"Ночь гнева"

Глава 9

Дослушав рассказ, Павла Никитична спокойно, если не сказать буднично, произнесла:

— Собственно — всё.

— Всё — что? — уточнила Ревина.

— Всё — всё. Что мы на текущий день могли, то сделали. Теперь беготню можно сворачивать, потому что остается только ждать.

— Ждать чего? — не унималась настырная Ленка.

— Для начала того, чтобы нашли труп Фомы.

— А мы сами...

— У меня в подсобке лопата есть, ты можешь ее взять, завтра поехать и выкопать его, — предложила уборщица. — Да что там. Думаю, Александр Анатольевич разрешит тебе Антонова с собой взять в качестве грубой физической силы, чтобы мозольки на ладошках не набить.

— Так, а куда... — произнесла девушка, после растерянно заморгала глазами, а затем, не закончив фразу, замолчала.

— Вот именно, — кивнула Веретенникова. — А куда? Парни-то сразу сообразили, что к чему, одна ты трещишь. У нас есть отправная точка — разбитая машина Фомы, которую мы нашли. Там его никто прикапывать бы не стал, это ясно. Да и обшарили мы там все еще тогда.

— Да помню, — буркнула Лена. — Я же тоже там была.

— А дальше все, дальше можно только гадать, — продолжила уборщица. — Может, его отвезли на три километра вперед или на семь назад. Может, слева от дороги прикопали, может, справа, в лес затащили или прямо так, на обочине, пристрелили и зарыли. Вариантов море. Один из них, конечно, верный, но какой? Так что теперь всё, что остается, — ждать.

— Как-то это неправильно, — упрямо пробормотала под нос Елена.

— Так никто и не говорит, что мы просто на заднице сидеть станем, — устало пояснила Павла Никитична. — Во-первых, надо взять за правило отслеживать по сводкам Москвы и области сообщения об обнаруженных бесхозных трупах. Их, конечно, сейчас хватает, но у нас есть привязка к местности, что упрощает дело. Во-вторых, я непременно съезжу на то место, где его машину нашли, попробую еще раз с лесовиками пообщаться. Тогда, два года назад, мы их на предмет аварии опрашивали, а тут убийство, это другое. Может, кто из них чего и видел. Вряд ли, но — мало ли?

— Как вариант — он мог ведь и тут застрять, — вставил свои пять копеек в беседу Олег. — В виде призрака.

— Сомневаюсь, — качнула головой старушка. — Душа у него черная, серьезных незавершенных дел нет, семьи, о которой печется, тоже нет, умер по заслугам. С чего бы? Хотя тоже спрошу. Но главное тут не тело, от него самого проку ноль.

— А что тогда?

— Перстень, — глянула на Ровнина старушка, — нам нужен его перстень. Помнишь, в показаниях много кто о нем упоминал. Этот гаденыш его на заказ делал, суконочкой специальной тер и никогда с ним не расставался. Даже в бане не снимал. То есть он стал почти частью его самого, что очень важно. Такие вещи часто имеют свою собственную память, которая никуда не девается и после смерти хозяина. А он при нем остался, не стал бы этот Айнар его снимать с трупа. Не того характера был человек.

— Я про подобное читал в отчетах, — кивнул Олег. — Точно-точно!

— Именно, — подтвердила Веретенникова. — Так что, когда тело Фомы найдется, нам надо будет очень быстро действовать, ни минуты не теряя. Перстенек ведь и подрезать могут. Те, кто нашел, патрульные, санитар в морге. Да мало ли кто? Вещь-то бесхозная, про нее никто знать не знает и ведать не ведает. Снимут с пальца и толкнут в какую-нибудь палатку за треть цены, а там ларечник ее тут же с выгодой перепродаст. Лопать потом Москву, ищи иголку в стоге сена. А если на вокзал отволокут, так и всю Россию-матушку.

— Ну да, — согласился с ней Морозов, — времени уйдет вагон.

— Одно плохо — когда мы перстень найдем, снова придется ждать, — вздохнула Павла Никитична.

— А теперь почему? — обреченно уточнила Ревина.

— Потому что разговорить его абы кто не сможет, тут особый дар нужен. И таких спецов в столице на сегодняшний день не осталось. Да и в стране тоже.

— Хранители кладов, — глядя на нее, уточнил Олег. — Вы про них, да?

