"Ночь гнева"

Глава 13

На этот раз раскопки надолго не затянулись. Одно дело, когда разыскиваешь материалы по принципу «найди то — не знаю что», и совсем другое, когда более-менее представляешь, что тебе нужно и где приблизительно искомое находится.

Через полчаса Олег, довольный собой, вернулся в дежурку, держа в руках папку, датированную началом двадцатых годов.

— Так вот, о Калмыкии-то, — мигом затараторил призрак бывшего сотрудника, терпеливо ожидавший живого коллегу. — Никитушка там...

— Тит Титыч, давай потом? — попросил его Ровнин, усаживаясь на стул и развязывая тряпичные шнурочки, вделанные в обложку папки. — Но спасибо тебе огромное!

— За что же?

— За Калмыкию, — пояснил оперативник. — Без твоего рассказа я бы вряд ли вспомнил то, что нужно.

— А что именно? — мигом заинтересовался любопытный призрак.

— Потом расскажу, — пообещал Олег. — А сейчас извини, мне надо с документами поработать.

— Понял-понял, — покивал Тит Титыч и скрылся в стене. При всей своей общительности, иногда даже переходящей в назойливость, он был весьма деликатен, а также четко осознавал, когда можно побубнить и поворчать, а когда следует удалиться.

— Итак, — Ровнин потер ладони и открыл дело. — Ну-ка, ну-ка.

Речь в немногочисленных документах, составленных в теперь уже прошлом не только веке, но и тысячелетии, шла об убийстве, случившемся ранней осенью 1923 года. Пострадавшим был некто Славутин Антон Силович, двадцати трех лет отроду. Убит он был с особой жестокостью, а именно — ему буквально все кости в теле переломали, да еще и оскальпировали. Но не это для Олега было главным, а то, что во рту у жертвы были обнаружены волосы, свернутые в кольцо, причем не человеческого, а животного происхождения, то ли конские, то ли еще какие.

После того как Ровнин это прочел, он погладил себя по голове и похвалил за то, что, во-первых, не ленился тогда, три года назад, впитывать опыт предыдущих поколений, во-вторых, за памятливость.

Дальше — больше. Сотрудники начала двадцатых были, по ходу, ребята хваткие и не особо церемонящиеся при опросе свидетелей, тем более что убитый оказался для них типом социально дальним. Был Антон Силович сынком нэпмана, что поставил на Москве три десятка лавок, да еще в Петрограде два десятка имел. Мало того, из протоколов допросов становилось ясно, что был он парень сильно балованный и от своей безнаказанности всякий страх потерявший, а потому творивший вещи, за которые, по-хорошему, его следовало бы не то что в Лефортово, а на Соловки отправить годика на три. Тут тебе и пьяные драки со случайными людьми, и угнанное с биржи автомобилей таксо, которое после было разбито вдребезги о какой-то столб в Марьиной роще, и оскорбление представителей власти, которые не раз пресекали бесчинства нэпманского сынка. Ну а про обращение со слабым полом даже говорить не приходится. Ладно проститутки, они хоть знали, на что и за что идут, но среди жертв неуправляемого Антохи попадались и вполне приличного поведения особы, пару раз даже замужние.

Вот только в суде любитель разнообразных удовольствий, как экстремальных, так и чувственных, так ни разу и не оказался, поскольку папаша-нэпман всякий раз умудрялся погасить скандал до того, как он переходил в правовое поле. Проще говоря, закрывал рот потерпевшим и свидетелям чаще денежными знаками, реже при помощи административного ресурса. Народу, что простому, что служивому, в двадцать третьем году жилось пока еще не сильно хорошо и не то чтобы уж очень весело, поскольку страна только-только начала выкарабкиваться из почти десятилетия войн, потому и люди компенсацию за причиненный ущерб, и чиновники «барашка в бумажке» брали охотно. Сделанного не воротишь, а кушать-то хочется.

Но однажды нашла-таки коса на камень. В один недобрый для себя и окружающих вечер пресыщенный удовольствиями Антон возжаждал экзотики в виде девушки-калмычки, которая попалась его компании по пути из одной ресторации в другую. Девчонка была самая что ни на есть обычная — звали ее Ногала, само собой, комсомолка, днем на заводе «Серп и молот» работала, а вечером личную культуру повышала, записавшись в состав одной из «синеблузных» групп, где в компании с другой «комсой» бичевала пережитки царского строя и вновь нарождающуюся буржуазию острым словом.

