"Ночь гнева"

Глава 5

— А это вы их вот так? — в тон ему ответил Олег. — Или же нет?

— Нет, — с достоинством ответил оборотень. — Но тут мое слово против твоего выходит. Я доказать ничего не могу, скрывать не стану. И вроде как все против меня: тут тебе следы когтей и сердце вырванное.

Все то время, что Ровнин общался с вожаком стаи, он так и так про себя прикидывал, как лучше вести разговор с этим несомненно лютым, но, похоже, довольно прямым собеседником. Давить на него не хотелось. Не потому, что в данном случае имелась большая вероятность того, что хозяин дома ему на порог укажет, а просто не было в том смысла. Переходить в область намеков и полушутливого-полусерьезного разговора тоже показалось оперативнику неразумным. Не тем типажом являлся Герасим Переславович, с которым такое проходит, ему разные словесные хитросплетения до лампочки.

Ну и самое главное — этот оборотень разительно отличался от тех, с которыми Ровнин сталкивался раньше. В городе в основном обитали одиночки, ушедшие из своих стай доброй волей или же изгнанные из них, потерявшие все и большей частью потерявшиеся в жизни. Нет, и там встречались личности, поставившие себе на службу доставшиеся им от судьбы звериную силу и чутье, но все равно они не шли ни в какое сравнение с этим гигантом, в котором ощущалась не только нечеловеческая мощь, но память рода.

И, бесспорно, Олегу хотелось бы видеть этого исполина если не в числе своих должников, то хотя бы знакомцев. Таких, к которым при оказии можно обратиться и получить ответ на заданный вопрос, а то и более ощутимую поддержку. За последние два года он отлично понял, насколько были правы и Васек, и Францев, независимо друг от друга говорившие ему о том, что истинной ценностью для правильного опера является не умение хорошо драться и метко стрелять, а то, насколько широк круг его агентуры и должников. Да, каждый из них вкладывал в эти слова свой собственный, личный смысл, но в любом случае семена, брошенные двумя профессионалами на благодатную почву, проросли, переплетясь при этом между собой корнями и трансформировавшись в нечто третье.

А из этого следует что? Не стоит тут паутину плести и прочей ерундой заниматься, не того поля ягода этот волкодлак. Он прямой как шпала и в словах, и в поступках, что, заметим, большая редкость. В населенных местах таких особей почти что не осталось, а вот в лесу пока еще встречаются. Начнешь лунокрутить — и доверия к себе больше никогда не жди.

Тем более душой кривить и не придется, потому что с самого начала понятно — не имеет этот дядька к смертям, случившимся на поляне, никакого отношения.

— Насчет когтей все небесспорно, может, это был и нож, — немного суховато, но при этом деловито произнес Олег. — Плюс добавим сюда писюны, которые этим ребятам под корешок вырезали. Если не ошибаюсь, эта деталь людского организма сроду ваше племя не интересовала как в разрезе обрядов, так и гастрономически. Да и потом — если бы вы этих горемык оприходовали, то уж, наверное, на полянке просто так бы не оставили. Прямо демонстративно, напоказ. Не скрою, всякое про ваше племя слышал как плохое, так и хорошее, но про то, что оборотни склонны к бросающим в дрожь демонстрациям или социальным силовым акциям протеста, мне ни разу никто рассказывал.

— Ишь ты. — Во взгляде вожака стаи мелькнуло легкое удивление.

— Герасим Переславович, такой вопрос: с чего вы вообще взяли, что мы пришли сюда с целью вас обвинять? В том, в сем, да в чем угодно? — вздохнув, поинтересовался Ровнин. — А? Ну да, с учетом того, что вашего деда когда-то приговорили к смерти, любви к нам вы можете не испытывать. Это понятно и объяснимо. Но давайте честно — там было за что, и вам это не хуже моего известно. У вашего отца же, насколько мне известно, никаких сложностей с моими коллегами не возникало. Да и вам жаловаться на нашу неусыпную опеку не приходится, не так ли?

— Мягко стелет, бать, — вклинилась в разговор Милена, ставя на стол запотевший глиняный кувшин с квасом и три кружки, сделанные из того же материала.

