"Ночь гнева"

Глава 4

Опыта в общении с лесными хозяевами, которых в народе называли лешими, а Павла Никитична кроме как лесовиками не именовала, у Олега было не то чтобы много. В городских парках они встречались редко, так как там никакой живности, кроме всесезонных бомжей, почти не осталось, а за пределы Москвы отдельские в последние годы выбирались нечасто, ибо у них в столице головной боли хватало с избытком. Но все же, что делать и как себя вести, он знал, потому что несколько встреч с этими существами у него в активе числилось.

— Вот нужный пенек, — сообщил Ровнин напарнику через пару минут после того, как они вошли в лес. — Ты, Саня, запомни — глубоко забираться никогда не нужно, лесной Хозяин быстро решает, по нраву ему гость или нет. Если вежливость проявил, слово уважительное сказал, то бояться тебе нечего. Кто с открытым сердцем приходит, того и в лесу, и в поле их хозяева почти всегда примут если и не радушно, то без злобы. А коли и подарком поклонишься, так, может, он и вовсе приветят.

Он достал из пакета продукты, разложил их на пне, отошел от него шага на три назад, земно поклонился и громко произнес:

— Здравствовать тебе желаю, батюшка лесной Хозяин! Пусть владения твои будут богаты деревьями да зверем разным, а сушь великая да пожары их стороной обойдут. Окажи милость, прими наше уважение и угощение.

Закончив речь, он застыл на месте, внимательно прислушиваясь — не зашуршали ли кусты, сообщая о приходе лешего? Вроде все верно сказал и подарки принес правильные.

Вызывать лесовика на разговор Олег научился у Морозова. Причем, когда Ровнин после, уже на Сухаревке, попросил нового начальника отдела повторить текст, произнесенный у пня, с тем чтобы записать его в свой блокнот, тот долго смеялся, а затем объяснил, что четкой формулировки в принципе нет. Здесь важно другое — слова должны идти от сердца, от души, причем произносить их надо уверенно и с чувством собственного достоинства. Почему? Потому что, во-первых, нечисть фальшь и страх в словах людей чует превосходно, и, если ты не уверен в том, что данный разговор тебе нужен, лучше его не начинать. Во-вторых — не прогибаться. Ты пришел как равный к равному, это очень важно. Бесспорно, ты в большинстве случаев ищешь помощи, но просить ее можно по-разному. И если станешь ежеминутно гнуть спину и лбом о землю колотиться — вряд ли ее получишь, не любит лес слабых и не верящих в свои силы человеков. Как, впрочем, и река, и поле, и болото.

Да и люди тоже.

Плюс крайне важен состав продуктового набора, принесенного в подарок. Никаких консервов, никаких банок с огурцами, никаких конфитюров и джемов. Не сопрягается еда в современной упаковке с мировоззрением леших, а потому употреблять такое они сроду не станут. Более того — они все эти новинки еще и крепко недолюбливают, поскольку очень не жалуют прогресс в целом. Вреда он им много принес в виде электропил, трелевщиков, экскаваторов и тому подобных технических устройств, созданных людьми для уничтожения природной среды.

Отдельный пункт — никаких даров рек, морей и океанов. Лесные хозяева с речными, в принципе, более-менее уживаются, хотя периодически стычки между ними и случаются, разумеется. Здесь все как у людей — соседи есть соседи, сегодня поругались, завтра помирились. Но при этом ни один леший не станет есть копченого леща или там щучью икру, а водяник землянику да грибы. Принципиальная позиция, однако.

Так что продукты должны быть из числа самых простых, те, которые на Руси со старых времен известны — хлебушек, сахарок, леденцы, пряники.

— Давно ко мне никто в гости со словами приветными не захаживал, — раздался за спиной у Олега негромкий старческий говорок. — Думал уж, что забыли люди про наше племя совсем.

— Почему, мы помним. — Ровнин медленно развернулся и радушно улыбнулся совсем невысокому, ему по грудь, дедку, стоящему шагах в пяти от него. — Может, не все, врать не стану, но многие по сей день ведают, кто в лесу Хозяин.