Слово «нет» нэпманский сынок не то что не понимал, а попросту не знал, потому, когда Ногала сначала в шутку, а после уже всерьез ему отказала в любви и понимании, ее просто скрутили и отвезли за Калужскую заставу, в село Троицкое-Коньково, где у папаши Славутина имелся за бесценок приобретенный огромный яблоневый сад с пролагающимся к нему старым домом. Вот в нем-то бедняжку Ногалу и разложили на кровати, без суеты и спешки.

Ну а наутро, пока похмельные насильники храпели, калмычка повесилась на одной из яблонь, будучи не в состоянии понять и принять случившееся.

Проспавшись, гуляки обнаружили в саду труп, но ни паники, ни сожаления по этому поводу не испытали, сочтя, что так оно еще лучше получилось. Почему? Нытье девкино по утраченной невинности слушать не придется, плюс опять же удобно. Договариваться не нужно, потому как мертвячке деньги не нужны. После завернули тело в какой-то старый ковер, запихнули туда же пару камней поувесистее, утопили это дело в полноводном, по-осеннему дождливому времени Коньковском ручье, да и поехали в Москву похмеляться.

И все бы ничего, да вот только через три недели там же, в папашином саду, был обнаружен труп Антона Славутина с повреждениями, перечисленными в протоколе. И вот здесь тогдашним сотрудникам отдела свезло куда сильнее, чем старшему лейтенанту Никитской через сорок лет и лейтенанту Ровнину через восемьдесят. Штука в том, что тогдашний начальник отдела Ардов, мужик тертый, коммунист с дореволюционным стажем, бывший политкаторжанин, а после красный командир, в Калмыкии прожил года три до Октября, а после там еще и советскую власть устанавливал. Потому он, лишь услышав про то, как именно нэпманский сынок смерть принял и что у него во рту волосы скрученные нашли, сразу сказал:

— Шулмы работа. Причем старой и очень опытной. Только, ребятки, просто так они не убивают, причина должна быть.

После этих слов сотрудники притащили в отдел двух приятелей покойного Антона, где очень коротко, но при этом крайне убедительно посоветовали им рассказать, не обижали ли они в последнее время какого калмыка или калмычку. Те, конечно, пробовали юлить, но в двадцатые способов узнать правду у особо несговорчивых свидетелей у сотрудников милиции было куда больше, чем в более позднее время. И времена были попроще, и про службу внутренней безопасности еще никто слыхом не слыхал.

Московские озорные гуляки упрямились недолго и рассказали о том, что случилось в Троицком-Коньково, попутно добавив, что их в ту ночь было четверо, вот только третий приятель куда-то пропал, никто его уже дня два, наверное, не видел. Ну и в один голос добавили, что, мол, это Антон с запропастившимся дружком все провернул, а они двое совершенно ни при чем. Наоборот, отговаривали закадык творить беззаконие. Мол, зачем насилие? Девку же всегда уговорить можно. Или подпоить.

Третий дружок обнаружился поутру, в том же виде, что и убитый несколькими днями ранее Славутин, после чего Ардов велел двух оставшихся в живых насильников выпустить, не рассказывая им при этом о судьбе их приятеля. Не из жалости, понятное дело, а с тем, чтобы они из Москвы не надумали смотаться.

Ну а дальше было все просто. В тот же вечер с одним из них на улице заговорила сухенькая старушка-калмычка, после чего здоровенный парень пошел за ней, как телок на привязи. Бабка усадила его в дрожки, привезла во все то же Троицкое-Коньково, рассчиталась с извозчиком, а после повела за собой в самый сад, где девчонка повесилась.

Судя по всему, ведьма она была в самом деле опытная, поскольку парня калечила бесконтактно, на расстоянии. Просто руками водила так, будто то руку ему ломает, то ногу, а тот извивался на земле, что твой уж, и только рот, как рыба, открывал, явно желая заорать во весь голос, вот только ни звука из него не вылетало. Как видно, не хотелось старушке ночное село беспокоить и тем самым к себе внимание привлекать. Ну а что до нэпмана — владельца дома, так его там вовсе не было. Он в него и раньше приезжал раз в год по обещанию, а после смерти сына задумал продать к нехорошей маме.