— Тебе кто слово давал? — рыкнул на нее вожак. — Принесла питье — и к себе ступай. Куда пошла?

— К себе, — независимо ответила девушка, перекидывая косу с груди за спину, — как велено.

— Разлей прежде. Или гости сами себя обхаживать должны?

— Гости, — проворчала Милена, с легкостью поднимая кувшин, в котором на глазок литров пять жидкости находилось. — В гостях не дома — воля не своя.

— Гость не кость, за порог не выкинешь, — мигом среагировал Олег, в свое время заучивший с полсотни пословиц и поговорок из сборника Даля как раз для подобных случаев. — Или не так, хозяюшка?

— Правду говорят, что Аркадия убили? — неожиданно спросил Герасим. — Он тоже из ваших.

— Вы про Францева? — уточнил Ровнин, принимая из рук Милены кружку. — Аркадия Николаевича?

— Верно, Францев его фамилия, — кивнул волкодлак. — Так убили его? Или врут?

— Убили, — вздохнув, подтвердил Олег.

— Жаль. Хороший мужик был, — явно опечалился хозяин дома. — Лет двадцать назад гостевал он у нас пару дней. Кикимора из Семидонного болота тогда сильно расшалилась, повадилась детей малых к себе заманивать да топить, а он ей укорот дал. Вот только та его когтями цапнула под конец, он из топи на бережок выбраться выбрался, да там и сомлел. На удачу отец мой рядом оказался, к нам на подворье Аркадия принес, мать его травками полечила, яд трясинный из раны изгнала. Не сильно батюшка вашего брата любил, но человек же, как его бросишь?

— Ну вот, выходит, не совсем вы и наш отдел чужие друг другу, — заметил Ровнин. — Хотя скажу честно: историю эту мне Аркадий Николаевич не рассказывал, и нынешнему начальнику, похоже, тоже, иначе бы тот со мной поделился. Но верю сразу.

— Как он погиб-то? — уточнил Герасим. — Случаем, поди? Просто мужик он был хваткий, такого запросто не приберешь.

— Если в спину стрелять, то любого можно победить, — невесело произнес Олег. — Особенно если ты один, а стрелков трое.

— Нашли лиходеев? — требовательно спросил вожак.

— Нет пока, — не стал врать оперативник. — Думаем, что их и в живых-то уже нет. Но вот того, кто им пули в ствол зарядил, рано или поздно поймаем. Уж не сомневайтесь.

Он наконец отпил кваса и понял, отчего Ольгин в разговор не лезет, предпочитая опустошать свою кружку. Да что там — Ровнин на мгновение впал в нирвану, настолько напиток был холоден и вкусен.

— Хорошо. — Олег сделал еще пару глотков, а после вытер ладонью рот. — Сроду лучше не пивал.

— Так у Миленки хоть характер и тяжел, зато руки не из задницы растут, — с гордостью заявил Герасим. — Да рецепт родовой, по нему квас еще прапрабабка моя делала. Она свою дочь научила, та после свою. А Милену мать моя наставляла. Всему обучила, хозяйство ей передала, да и ушла навеки в Изобильные леса. Хорошо ушла, без страданий и мучений.

— Светлая память, — вроде даже как всерьез запечалился Саня. — Я еще себе налью?

— Да хоть весь пей, — разрешил хозяин дома. — А ты, хват, давай говори, зачем приехал. Чего из пустого в порожнее воду лить?

— Так все просто, — глянул на него Олег. — Что не вы убили — ясно. Но вот если скажете, что вам о случившемся ничего не известно — не поверю. Не может такого быть. Вы же догадывались, что мы приедем, а значит, в курсе произошедшего.

— Хочешь верь, хочешь нет — не знаю ничего, — пробасил здоровяк. — Что убили — да, ведаю. И тела этих парней видал, скрывать не стану. Еще до того, как их ваши забрали, видал.

— А говорите «ничего». Вы, стало быть, первым их и нашли.

— Не я, — усмехнулся волкодлак, — Акимыч, лесовик местный. Я неподалеку от поляны бродил, травку одну высматривал — не зацвела ли? Денег нынче надо много, дорого же все, вот и нашел себе подработку — для ворожей кое-какие травы собираю из тех, что им самим в руки не дадутся. Дела они ведут справно, платят честно, а мне не в труд по лесу пробежаться.