— Врешь, поди, — подумав, заявил леший. — Но слушать приятно. А снедь, значит, вы мне принесли? Или как?

— Тебе, батюшка, — мигом подтвердил Олег и толкнул локтем Саню — мол, не молчи, слова мои подтверди.

— В гости с пустыми руками ходить не положено. — Ольгин, поняв, что от него требуется, расплылся в улыбке. — Приятного аппетита!

Старичок переводил взгляд с одного визитера на другого, да знай почесывал затылок, сдвинув при этом набок сильно потрепанный и явно не по сезону надетый треух. Впрочем, и остальной его наряд тоже лоском не сиял — на штанах имелось несколько заплат, серого цвета куртка, наверное, еще при Сталине была пошита, ну а совершенно не монтировавшиеся в этот ансамбль кеды «Два мяча» и вовсе, похоже, состояли из одних дыр.

— Так на гостевание вроде как приглашают, а вы без спросу приперлись, — поразмыслив, заметил леший, все же забираясь на пень и беря в руки здоровенный кругляш «Столичного» хлеба. — Или и тут все изменилось? По-другому стало?

Его ворчание Олега совершенно не смутило. Он уже принял их подношение — вот что главное, а недовольный бубнеж лишь часть традиции. Имидж что у них, что у домовых такой — все время всем недовольными быть. Не желай этот дедок с ними общаться, то сразу бы на выход из леса показал, без свойственных роду людскому неискренних «я бы и рад», а также без сомнений и сожалений. У природной нечисти и нежити вообще двойные стандарты не в чести, они что думают — то и говорят, что решили — то и делают. Ведьмы, колдуны, полуденники — там варианты возможны, потому что они какие-никакие, а люди, тут же все просто.

— Городские оба, гляжу, — отломив горбушку, заметил леший. — Хотя, похоже, скоро других людей и не станет. Куда ни плюнь — либо дачники, либо городские. И не поймешь, кто хуже. Одни леса не понимают, другие боятся, разве что только пакостят одинаково. Вон недавно в рощице одной свалку устроили. Дома понастроили, а дрянь всякую, что им не нужна, в нее сволокли, будто так и надо.

— Есть такое, — согласился Ровнин с лесным Хозяином, который, недобро сопя, начал поедать горбушку, подставив под нее ладошку, согнутую ковшиком. Видно, не хотел, чтобы хоть крошка даром пропала. — Но так сейчас везде, не только в лесах.

— Везде, — чавкая, проворчал леший. — Мне с того что? В городах живете, в них и срите сколько влезет. Чего в лес претесь?

— Так все мы из него вышли, — пояснил Олег. — Рано или поздно земля да лес каждого к себе зовет. Память предков. Тут начало, тут и конец. И ответы на все вопросы.

— Да уж понял, что не по доброте душевной вы ко мне пожаловали. — Дед, не выпуская из рук хлеб, ловко вскрыл коробку с сахаром и забросил в рот несколько белых кубиков. — Поди, про мертвяков спросить собираетесь? Тех, что намедни рядом с бором нашли?

— Прежде представиться стоит. — Ровнин, припомнив то, как вел себя Морозов при подобном разговоре, решил последовать его примеру. — Я — Олег, он — Александр.

— Не боишься мне имя-то свое называть? — лукаво уточнил леший. — Сам знаешь — слово не воробей.

— Нет, — качнул головой оперативник, точно помнивший, что ему ответил начальник, когда он сам задал ему тот же вопрос сразу после того, как они вышли из леса. — Я к вам без дурного умысла пришел и, даже если вы меня из своих владений в спину вытолкаете, зла не затаю. Ваш дом, вы в нем в своем праве. А раз вражды меж нами нет — так чего мне бояться?

— Ловок да смышлен. — Лесной Хозяин снова хрустнул сахаром. — Как есть лис. Его собаки у одного выхода из норы поджидают, а он уж в другой улизнул. Ладно, пусть так. Евсей Акимыч я.

— Очень приятно, — расплылся в улыбке Ровнин. — Вот и познакомились.