Что примечательно — Ардов не отдал своим сотрудникам команды остановить экзекуцию. Он дождался, пока тело насильника дернется в последний раз и только после этого направился к старухе, которая трясла кистями рук, словно воду с них стряхивая.

О чем они говорили — неизвестно, только бабка та минут через пять сначала сняла с головы черный платок и резанула по лбу ножом, а после им же сама себя по горлу полоснула. Как видно, старая ведьма решила не давать последний бой сотрудникам отдела и предпочла уйти из жизни сама. Для времени Олега, в котором каждый цепляется за место в этом мире до последнего, выбор странный, почти небывалый, но все равно достойный уважения.

Ну а последней в деле была подшита короткая справка о том, что 09.10.1923 в Кривоколенном переулке неустановленными лицами был зарезан гражданин Веревкин К. Г. То есть последний из четверых негодяев, из-за которых ушла из жизни хорошая молодая комсомолка Ногала Джимбинова. Скорее всего, такова была цена сделки между Ардовым и старухой, которая наверняка приходилась близкой родственницей погибшей калмычке. Он заканчивает за нее месть, а шулма доброй волей покидает этот свет, без драки и ненужных кровопролитий.

Само собой, в отчетах все было изложено короче и суше, но Олег, руководствуясь личным опытом и знаниями, почерпнутыми в других делах той поры, представил себе картину случившегося именно так. Одно только для него осталось тайной — сам ли Ардов, который являлся еще тем волчарой, на нож насильника поддел, или же это сделал кто-то из его сотрудников.

Впрочем, это точно было не главное. Важно другое — он смог ответить на вопрос «кто». Да, пока без имени, но, как верно накануне сказала тетя Паша, это уже мелочи.

— Шулма, — покатал новое для себя слово, точно глоток коньяка во рту, Олег, — Шу-у-у-улма. Вот ты и попалась!

Но вообще вышло, конечно, любопытно. В каждом из трех убийств имелась некая несхожесть, которая запросто могла пустить по другому пути и следствие, которое проводила Татьяна, и его собственное. Трупы из двадцатых были просто переломаны, точно ветки в лесу, но во рту жертв имелись верблюжьи волосы. В шестидесятых волосы под язык убитым тоже засунули, но при этом искалечили потерпевших по-другому, не так, как раньше, хотя и схоже с четверкой мажоров, прибитых на заре нового, двадцать первого века. Но зато этим бедолагам шерсти за щеки не набили.

Хотя последнее могло случиться по ряду причин. Например, просто из-за отсутствия верблюжьего волоса как такового. Это где-нибудь в Фергане или Коканде «корабли пустыни» бродят туда-сюда, подходи да стриги их, коли надо и владелец не против. А в Москве поди поищи такую экзотику. Нет, если твердо поставить перед собой подобную цель, то, наверное, и верблюжий волос можно в столице найти, ибо чего в ней только нет, но на это точно время нужно. И не исключено, что у той, которая четверых парней жизни лишила, его просто не было в достаточных количествах. Или вообще речь шла о некоем импульсивном решении, не оставляющем времени для достаточной подготовки.

Впрочем, если все пойдет как надо, то, возможно, уже довольно скоро у Олега появится возможность лично узнать у первоисточника, почему он отклонился от установленной традиции.

Ровнин засунул папки с делами под мышку и направился к комнатушке тети Паши, с которой несомненно стоило обсудить вновь возникшие обстоятельства. Наверняка она про этих самых «шулма» хоть что-то ему сможет рассказать. Нет, ясно, что с обычными ведьмами их много чего роднит, но наверняка у этих детей калмыцких степей есть какие-то индивидуальные особенности, о которых ему непременно надо знать. Это только Баженов прет как танк везде и всюду, потому кроме как чудом тот факт, что он еще жив, назвать нельзя. Ну или следует признать, что Боженька на самом деле любит дураков и пьяниц, а Славян, по сути, под оба этих определения подходит.