— Именно. Предыдущего убили, а когда народится новый — поди знай. Нет, что рано или поздно он появится — не сомневаюсь, Ночь не терпит пустоты, но никаких закономерностей и четких сроков просто не существует, тут все решают судьба и случай. Может, завтра Хранитель народится, может, через четверть века. Но к тому времени нам хорошо бы уже быть во всеоружии.

— Калужское и Минское направления востребованы, — заметил Морозов. — Да и бардак в стране потихоньку заканчиваться начал. Авось начнут шоссе ремонтировать, а то и расширять, вот и выкопают нашего красавца.

— Я так думаю, и не его одного, — хмыкнула Павла Никитична. — Их таких по обочинам да прудам подмосковным много припрятано. Лет двадцать извлекать будут, а то и дольше.

— Читал в газете недавно, что когда дно Москвы-реки в целях очистки тралили, так с него оружия ржавого столько вынули, что дивизию вооружить можно, — поведал коллегам Олег. — И это только то, что зацепили. Небось столько же в иле осталось.

— Как после войны, — невесело произнесла Веретенникова. — Хотя, если так подумать, отличий не сильно много.

— Так я поехал? — уточнил у начальника Ровнин. — Время идет.

— Вали, — не стал с ним спорить Морозов.

— Да, с машиной-то что? — остановился в дверях оперативник. — Ну, с «девяткой»?

— А с ней всё, — ответил Александр Анатольевич. — Совсем все. Приятель Баженова ее на эвакуаторе к себе доставил, поглядел и сказал, что тут даже на запчасти пускать нечего. Максимум как лом примут, да и то не факт. Мне Ольгин отзвонился, поведал.

— Выходит, мы снова безлошадные, — констатировал Олег. — Грустно.

— Не то слово. Одно хорошо — хоть на общественном транспорте нам проезд бесплатный не отменили. А ты говоришь — человек пятьдесят зазвать. Тут пятерых-то не вызовешь...

В принципе Морозов со всех сторон прав был, конечно, потому спорить с ним Ровнин не стал. Впрочем, даже если бы тот был и неправ, то он все равно бы воздержался от дискуссии, и не потому, что Саша начальник или по причине излишней скромности. Просто с какого-то времени Олег понял, что споры, наверное, самая бессмысленная штука на свете после телерекламы. Нет, возможно, в научной среде они нужны и полезны, ибо в них рождается истина, но в его работе спор был не более чем потерей времени. По этой самой причине всякий раз, когда Баженов начинал зверски раздувать ноздри, готовясь к словесной баталии, или Ревина с привычным для нее упрямством начинала отстаивать свою точку зрения, он либо сводил все к шутке, либо, если ситуация позволяла, просто не принимал участия в словесной перепалке. Просто — а смысл тратить на это время? Главное оружие в их работе — это факт, причем желательно подкрепленный свидетельскими показаниями. Если его нет, то какой смысл ломать словесные копья? Даже если в этом споре и родится истина, то без доказательной базы ей грош цена.

Но при этом у Олега, как правило, по каждому поводу имелось свое личное мнение, которое он с некоторого времени предпочитал держать при себе до той поры, пока не приходила уверенность в том, что оно полностью обосновано и потому имеет право на существование.

Клуб Ленца за прошедшие годы местоположение не сменил, но при этом претерпел ряд изменений. Например, двор перед ним теперь в каком-то смысле стал собственностью Арвида, поскольку от улицы его отделил шлагбаум, миновать который на машине можно было только при наличии золотой карты гостя или по личному распоряжению владельца. Нет ни того, ни другого — выкручивайся сам, паркуйся, где знаешь. Изменился и вход, теперь он представлял собой не небольшое крыльцо с железной дверью, а широченную арку «а-ля триумфальная», снабженную рамкой-металлоискателем и зеркальными дверьми на фотоэлементах. Охранники, впрочем, тоже никуда не делись, потому, прежде чем идти через рамку, следовало сначала миновать их, что людям под хорошим хмельком или крепышам с бритыми черепами и в спортивных костюмах теперь сделать было не так-то и просто.

Да и внутри изменений хватало. Клетки, в которых раньше извивались девушки «гоу-гоу» сменились позолоченными столбами, поменял свою диспозицию и бар, сдвинувшись к задней стене, чем расширил пространство для танцпола. Ну и ВИП-зону сместили в сторонку, а после полностью укрыли от общего зала за изящно сделанной ажурной перегородкой, которую впервые попавший сюда гость непременно принимал за часть антуража. На дизайнерах Ленц не экономил, как, впрочем, и на чем-то другом, поскольку он любил свой клуб буквально как родное дитя.