— Да ты, паря, не радуйся сильно. Нечего мне тебе рассказать, вот какая штука. И еще — ты эти свои «вы о чем» и «так я ничего не спрашивал пока» сразу оставь. Не люблю такого.

— Понял, — принял условие Евсея Акимыча Олег. — Хотя и не понял тоже. Четверых покойников в вашем лесу нашли, как же такое может статься, что вы про это ни сном ни духом? Не бывает так.

— Почему? Бывает. — Леший доел хлеб и распотрошил пакет с пряниками. — Редко — но случается. Просто ты по молодости своей не знаешь о том, что на всякую силу сыщется другая, помогутнее. Да и хитрость, особливо бабью, в расчет не брать нельзя. Кто тут постарался — не скажу, потому как сам не ведаю, но уж есть как есть — заслонили мне глаза, вот какая штука.

— Чего глаза? — вырвалось у Сани, который до того стоял молча.

— Заслонили, — повторил леший и приложил ладонь к указанной части лица. — Точно платок набросили. Не учуял я того, что лиходейство в моем лесу творится, потому и не знаю, кто этих четверых уходил. И как — тоже не ведаю. Может, просто их резали, может, кудесничали при этом или же заговор какой творили, для которого кровь да смерть людская нужна. Лучше бы, конечно, просто, без всяких там...

— Почему? — снова влез в беседу Ольгин.

— Смерть — она и есть смерть, — пояснил дедок, мусоля дубовый пряник. — Помер человек, пусть даже и скверно — что теперь? Порядок такой в мире, суждено вам, людям, так — родился, небушко покоптил маленько, да и в домовину. Кто раньше, кто позже, тут Стреча да Нестреча спроворят. А вот если какой колдун кровь этих горемык как ключ для заговора использовал или ведьма их души под себя гнуть надумала — то беда. Неровён час, эти четверо так в моем лесу и останутся, на том месте, где жизни лишились. А мне беспокойные души на что? Пользы от них никакой в хозяйстве нет, а вред случиться может. И немалый!

— Это какой же? — на этот раз полюбопытствовал уже Олег.

— Очень простой. Лет через сто, а то и раньше, озлобятся они, тьму в себя пустят, а та начнет пропитывать все вокруг — землю, деревья, кусты. Не успеешь оглянуться, а там вместо поляны уже проплешина черная с деревьями гнутыми, куда даже мне самому соваться неохота. А уж если, неровён час, туда грибника какого занесет, то все — пиши пропало. Не жить ему.

— И впрямь беда, — посочувствовал Евсею Акимычу Ровнин. — И все же не укладывается у меня в голове, что вы совсем уж ничего о случившемся не знаете. Тут же каждая травинка, каждая птичка вам подвластна.

— Говорю тебе, остолбню: не ведаю ничего, — сдвинул косматые брови леший. — Кабы знал — рассказал бы, не сомневайся. Мне, знаешь, тоже не по нраву, когда невесть кто в моих владениях смертоубийство творит. Да еще без дозволения, будто меня вовсе нет. Нешто так можно?

— Мне бы тоже не понравилось, — в очередной раз согласился с лесовиком Олег.

— А главное, понять не могу — каким макаром мне глаза отвели, — тряхнул бородой Евсей Акимыч. — Чай, не первый век на свете живу, всякое повидал. С ведьмами знался, с колдунами, даже пару волхвов из настоящих, старых, застал. Малым совсем, но помню, как они от Земли да Неба силу черпали и что с ней творили. А такой волшбы не знаю. То ли старый стал и жизнь сильно впереди бежит, то ли вовсе не нашей земли она, потому мне и незнакома.

— Хм, — потер подбородок Олег. — Интересно. А что, Евсей Акимыч, волкодлаки такое учудить не могли?

— Ты про Герасима, что ли? — глянул направо леший. — Паря, ты в своем уме? Эти серые давно больше люди, чем волки. Через нож не всякий раз перепрыгнуть могут, какое им со мной тягаться? Так что давай на них не греши. Да и спокойная эта стая, им людские сердца не нужны. Дед Герасима, Зосима Никитич — вот тот да, падок был на человечину, не одного горемыку задрал. Особливо летом уважал припоздалых путников по лесу гонять. Веселило это его, кровь заставляло играть.