Олегу очень хотелось спросить у него, что это за ворожеи, поскольку он о таких ни разу ни от кого не слыхал, но сейчас для любопытства было не время и не место. Во-первых, Герасим, перейдя с одной темы на другую, к первой после мог и не вернуться, во-вторых, время убегало просто стремительно. Неровён час, Акимыч их не дождется — и тогда все, они до ночи будут к людям выбираться, а после еще до машины топать невесть сколько времени.

— Тут чую — кровянкой понесло. И не звериной, людской. Я подхватился, до полянки добежал, а там эта шишка еловая между мертвяков бродит, причитает да бороду себе треплет. Хотя оно и ясно — кому такое счастье надо? Если души тут остались, на том месте, где тела смерть приняли, то жди беды.

— Это да, — подтвердил Олег. — Что дальше?

— Так все, — огладил короткие седые волосы вожак стаи. — Глянул я, как этих парней убили, да и понял — мимо меня ваш брат не пройдет. Аркадий, когда у нас отлеживался, тайны из своей службы не делал. Да и родитель мой про судных дьяков немало знал, а после мне рассказал.

— Так уж все? — чуть подался вперед Ровнин, всем своим нутром чуявший — недоговаривает ему что-то Герасим, при себе держит. — Может, какие мелочи не упомянули?

— Запах, — помолчав, ответил-таки вожак стаи. — Ты ж смекнул уже, что я там не в людском обличье был?

— Догадался, — подтвердил Олег. — А что с запахом не так?

— Ребятишек тех бабы порезали, — насупив брови, пояснил волкодлак. — Точно тебе говорю. Но не ведьмы, этих ни с кем не спутаешь. Да и не слыхал я, чтобы они вот эдак над людьми измывались. Глотку перерезать, сердце вынуть — это да, могут, а тут-то совсем край. Причем видно — в охотку убивали, не торопясь. Для удовольствия. Вообще еще нежить на всякое сильна, но тут были люди. Верно говорю.

— Бабы, значит, — повторил за ним Ровнин, — но не ведьмы. Очень интересно.

— Странный был запах, — добавил вожак, — непривычный. Не знаю его. Да еще и кровь нос забила, понимаешь. Будь я в людском обличье — тогда ничего, а в волчьем...

— Н-да, тут есть о чем подумать.

— Так работа твоя такая. А я теперь тебе точно все рассказал. Боле нечего.

— За что очень благодарю. — Олег встал и поклонился хозяину. Не низко, не в пояс, скорее, он этот поклон просто обозначил. — Да, вопросов стало больше, но оно тоже хорошо. Рано или поздно хоть на один из них мы ответ найдем, а там, по ниточке, по ниточке клубочек и размотаем. Саня, куда ты кваса столько пьешь? Нам еще домой ехать. Приспичит в дороге — и как тогда?

— Вкусно же! — жалобно пояснил напарник, наливая себе уже третью кружку.

— Да пусть его, — хохотнул Герасим, понявший, что дело точно закончилось добром. Ясно, что он не сильно опасался двух забредших к нему гостей, но, при всей своей грозной внешности, он, несомненно, обладал миролюбивым характером, потому ненужного конфликта с властями очень не хотел. — А то на ужин оставайтесь. Тушеный заяц с томленой репой у нас нынче.

— Заманчиво, но нет, — развел руки в стороны Олег. — Мы люди приказа, собой не владеем. Сказано к ночи в городе быть — хоть расшибись, но сделай.

— Понимаю, — поднялся с лавки Герасим. — Надо — значит надо.

— Но я очень доволен, что мы у вас в гостях оказались, пусть и по невеселому поводу. — Ровнин протянул волкодлаку руку. — Про дружбу говорить не стану, это слово слишком серьезное, чтобы им вот так, на ходу разбрасываться, но что знакомству рад — это точно. И дело не только во вкусном квасе и зацепке, связанной с убийством.

— Как есть хват, — снова басовито хохотнул Герасим. — На ходу подметки режешь. Но по твоей службе иначе и нельзя. Ладно уж, будете в наших краях — добро пожаловать. Встретим, приветим, квасом напоим.