Олега такой подход к делу не устраивал, он вообще, чем дальше, тем больше убеждался в том, что, имея изрядное количество информации, связей и должников, можно сократить количество силовых столкновений если не до минимума, то в весьма серьезной степени. Вот и думай, что наиболее эффективно — слово или сила. Нет, прописную истину про то, что «информация правит миром», он прекрасно знал, вот только информация в чистом виде — это всего лишь инструмент и не более. Без умения ей пользоваться и достаточных ресурсов той информации зачастую цена копейка. Многого ли бы Ротшильд, который пустил в оборот этот афоризм, без своих стартового капитала, связей в правительстве и поддержки бижевиков-профи достиг? Не факт, не факт...

Хотя, с другой стороны, сейчас Олег отчаянно землю носом рыл как раз ради достижения совершенно обратного результата.

На стук Павла Никитична не отреагировала никак, более того, дверь в ее комнатушку оказалась и вовсе закрыта.

— Ничего себе! — удивился Олег, знавший, что уборщица без особой нужды здание вообще покидать очень не любит, даже ради похода в соседний магазин за водочкой. Максимум во двор выходит воду из ведра вылить. — Лен, а где тетя Паша?

— Так она ни свет ни заря уехала, — ответила девушка, спускающаяся по лестнице. — За город.

— Куда? — совсем уж изумился Ровнин.

— В леса она отправилась, — пояснила Ревина. — Ну, которые на Калужском шоссе. Да она тогда у Сашки в кабинете еще говорила — мол, с лесовиками пообщаюсь, может, чего разузнаю. Забыл, что ли?

— А, да, было, — кивнул оперативник. — Точно.

— Пообещала земляники привезти, — добавила Лена. — Я ей говорю — рано же, она с середины июня идет. А тетя Паша мне — это для тебя с середины июня, а мне эти пеньки лесные и в конце мая лукошко отсыплют, никуда не денутся.

— Раз сказала — привезет, — заверил ее Олег. — Мне вообще иногда кажется, что тетя Паша на некоторые законы природы и физики болт хотела класть. Не на все, конечно, с земным притяжением она спорить не станет, но вот с силовыми полями может и посоперничать.

— Хорошо, если так. Я землянику люблю, она вкусна и полезна.

— Слушай, Лен, а тебе слово «шулма» ничего не говорит? — подумав, поинтересовался у девушки Ровнин. — Может, слышала когда?

— Шулма? — задумалась Ревина. — Нет. Точно нет. Я бы запомнила.

— Жаль, — вздохнул Олег. — Ну ладно тогда.

Новость о том, что Веретенниковой в отделе нет и, судя по всему, до вечера она уже не появится, его, что скрывать, расстроила. Уборщица являлась самым лучшим источником знаний из тех, что были под рукой. Нет, еще есть Морозов, который вернется на Сухаревку явно раньше, чем Павла Никитична, но не факт, что он тоже что-то про этих самых шулм знает. Или — шулма? Непонятно же, склоняется данное название или нет.

И уже не в первый раз Олег задумался о том, что есть в работе отдела одно серьезное упущение, а именно отсутствие каких-либо каталогов или списков, где бы были сгруппированы накопленные за века знания. Эдаких реестров с кратким описанием представителей мира Ночи — кто, что, где, как убить. Причем не в блокнотном виде, как у него сейчас, не в виде хаотично сваленных в архиве дел, а стоящих на полках прошитых, пронумерованных и печатью заверенных томов, с приложениями в виде последующих вставок и уточнений. Пользы ведь вагон будет, что молодым сотрудникам, которые смогут получить кучу знаний, не отходя от рабочего стола, что уже опытным, которые по той или иной причине с какой-то нечистью или нежитью пока не сталкивались. Как вот сам Олег сейчас.

Но почему-то подобные вещи в отделе были под запретом. Именно так. Речь шла не о «не рекомендуется», а о конкретном «нельзя». Почему, отчего — ответить Олегу, который пару раз поднимал этот вопрос, никто из ветеранов не смог. Морозов просто не знал, поскольку он еще в статусе молодого сотрудника принял данный факт, изложенный ему Францевым, как данность, Тит Титыч от ответа ушел, причем в самом прямом смысле, то есть в стену, а Павла Никитична по своему обыкновению буркнула: «Раз так есть, значит, так надо». Ну а больше спросить было не у кого.