— Вот же... — Ольгин фразу не закончил, проглотив последнее слово.

— И не говори, — неожиданно согласился с ним леший. — Мне тоже такие забавы не по нраву были, мы с ним даже повздорили крепко. Хотел я уж его деревом каким прибить, из тех, что постарее да потяжелее, но не пришлось. Из города приехали двое удальцов, навроде вас, вежливые да хваткие, да со старого хрыча Зосимы шкуру и сняли. Подрал он их, конечно, порядком, причем одного крепко, но я за добро всегда плачу добром, не пожалел для молодцев снадобий своих.

Олег прикинул так и эдак, выходило, что случилось это все либо еще при царе-батюшке, либо в двадцатые годы. Но первый вариант был наиболее возможен, ибо у волкодлаков вообще здоровье отличное, а у вожаков — вдвойне.

— С тех пор у меня с серыми дружба врозь, — закончил свой рассказ леший. — Затаил Переслав на меня обиду за то, что я помог тем, кто его папашу выпотрошил. Ну и Герасим, ясно, так же думает. А мне до них и дела нет. В лесу они не безобразят, зверя без меры не берут, ковы мне не чинят, так что ругаться не на что. Но и я на их хутор — ни ногой.

— А далеко тот хутор? — спросил у дедка Олег.

— Свой глазок смотрок? — чуть ехидно осведомился у него леший. — Хотя ты человек казенный, так что понимаю. Слова словами, а потрогать надо.

— Надо, — подтвердил Ровнин. — И потом, ну как Герасим этот смекнул что? Он же зверь, значит, чутье у него будь здоров какое.

— Может, и так, — помедлив, совой ухнул лесовик. — Он ведь на ту полянку прибегал, было. А и что? Сходи поговори.

— Это ведь куда-то туда? — показал направо Саня. — Да? А дорога прямо до хутора идет? Там вообще проехать можно?

— Давайте-ка я вас лучше лесом проведу, — подумав, предложил Евсей Акимыч. — Оно быстрее выйдет.

— Вот за это благодарим сердечно, — приложил ладонь к груди Олег, наслышанный про тайные лешачьи тропы, по которым можно путь сократить не вдвое, а вдесятеро. — А если еще на ту самую полянку, где людей убили, меня сводите, то и вовсе нет слов! Если по дороге, конечно.

— Чего это только тебя? — удивился Саня. — А меня?

— Ты тут оставайся, — велел ему Олег, — за машиной пригляди. Народ у нас, сам знаешь, простой — как чего чужое увидит, так сразу его своим начинает считать.

— За повозку не беспокойтесь, — заявил леший, складывающий тем временем продукты в древний холщовый мешок, который он извлек из-за пня. — Приглядят за ней, чего уж. А к Герасиму лучше вдвоем идти, так оно и надежнее, и спокойнее. Он хоть до людской плоти и не падок, но раз в сто лет и прутом ореховым медведя убить можно. Мало ли как оно выйдет?

— Вот, — мигом уцепился за эти слова Ольгин, которому очень не хотелось куковать в одиночестве. — Евсей Акимыч просто так говорить не станет, он лучше знает, что да как!

— Готовы, что ли? — буркнул лесовик, которому явно было приятно такое слышать. — Если да — так пошли.

То ли похвала Сани сработала, то ли лесной Хозяин прислушался к просьбе Ровнина, но для начала он и вправду привел оперативников на ту самую поляну, где недавно разыгралась трагедия. Следов крови на траве, само собой, уже не было, но что они оказались там, где нужно, Олег не сомневался. Дело в том, что Моисеев, словно подслушав его недавние мысли, поделился с оперативником снимками с места преступления, теми, что сделал эксперт.

— Странно это все, — покружив по поляне и постояв на каждом из тех мест, где ранее лежали трупы, сказал Ровнин напарнику. — Бессистемно. Если бы ребят убили ради обряда или в жертву принесли, точно не так бы тела определили. Ими бы стороны света обозначили, или, наоборот, рядком положили, одного рядом с другим. А тут, получается, просто помучили от души — и все. И оставили там, где каждый из них помер.