— На том и договорились. — Ровнин достал из кармана куртки свою визитку и протянул ее вожаку стаи: — А вот мой телефон. Если что — звоните, чем смогу — всегда помогу. В рамках действующего законодательства, конечно.

Он заказал себе именные карточки еще с полгода назад, причем за собственные деньги, чем немного удивил большинство своих коллег и невероятно развеселил Баженова. Впрочем, ни первое, ни второе Ровнина совершенно не смутило, причем не только потому, что он к этому времени окончательно разучился краснеть по любому поводу и загоняться на тему «как бы кто что не то про меня не подумал». Есть работа, есть эффективные инструменты, позволяющие делать ее максимально хорошо, и визитка — один из них. Так чего ради себя лишать пусть небольшого, но преимущества? Только потому, что раньше им никто из сотрудников отдела не пользовался, предпочитая отрывать блокнотный листок и чиркать по нему ручкой?

Мало того, именно из таких мелочей у окружающих складывалось мнение о нем, Олеге Ровнине. Вон с каким интересом вожак стаи карточку рассматривает. И, возможно, думает сейчас о том, что жизнь его, похоже, столкнула не с шалопаем каким-то, а пусть и с молодым, но все же серьезным мужиком из тех, с кем дело можно иметь. То есть стала эта визитка тем финальным мазком, завершившим картину. И пусть кто-то не понимает, кто-то даже смеется, а он, Олег, желает работать именно так, тем более что правила отдела, сложившиеся за века, это никак не нарушает. Кстати, не исключено, что он, на минуточку, наоборот, старые традиции воскрешает. Наверняка до революции у сотрудников тоже визитки были. У руководства — так точно!

Герасим Переславович проводил их до калитки, вышла из дома и Милена, правда, с крыльца не спустилась, осталась на нем стоять.

— Спасибо, хозяюшка! — крикнул Олег и приложил руку к сердцу. — За угощение, за внимание. Хорошо гостям, когда хозяйка рукаста!

— Хорош гость, коли редко ходит, — фыркнула девушка, но по уголкам губ было понятно, что она не прочь улыбнуться.

— Гость недолго гостит, да много видит, — мигом отозвался Ровнин, а после неожиданно для себя самого еще Милене и подмигнул.

— Хрен редьки не слаще, — вздохнул хозяин дома. — Зацепились языками. Все, ступайте, молодцы. Вон темнеть скоро начнет, а вам по лесу пёхать.

После того как за спинами оперативников хлопнула калитка и скрежетнул засов, они спешно зашагали туда, где их ожидал лесной Хозяин. По крайней мере, они очень на это надеялись, поскольку разговор во дворе все же превысил отведенное на него время.

— А хороший дядька этот Герасим, — негромко произнес Ольгин. — Да?

— В целом да, — согласился с ним Ровнин. — Но тут, Саня, тоже все относительно. Мы хороши друг для друга ровно до той поры, пока конфликта интересов нет. Ну или пока кому-то из нас от другого такого не нужно, что делать не хочется, а придется. А когда стороны с прибылью — чего хорошими не побыть? Он из-под подозрения ушел, мы хоть какую-то крупицу информации добыли, вот все и довольны.

— Да это ясно. Но ведь мог и послать? Сам же видел, он ломом подпоясанный, да еще на своей территории.

— А смысл? Это все равно что признаться в том, что он тех четверых завалил. Раз не пустил — рыльце в пушку.

— Тоже верно, — согласился с ним Саня. — А если бы на самом деле он — тогда как? Поди его из-за такого частокола выколупай. Тут армейская поддержка нужна, с тяжелой техникой.

— Морозов бы решал, — подумав, ответил Олег. — Он начальник, ему виднее.

— А если ты? Что бы сделал?

— Своих на него натравил. В смысле — оборотней. Как по мне — единственный разумный выход. В Подмосковье их немало обитает, так что есть кому хвоста накрутить. Крепко не получится, силенок у отдела сейчас маловато, но все равно кое-что мы еще можем. А после объяснил бы почему, за что и как следует действовать для того, чтобы нормальные отношения возобновились, те, где никто никому на горло не жмет. И поверь — на этот хутор и волкодлаки пожаловали бы, и берендеи, и арыси. Не все, само собой, но в достаточном количестве, чтобы убедить Герасима в том, что он не прав. Даже до драки, думаю, дело не дошло бы.