Ясно, что такой запрет на ровном месте появиться не мог, видимо, в прошлом, причем, скорее всего, в далеком, случилась некая ситуация, которая повлекла за собой серьезные последствия, спровоцировавшие подобное решение. Но времена имеют привычку меняться, что тогда было нельзя, то сейчас, может, уже возможно? Новое тысячелетие на дворе, миллениум, все такое, потому чего бы каталогизацией не заняться? Ну, как минимум основных моментов работы? Опять же компьютеризация по стране идет, не желаете в бумаге что-то фиксировать, давайте в электронном виде сделаем.

Вот только кто бы его, Олега Ровнина, слушал. А жаль!

Он вернулся в дежурку, выпил под сушки, которые невесть когда ему на стол успел подсунуть Аникушка, кружку горячего и сладкого чая, а после, приняв решение пусть не очень желанное, но единственное из доступных в данный момент, направился к выходу из здания, на ходу произнеся:

— Тит Титыч, если Морозов, как вернется, станет меня искать, будь любезен, скажи, что я в город уехал. Вернусь вечером. Ну или позвоню.

— Передам, Олежек, — по пояс высунувшись из стены, пообещал призрак. — Ты уж там...

Что именно он должен «там» делать, Ровнин уже не расслышал, потому что за ним захлопнулась дверь.

— Зачастили вы к нам, — с ласково-угодливой улыбкой сообщил оперативнику Себастьян, когда тот спустя час вошел в полумрак клуба, принадлежащего Ленцу. — Думаю, моему хозяину приятно такое внимание.

— Не знаю, не интересовался, — сухо ответил Олег. — Он что — спит или уже бодрствует?

— Дело к вечеру, потому уже на ногах, — прошелестел голос прислужника. — К тому же у нас сегодня тематическое мероприятие. Понедельник же.

— И что за тема? — заинтересовался Ровнин.

— Космическая вечеринка. — Себастьян изобразил приглашающий жест рукой. — Декорируем зал под звездолет, персонал в соответствующих нарядах и подходящая музыка. Десять лучших диджеев обеих столиц, у каждого часовой сет. Хардкор, фриформ, индастриал и так далее.

— Богато, — согласился с ним Олег, обозревая зал, который и впрямь навевал мысли о космосе. Хорошо смотрелись и звездное небо на потолке, и куча мелких деталей, создающих атмосферу, и особенно официантки в костюмах принцессы Леи из шестого эпизода «Звездных войн».

— Не вложишься — не заработаешь, — с достоинством ответил Себастьян.

— Опять же не стану спорить. Ты давай позови Арвида. Я и без тебя знаю, что он сам любит все контролировать, потому скоро ему будет не до меня, а дело важное.

Если честно, Олег до сих пор не был уверен в том, что поступает верно, и осознание этого его немного удручало. Чем дальше, тем больше он не любил ощущать себя в долгу перед кем-то из поднадзорных отделу элементов, пусть и в самой малости. Даже перед Ленцем, с которым, что скрывать, у него сложились, может, самые лучшие из всех представителей ночной Москвы отношения. А здесь все выходило именно так. В прошлый раз он приходил сюда как лицо официальное, с четко поставленной служебной задачей, а остальные разговоры были так, между делом. Сегодня же он являлся просителем. Да, Арвид почти наверняка ни словом, ни жестом этого не покажет, но ведь поймет. А этого вполне достаточно.

Ровнин устроился на барном стуле, щелкнул крышкой «Зиппо», прикурил сигарету и мотнул головой, давая понять бармену, что ничего наливать ему не нужно.

— Здравствуй, Олег. — Ленц подошел как всегда незаметно. Не было его только что рядом, и тут раз — вот он. — Не ждал тебя так скоро.

— Так служба, — Ровнин ответил на рукопожатие, — ничего не поделаешь.