— Может, так и было? — подумав, предположил Ольгин. — Всякое на свете случается.

— А чего ради тогда Евсею Акимычу глаза отводить? — возразил Ровнин. — Дело это непростое и не самое безопасное. С лесным Хозяином такие штуки в его доме проворачивать никому не рекомендуется. Верно же?

— Поймай я этого паскудника, он бы у меня лиха хлебнул полной ложкой, — подтвердил леший, приподнимаясь на цыпочки, чтобы глянуть фотографию. — За такие-то проказы. Из леса бы точно не выпустил. Но правда твоя, парень, так мертвяков никто не раскладывает. Нет такого обряда. Ну или мне он неведом.

— Вот и я про то же, — убирая снимки обратно в карман, вздохнул Олег, прекрасно понимавший, что кто-кто, а лесовик за свою долгую жизнь всякого насмотрелся, поскольку кто только в его владениях не перебывал и чего только в них не творил.

Урбанизация урбанизацией, но даже став городскими жителями, что колдуны, что ведьмы в тех случаях, когда дело доходит до воплощения особенно сложных и требующих немалой отдачи сил заклятий или обрядов, все равно выезжают на природу, где отыскивают в лесу приблизительно вот такую же полянку. Им нужна опора, фундамент, на который они могут опереться. Ну а у города с его каменной сутью ни сил, если что, не займешь, ни поддержки не получишь. Да и откуда им взяться? У города нет памяти, ему безразлично все, в том числе и те, кто в нем живет. Есть человек, нет его — какая разница? Одни уйдут, другие появятся. А земля, лес, горы — они были до асфальта, мегамоллов, электронной почты, доставки пиццы и до городов как таковых вообще. И до людей — тоже. Потому они все помнят, все ведают, и иногда, как положено старым, но добрым родителям, прощая своих беспамятных детей, им помогают.

— Если поглядел, то пойдем, — поторопил Олега лесной Хозяин. — Не дело к волкодлакам на ночь глядя в гости заявляться. А полдень-то давно миновал, солнышко на вечер повернуло.

— Ваша правда, — согласился с лешим Ровнин. — Да и смотреть тут особо не на что.

Хутор оборотней, как и следовало ожидать, расположился в глубине леса, причем, опять же по традиции, вела к нему всего одна дорога, узкая и едва различимая среди трав. Даже, скорее, тропа, но такая, по которой машина все же проедет.

— Ступайте. — Евсей Акимыч уселся на пенек, которого мгновения назад на этом месте в помине не было, и запустил руку в мешок с продуктами. — Уж подожду вас тут, так и быть. А то ведь долгонько до людей добираться придется, про телегу вашу железную я и вовсе молчу. Только не сильно долго лясы точите, у меня без вас дел полно. Хозяйство большое, за всем глаз да глаз нужен.

— Ясно, — кивнул Олег. — Мы скоренько.

— Гляди, обещал, — погрозил ему пальцем лесовик и принялся грызть очередной пряник.

— Недолго — это сколько? — тихонько уточнил у коллеги Ольгин, когда они зашагали по земляной дороге туда, где за деревьями виднелась черепичная крыша того самого дома, который им был нужен.

— Полчаса. Ну, может, минут сорок, но это край, — ответил Ровнин и глянул на часы. — Кстати, вот ты за временем и следи, пожалуй. Если что, если увлекусь — дай знать, что оно на исходе. Шутки шутками, но мы реально без Акимыча тут можем застрять надолго. Здесь не тайга, конечно, которой конца-края нет, а Подмосковье, но лес есть лес. Не просто же так грибники каждый год МЧС озадачивают, среди трех сосен теряясь.

— Ну, не все теряются, — уточнил Саня. — Мне-то не рассказывай. Ай-ай-ай! Олег, глянь, меня там не клещ за шею укусил? Как я мог забыть, сейчас же самый их сезон!

— Да нет, — глянул на то место, в которое его напарник тыкал пальцем, Ровнин. — Не вижу никакого клеща.