— Хм, — призадумался Ольгин. — Умно. Мне такое в голову не пришло.

— Вот только времени на подобные телодвижения уйдет вагон. Сам видел — узнали мы немного, выходит, что овчинка выделки не стоит. Так, кажись, пришли. Евсей Акимович, вы здесь?

Тишина, только ветер предвечерне шумит в кронах деревьев.

— Неужели ушел? — расстроился Саня. — Беда!

— Не то слово, — покрутил головой по сторонам Ровнин. — Слушай, а чего Герасим говорил по поводу дороги? Там налево, тут направо. Ты запомнил?

— Конечно, — кивнул Ольгин. — Идти до развилки, там свернуть налево. Правда, боюсь, до машины мы засветло точно не доберемся.

— Ты, Санька, оптимист, — хлопнул его по плечу Олег. — Я вообще не очень представляю, где мы сейчас находимся, а он уже расчеты делает, когда куда попадет.

— Да все вы успеете, шалопуты, — раздался за спинами оперативников ворчливый голос лесовика. — Отошел на пару минут, а они и подождать не могут!

— Евсей Акимыч! — обрадовался Ольгин. — А мы уж думали: все!

— Глухарь тоже думал, да в котелок к охотникам попал. Что Герасим-то? Неужто в дом пустил?

— В дом нет, — не стал врать Ровнин, — во дворе поговорили. Но что знал — рассказал без утайки.

— Что он знать может? — недовольно насупился дед. — По поляне той тогда пошнырял, носом в землю потыкался, кровь с травы слизнул да в елки и убег.

Ровнин слушал лешего и думал о том, что из вот такой разобщенности лесных жителей, конечно, всегда можно пользу извлечь. Волкодлак, например, рассказал о том, что лесовик прямо-таки в панику впал, когда убийство случилось, о чем сам Акимыч, ясное дело, умолчал. А Хозяин леса, в свою очередь, сдал вожака стаи, который благоразумно не стал доводить до сведения оперативников то, что он кровушку людскую, оказывается, попробовал на вкус.

Понятное дело, что и то и другое не то что ненаказуемо, но даже поводом для разговора не является, но еще Францев говорил о том, что мелочей вообще не существует, всякий факт, даже незначительный, нет-нет да и может пригодиться, не сейчас, так позже.

Лесовик не подвел, довольно шустро выведя Ровнина и Ольгина к машине. Совсем засветло не получилось, но до темноты время в запасе еще было, благо майские сумерки — они долгие.

— Благодарим за помощь, Евсей Акимыч, — отвесил лешему поклон Олег, за ним то же самое сделал и Саня. — Без вас точно не управились бы.

— Лиходеев сыщите, — велел тот, — да накажите им в лес мой более не соваться! А сами приходите уж, дозволяю. Скоро земляника пойдет, коли лукошко принесете, так насыплю с верхом.

Сказал — и исчез, словно не было его. Ни одна веточка не колыхнулась, ни один куст не зашуршал.

— Придем, — пообещал Ровнин, причем ни капли не кривя душой. Такие знакомства он сразу заносил в список очень нужных и перспективных, потому времени на их укрепление никогда не жалел. — Земляника — это хорошо.

Казалось бы, вроде дело сделано, теперь только одно осталось — в город вернуться. Но вот тут все и пошло юзом. Если конкретнее — через пару километров глушитель «девятки» «чихнул» особенно громко, под капотом что-то жалобно брякнуло, и машина остановилась как вкопанная.

— Не понял, — глянул на Саню Олег.

— По ходу, все, мотор сдох, — ответил тот, открывая дверь. — А я говорил. Я предупреждал.

Второй раз о своем даре провидца Ольгин упомянул через минуту, когда Олег достал телефон и решил позвонить Морозову, дабы уведомить того, что они на пару с машиной застряли на Калужском шоссе. Ясное дело, Александр Анатольевич вряд ли прямо очень сильно за них переживал и, сидя в своем кабинете, не бормотал тревожно: «Все ли с Саней и Олегом в порядке?» Но при этом он мог отправить сюда кого-нибудь из ребят на «Волге» с тем, чтобы они взяли «девятку» на буксир.