— Мне нечего тебе рассказать, — развел руки в стороны вурдалак. — Тех двоих, о которых ты мне поведал в прошлый раз, никто из моей семьи не знает и не видел. Извини. Но я тебе еще в твой прошлый визит что-то такое и предсказывал. Эта парочка почти наверняка приезжие. Наведались Москву посмотреть, заодно и показали всем местным, насколько они ловки и безжалостны. Мол, вот мы какие, вам не чета.

— А может, задумали таким образом нас с вами стравить, — озвучил мысль, только что пришедшую ему в голову, Олег. — Ясно же, что не с них спрос будет, а с вас. Мы местных вурдалаков к ногтю прижмем, а после раз — и началась экспансия.

— Не исключено, — подумав, согласился Ленц. — Но вряд ли.

— Вряд ли провинция в город полезет? — осведомился у собеседника Ровнин. — Или вряд ли отдел сейчас кого-то может к ответу призвать?

— Мне обязательно отвечать? — вежливо уточнил Арвид.

— Нет, — усмехнулся Олег. — Побережем мое самолюбие.

— Перекусишь? — согласно традиции, полюбопытствовал вурдалак. — Если хочешь, кстати, можем не тут сидеть, а в мое новое кафе пойти. Ты же его так и не видел.

— Сегодня солнечно, — заметил Ровнин, — совсем лето на улице.

— А мы внутри посидим. Не на веранде. У меня там и столик специальный есть, личный. Хозяин я или нет?

— Пошли, — согласился оперативник и ткнул сигаретой в пепельницу. — Почему нет?

Кафе и вправду оказалось весьма миленькое. Внутри небольшого, по сути, помещения располагалось полтора десятка столов, рассчитанных как на парочки, так и на более-менее приличные компании, да еще на летней веранде, расположенной под цветастым тентом, столько же поместилось.

— А зимой бретцелями горячими и глинтвейном на улице торговать стану, — поделился своими планами с гостем Арвид. — Думаю, у этого напитка большое будущее в России. Вернее — он вернет себе былую славу. До революции глинтвейн был весьма популярен среди горожан, потом его забыли, а зря, для русских зим он самое то. И, что важно, не так уж дорог в приготовлении. Вино, сахар, незамысловатые специи — и все.

— Тогда тебе не тут надо точку ставить, а на катке каком-нибудь, — посоветовал ему Олег, рассматривающий меню. — Цистернами там его продавать станешь.

— Хорошая идея, — призадумался Ленц. — Тут неподалеку один каток есть, народу туда много ходит. Я подумаю, спасибо.

— Не за что, — ответил ему Олег, а после одарил улыбкой симпатичную официантку, подошедшую к их столику, стоящему наособицу от остальных. — Мне хот-дог, пожалуйста. Даже два. И чайку черного.

— Может, пива? — предложил Арвид. — Служба службой, но дело к вечеру. Думаю, уже можно.

— Воздержусь, — отказался Ровнин. — Может, еще в отдел придется возвращаться. Там же одни осуждать примутся, другие — завидовать, а мне оно зачем?

— Тогда послушай моего совета: возьми круассан с лососем и голландским соусом, — посоветовал Ленц. — В Москве это блюдо пока не очень популярно, но, думаю, и у него, как у глинтвейна, впереди большое будущее.

— Хорошо, — покладисто согласился оперативник. — Люблю все новое.

— Ладно, говори, зачем приехал, — закинул руки за голову вурдалак, когда официантка отошла от столика. — Явно же не только про двух поганцев, которые шлюх выпили, узнать?

— Скажи, тебе ничего не говорит слово «шулма»? — решил не мудрить Олег. Все равно же придется этот вопрос задавать, так чего кота за хвост тянуть?

— Нет, — помедлив, ответил Ленц. — Может, и слышал когда, но вот так, с ходу, не припоминаю. Может, есть еще какие-то вводные? Это вообще кто?

— Как мне думается, так называют калмыцких ведьм, — пояснил Ровнин. — Повторюсь — это только версия, но...

— Все, не части, — рассмеялся вурдалак. — Тебе, друг мой, нужна Айза. Теперь и то, отчего трупы с того снимка, что ты мне показывал, так жутко выглядят, можно объяснить без особых сложностей. Это на нее похоже.

— Айза? — переспросил Олег, из всех сил стараясь не показать, какие эмоции его захлестнули в этот момент. — Хм. Никогда не слышал вроде.