— Пунктик у меня, — чуть покраснев, объяснил юноша. — Меня мама с самого детства ими пугала, мол, цапнет тебя энцафалитник — и все, мозгу кранты, совсем дураком станешь, в кровать писаться начнешь. Я-то вырос, а страх остался. Олег, не в труд — ты глянь повнимательнее. Мало ли?

— Не знаю, мне родители в детстве ничего такого не говорили, потому я на эту тему и не загоняюсь. — Ровнин еще раз осмотрел шею коллеги, подумав о том, что со стороны они, наверное, выглядят как минимум забавно. — А вот сомов до сих пор боюсь.

— Сомов?

— Ну да. Они на Волге, знаешь, до каких размеров вырастают? Ого-го. Динозавры, а не сомы. Успокойся, нет у тебя никого на шее, не желает тебя клещ кусать. Наверное, ты невкусный.

— Да и ладно. Так что там с сомами? Интересно же.

— Мне лет шесть было, когда одного такого воочию повидал. Дед мой с приятелем на квок его взяли.

— На что?

— На квок. Это штука такая изогнутая, ей по воде бьют, чтобы сома подманить. Так вот этот монстр их час, наверное, мотал, чуть не ушел, но они его на берег все же вытянули. Здоровый, как три меня тогдашних, склизкий, морда — во, пасть здоровая... Жуть, короче. Вот тогда кореш дедов возьми и брякни — хорошо, мол, Олежка, что ты тут не один, с нами, а то этот красавец тебя хвать — и пиши пропало. Дескать, сому ребятенка съесть — как нечего делать.

— И?

— Что «и»? — усмехнулся Ровнин. — Я после на глубину класса до пятого не заплывал, все опасался, что меня сом за ноги схватит и вниз потянет. Потом, правда, успокоился, потому что вырос. Не в смысле — поумнел, а в самом прямом, физически. Не поместился бы я в сома уже. Ого. Это не хутор, это... Не знаю. Форпост какой-то!

И правда — здоровенный дом, сложенный из толстенных бревен, окружал глухой частокол из числа тех, которые надо штурмом брать. Причем, судя по его протяженности, семейство волкодлаков отхватило себе неслабый кусок лесной территории.

Калитка была под стать частоколу — массивная и высокая, которую, пожалуй, не всякий таран возьмет.

— И как теперь быть? — посмотрев на нее, Ольгин перевел взгляд на Олега. — Звонка нет, колокольчика тоже.

— Зато кольцо есть, — ткнул пальцем в толстенный медный кругляш, вделанный в дерево, тот. — И ноги.

В это время во дворе, скрытом от взглядов оперативников, послышались голоса. Вернее — голос, явно принадлежащий немолодому и властному мужчине.

Такой шанс упускать не стоило, потому Ровнин шустро цапнул кольцо, несколько раз крепко брякнул им о калитку, а после заорал:

— Эй, хозяева! Открывайте, пожалуйста! Поговорить надо!

За забором на пару секунд установилась тишина, а после все тот же мужчина ответил:

— Нам не надо. Мы гостей не любим, так что ступайте восвояси. По дороге до развилки, там свернете налево и через часок выйдете к Безобразово. И поспешите, последний автобус на Москву в восемь уходит, а вам километров десять ноги глушить.

— Да мы не заблудились, Герасим Переславович, — весело, где-то даже залихватски гаркнул Олег. — Мы знаем, куда пришли, так что открывайте. Все равно пока не поговорим — не уйдем.

— Ой ли? — На этот раз голос был не мужской, а девичий.

— Так и есть. А даже если уйдем, то непременно опять вернемся. Мы очень упорные гости.

О чем шушукались те, кто находился во дворе, оперативники, увы, расслышать не смогли, но зато через пару минут громыхнул засов, а после без малейшего скрипа или скрежета открылась калитка.

Тот, кто ее открыл, выглядел так, что его было впору фотографировать для обложки вошедших недавно в моду глянцевых журналов, несущих в массы идею о том, что в здоровом теле — здоровый дух. Немолодой, но при этом весьма импозантно выглядящий седовласый и седобородый двухметровый здоровяк с косой саженью в плечах стоял в проеме и сверху вниз смотрел на двух оперативников, которые на его фоне выглядели тщедушными подростками.