Вот только сигнала не было. Не желал мобильный телефон работать в этой местности, он только крестик показывал, как бы говоря: «Шиш тебе, Ровнин, а не связь».

— Капец, — подытожил Саня, давя носком кроссовки окурок сигареты. — Остается надеяться только на людскую доброту. Может, остановится кто, нас на прицеп возьмет?

— Тогда нам проще сразу пешком в Троицк идти, — хмыкнул Олег. — С чем, с чем, а с добротой на дорогах, да еще вечером, сейчас туговато. В старые времена, когда мы с тобой еще в школу ходили, может, и по-другому дело обстояло, а сейчас водитель скорее газку прибавит, чем остановится.

— Мой бы батя тормознул, — сказал Ольгин. — Точно говорю. Он всегда мне говорил, что если сегодня ты на дороге кому-то не поможешь, то завтра мимо тебя все проезжать станут.

— Святой человек. — Ровнин тоже достал из пачки сигарету. — Ладно, будем верить в лучшее. Может, я вообще ошибаюсь?

Увы и ах, но на этот раз он оказался прав, поскольку машины не останавливаясь пролетали мимо, полностью игнорируя Саню, махавшего им рукой. Ну а с учетом того, что их вообще было не сильно много, поскольку в пятничный весенний вечер все, наоборот, из Москвы в область ехали, шансы оперативников на стороннюю помощь таяли, как снег в марте.

— Блин! — Ольгин проводил взглядом очередной «жигуль», просвистевший мимо него. — И в самом деле на газ надавил, как ты и сказал.

— Тот случай, когда я сам не рад, что прав, — признался Олег, подходя к напарнику. — Блин, и есть еще захотелось. Надо было плюнуть на все и остаться на тушеного кролика с... С чем там? Я просто забыл уже.

— Вроде с репой, — отозвался Саня, было поднял руку, но тут же ее опустил. — А, «крузак» — «сотка». Этот точно не тормознет.

И верно, серебристая иномарка было прошуршала мимо ребят, но, отъехав метров на двести, вдруг остановилась и сдала назад.

— Внезапно, — глянул сначала на напарника, а после на подъезжавшую к ним задом машину Олег. — Давай-ка, сними пистолет с предохранителя. Так, на всякий случай. Вряд ли местные дачники на таких бибиках катаются.

Хлопнула дверца, из нее выбрался крепко сбитый мужчина, высморкался на обочину, достал из кармана пачку сигарет, неторопливо подошел к оперативникам и уставился на Олега.

— И чего? — уточнил у него Ровнин, дождавшись, когда тот закурит. — Прямо вот такой я интересный человек?

— Да видел тебя где-то, — пояснил незнакомец, — а где — не помню. У меня, братух, пунктик есть: если лицо знакомое увижу, стану после башку ломать — откуда его знаю. Приятного мало, сам понимаешь. Так что легче остановиться, чем потом мозги себе неделю сушить.

— Так-то да, — согласился с ним Олег, в свою очередь понявший, что этот мужчина и ему тоже откуда-то знаком.

— Ты по жизни кто? — без особого стеснения уточнил пассажир «крузака». — Вроде молодой, на серьезного коммерца не тянешь.

— Мент я, — решив, что особо турусы на колесах перед этим товарищем разводить не стоит, пояснил Ровнин.

— Мент? Фига се! Вроде я с вашими особо дружбу никогда не водил.

— Стоп! — Олег сначала узнал чуть насмешливые интонации, а после рыжий цвет волос собеседника подсказал ему правильный ответ. — Все, вспомнил. Ты же Ржавый, верно?

— Уже нет. Не называют меня так года два уже. Я теперь законопослушный гражданин Алексей Киселев.

— Извини, не знал. Но мы и виделись куда раньше, еще когда ты на законы клал с прибором. С тобой еще тогда здоровяк был, метатель молота. Как его...

— Селезень, — заулыбался мужчина.

— Вот-вот. А ходил ты под Мотором.