На самом деле он чуть покривил душой, поскольку какие-то смутные воспоминания в голове у него шевельнулись. В каком-то давнем-давнем разговоре это имя звучало, но когда и где, он прямо сейчас вряд ли сможет вспомнить.

— Да и неудивительно, — благодушно поведал ему Арвид. — Если кто и не создает проблемы тебе и твоим коллегам, так это она. Живет себе спокойно где-то на окраине города, если не ошибаюсь, в Дегунино, ни в какие темные дела не лезет, никому дорогу не переходит, кровь людскую не льет. Так с чего тебе про нее знать?

— Ну, насчет крови — это ты загнул, — возразил ему Ровнин. — Четыре трупа. Не льет она, понимаешь...

— Значит, на то имелся веский повод, — очень серьезно пояснил Арвид. — Айза просто так закон нарушать не станет, не тот это... Кхм... Не того она воспитания женщина. И если Айза кого-то убила, то этот человек точно смерть заслужил. Не переломы конечностей, не пожизненную диарею, смешанную с энурезом, то есть наказание для науки, а именно смерть. Я ее не оправдываю, убийство есть убийство, но мой тебе совет: прежде чем что-то предпринять, сначала разберись в причинах случившегося. Может, те, кто умер, более виновны, чем та, кто их убила. Да и потом... Айза очень серьезный и опасный противник, даже для таких бойцов, как ты или твой начальник. Скажем так — лично я с ней лишний раз точно не стал бы ссориться и предпочел разойтись миром.

И вот в этот момент Олег вспомнил, когда и где он слышал имя шулмы. Здесь, в этом самом клубе, только три года назад, чуть ли не в свой самый первый визит сюда. Арвид беседовал с Францевым и упомянул, что кто-то из его семьи случайно перешел этой самой Айзе дорогу, но он в корне пресек возможный конфликт, поскольку такого врага себе не желает. Блокнот Ровнин себе тогда еще не завел, потому это имя в него и не попало.

— А что ты еще можешь про нее рассказать? — поинтересовался Олег. — Чем живет, когда в Москву приехала, как с нашими ведьмами уживается?

— Да почти ничего, — пожал плечами вурдалак. — Я с ней и общался-то раз пять всего. Обитает она в Москве, похоже, давно, по крайней мере, тогда, когда моя семья осела здесь, Айза уже тут была. В ее свите... Или общине, не знаю, как правильно. Так вот — их немного, сама Айза и еще дюжина человек, все женщины, все калмычки. Насколько мне известно, держат несколько магазинов и точек на близлежащих рынках с товарами для животных, с того и живут. Хороший бизнес, кстати. Раньше на таком товаре было особо не заработать, а сейчас он резко в гору пошел. Думаю, у данного направления хорошие перспективы. Люди никогда не экономят деньги на детях и домашних любимцах.

— А с нашими ведьмами у нее как? — повторил тот вопрос, который его более всего интересовал, Олег.

— Как-то довелось мне лет пятнадцать назад беседовать с Кузьмой Митричем, — в очередной раз помедлив, произнес Арвид. — Ну, ты его знаешь, думаю. Колдун.

— А, Косматый, — кивнул Ровнин. — Знаком. Не накоротке, конечно, но довелось лично общаться пару раз.

— Так вот он мне рассказал между делом, что Айза еще в начале семидесятых крепко сцепилась с Марфой. Почему, из-за чего — понятия не имею, но конфликт вышел на славу, с угрозами и даже кровопролитием. После они разошлись краями, но, полагаю, добрых чувств друг к другу по сей день не испытывают.

— Марфа сдала назад? — изумился Олег. — Никогда бы не подумал, что такое возможно. Это же потеря лица.

— В мире, который заключен на взаимовыгодных условиях, позора нет, — тонко улыбнулся Ленц. — Но это не значит, что все забыто. Айза, может, давно эту свару из головы и выкинула, а Марфа... Она никогда ничего не забывает, просто умеет ждать.

— Удобного момента, — понимающе кивнул Ровнин.

— Ну да, — согласился с ним вурдалак. — Или того, кто сделает всю грязную работу, поскольку лично мараться в крови она не любит. Кроме особых случаев, разумеется.