— Лейтенант Ровнин, — показал ему удостоверение Олег, у которого в голове мелькнула мысль о том, что этому гиганту и в волка перекидываться ни к чему. Если что, он им обоим просто шеи как цыплятам свернет, да и все. — Это младший лейтенант Ольгин. А вы, так понимаю, Герасим Переславович? Верно же?

— Так и знал, что не сегодня, так завтра сюда наведаетесь, — хмуро пробасил глава стаи. — Не пройдете мимо.

— Радостно, — бодро произнес Ровнин.

— Что именно?

— То, что не придется ходить вокруг да около. Вы поняли, кто мы, а нам прекрасно известно, кто вы. Это сэкономит нам всем много времени. Так что, в гости пригласите? Или в дверях разговаривать станем?

— В дом — нет, — повел могучей шеей Герасим. — А во двор — проходите.

— Мы не гордые, — глянул на напарника Олег. — Нас и двор вполне устроит. Главное, чтобы вы на заданные вопросы ответили четко и желательно честно.

— Интересно, ночью в лесу ты таким же смелым останешься? Когда темнота, холод и кто-то вокруг тебя на мягких лапах ходит? — К калитке подошла молодая и очень красивая девушка из числа тех, о которых говорят «поглядела — что рублем одарила». — Или под корягу какую забьешься и шептать станешь: «Скорее бы рассвет»?

— Не знаю, — признался Олег, глядя на подбоченившуюся красавицу, которая своими тонкими пальчиками теребила кончик длиннющей русой косы. — По ситуации.

— Этот не забьется, — неожиданно заступился за него Герасим. — Уж поверь, Милена, я разных людей видел. Второй — не знаю, но этот — нет.

— Спасибо, — искренне поблагодарил его Ровнин. — Такое всегда приятно слышать. Но самый лучший вариант, если до подобного дело вообще не дойдет. Герасим Переславович, может, мы вон там, под навесом, расположимся на лавках? Лучше сидеть, чем стоять, тем более что и я, и мой коллега здорово сегодня устали. Тяжелый день выдался, даром что пятница.

— Вы теперь мои гости, как откажешь? — проворчал волкодлак и первым пошел к навесу, стоящему посреди двора.

Еще здесь имелась огромная поленница с гигантским чурбаком, в который был воткнут топор, несколько разноразмерных сараев, мини-трактор, стоящий дальнем углу, баня и много чего другого. Эдакое образцовое фермерское подворье из числа тех, о которых нет-нет да и показывали по телевизору репортажи с названием «Фермерство накормит Россию».

— Отличная работа, — только усевшись на лавку, провел по столешнице рукой Саня. — Дуб?

— Дуб, — ответил вожак стаи. — Отец делал. Умел он по дереву работать. Я — нет.

Хлопнула дверь дома, из нее на крыльцо один за другим вышли двое мужчин, совсем немного уступавших в росте Герасиму, но значительно моложе.

— Сыны мои, — пояснил гостям волкодлак, а после громко произнес: — Все нормально. Это гости. Не скажу, что долгожданные, но ожидаемые.

— Мы просто поговорить, — добавил Олег и закашлялся. — Тьфу, в горле першит, точно песку наелся. Милена, можно вас попросить принести нам по стакану воды? Очень пить хочется.

Девушка, стоящая рядом со столом, ничего ему не ответила, но зато уставилась на отца.

— Квасу гостям подай, — велел тот. — Чего застыла? Ступай, говорю!

Девушка еще пару секунд помедлила, а после направилась к дому.

— Вся в мать, — глянул ей вслед Герасим. — Упрямая — сил нет. Если, неровён час, утонет, то искать ее пойду не вниз по течению, а вверх.

— Лучше, когда характер есть, пусть и сложный, чем его совсем не окажется, — усмехнулся Олег. — Так мой отец говорит.

— Резон, — кивнул волкодлак. — Ну что, судный дьяк, будешь на меня тех парней, что третьего дня в роще у Вороново порешили, вешать? Ты же сюда для этого приехал?