— Все! — хлопнул себя по ляжкам Киселев. И я тебя вспомнил! Только ты тогда совсем еще пацан был.

— Ну, годы идут, — усмехнулся Олег. — Кстати, как Селезень? Не вернулся в спорт?

— Так его через пару дней в Коптево на разборке завалили, — без особой печали в голосе поведал бывший (с его слов) бандит. — И Мотора тоже. Да на том рынке почти вся наша бригада осталась. Лажанулся Мотор тогда, чего уж... И меня бы с ними грохнули, да случай спас.

— А мне Селезня жалко, — признался Ровнин. — Хороший мужик. Помню, рассказывал, что о тренере заботится, на стадион ходит.

— Было такое. А в результате даже могилы у него нет. Хрен знает, в каком карьере их тогда коптевские зарыли. Да никто и не выяснял, кому это надо? От бригады шесть человек осталось, причем двое потом по больничкам еще полгода шарохались. Да смысл теперь то время вспоминать, ничего же не изменишь. А ты чего тут кукуешь?

— Лошадка наша приказала долго жить, — показал Олег на «девятку». — Мотор сдох.

— Ну и брось ее, — хмыкнул Алексей. — Пусть тут остается. Один хрен ее не угонит никто. Во-первых, если вы сами завести ее не в состоянии, то никто другой заморачиваться точно не станет, во-вторых, кому вообще такое говно надо?

— Тебе легко говорить, — показал на «крузак» Ровнин, — с твоей «тачилой». А для нас это материальная ценность, за которую мы отвечаем. Угнать, может, и не угонят, а «разуть» — «разуют». И стоимость похищенного, которое шиш потом отыщешь, из жалования вычтут, а оно у нас и так с воробьиную каку размером.

— Весело живете, — бросил на землю окурок бандит и затушил его носком стильного мокасина. — Нет, никогда мне вашего брата не понять. Я не про ментов даже конкретно, а вообще... Ладно, у тебя трос есть? Возьмем вас на прицеп. Хотя о чем я, откуда у вас трос... Сейчас Фонарю скажу, он все сделает.

Плечистый парень, который ростом мог поспорить с тем же Герасимом, шустро подцепил девятку к внедорожнику, после чего приободрившийся Ольгин уселся за руль.

— Давай ко мне, — предложил Киселев. — Пока едем, потрындим о том о сем.

— А пацаны поймут? — мотнул подбородком в сторону его машины Олег. — Я же мент.

— Да им фиолетово. Говорю тебе: все, пиф-паф, утюг на брюхо и паяльник в сраку в прошлом остались. Мы сотрудники серьезной фирмы. Зарплата, отпуска, все такое. У нас даже трудовые книжки есть, прикинь?

— Тогда не вопрос, — не стал артачиться Ровнин. — Погнали.

В «круизере» было куда просторнее, чем в «девятке», тем более что два спутника бывшего бандита расположились впереди.

— А твой начальник, что тогда на «стрелу» приезжал, живой еще? — полюбопытствовал Алексей. — Помню его. Крутой мэн, его даже Мотор уважал, а с ним такое нечасто случалось.

— Нет, — вздохнул Олег. — Убили. Причем тогда же, через несколько дней после нашего знакомства. Во дворе дома расстреляли.

— Елы, вот тогда неделька, выходит, выдалась, — усмехнулся его собеседник. — Народу полегло прямо как на войне. Наши почти все, шеф твой, Монах кони двинул, Фома со своими стрелками, Айнар тоже. Хорошо хоть мы живые остались. Хотя мне жаловаться грех, если бы тогда такой замес не начался, то хрен бы я из Москвы свалил. Точно бы сейчас где-то червей кормил.

— Погоди, — остановил его мигом насторожившийся Олег. — Ты сказал «Фома»? Который под Монахом ходил и Айнару крепко задолжал?

— Ну да, — Алексей цыкнул зубом. — Хоть о покойниках плохо не говорят, но он тот еще гондон был, уж поверь. Если мне кого и не жалко, так это его.

— А откуда ты знаешь, что Фома погиб? Официально вроде как без вести пропал.

— Так его Айнар уработал, — пояснил бывший бандит, снова доставая сигареты и приоткрывая окно. — Я сам слышал.