Те времена, когда у Ровнина на входе спрашивали, кто он и зачем пожаловал сюда в нерабочее время, давно ушли в прошлое, потому он беспрепятственно миновал охрану, прошел в слабо освещенный и пустой по причине дневного времени главный зал, огляделся и гаркнул во все горло:

— Эй! Неживые дома есть?

— Мое почтение, господин лейтенант, — тут же юрким вьюном откуда-то из-за шторки вывернулся Себастьян, один из ближайший подручных Ленца, которого, ради правды, Олег очень сильно недолюбливал. — Чем могу служить?

— Арвид не спит? — не отвечая на приветствие, поинтересовался у него Ровнин, а после глянул на часы. — Не запоздал я?

— Полчаса назад он занимался подсчетом прибылей за минувшую неделю, — услужливо ответил кровосос, чуть согнув спину. — Сейчас — не знаю.

— Так сбегай, проверь. Дело у меня к нему. Важное, неотложное.

— Я служу мастеру Ленцу, а не вам, господин лейтенант, — глаза Себастьяна блеснули в полумраке зала, — потому приказывать что-то вы мне не вправе.

— Ну да, ну да, — недобро улыбнулся Олег. — Приказывать не вправе, потому должен просить. Ты же об этом?

— Я такого не говорил. Это ваши слова.

— Если бы не Арвид, я бы давно уже тебя в прах превратил, сволочь ты скользкая, — не повышая голос, почти дружелюбно сообщил вурдалаку оперативник. — Ссориться с ним просто не хочу. Хотя, думаю, за такого типа, как ты, он бы мне претензии вряд ли стал предъявлять.

Наверное, Себастьяну было что ответить стоящему перед ним мужчине. Более того, он с огромным удовольствием впился бы клыками в его горло, но тоже не желал портить отношения с главой своей семьи, который по неведомой ему причине благоволил к этому заносчивому юнцу.

— Что стоишь? — осведомился у вурдалака Ровнин. — Иди скажи своему старшему, что у него гость. Не трать мое и его время.

Минут семь-десять все же ему пришлось подождать, прежде чем в зал вышел владелец клуба, как всегда элегантно одетый и подчеркнуто дружелюбный.

— Я рад тебя видеть, Олег, — протянул руку оперативнику Ленц. — Даже с учетом того, что ты наверняка зашел ко мне не в гости, а по делу.

— Это тебе хорошо, Арвид, — усмехнулся Ровнин, вставая из-за столика, стоящего у стены, и пожимая его ладонь. — Ты мертв. А мне наша последняя дружеская встреча аукнулась ого-го как. Сутки в себя после твоей фирменной «текилы бум» на имбирном эле приходил.

— А кто тебя заставлял ее пить в таких количествах? — парировал его выпад вурдалак. — Кто орал: «Мне даже каска не нужна, у меня лоб стальной»? Не я же?

— Было такое, — признал Олег. — Хотя я после трех ночи вообще всё помню отрывками.

— Никто не умер и заявление в милицию не написал, значит, ночь прошла нормально, — рассмеялся Арвид. — Перекусишь?

— Да не откажусь, — кивнул Ровнин. — А что, у тебя теперь днем кухня работать стала?

— А, ты же не в курсе. — Владелец клуба уселся напротив гостя и закинул ногу на ногу. — Я здание целиком выкупил наконец. Нашли мы общий язык с владельцем магазина. Нет-нет, ничего криминального, все честь по чести — сделка купли-продажи, нотариус, банковская ячейка. Так что обратная сторона, которая на проспект лицом выходит, теперь тоже моя. Я там кафе открыл, с летней верандой. Напитки, мороженое, хот-доги, гамбургеры.

— Шаурма, — продолжил Олег с ехидной улыбкой.

— Нет-нет, — выставил перед собой ладони Ленц, — я еще не настолько сошел с ума, чтобы переходить дорогу Абрагиму. Если он про подобное узнает — не простит. Тем более что наше племя у него не в чести.

— Ну, это не совсем так, — возразил Ровнин. — Скорее, это касается отдельных его представителей. Но, ради правды, кто вообще в Москве хоть какую-то симпатию к тому же Рашиду испытывает? Его даже собственная семья не сильно жалует.

— На фоне Ростогцева даже Рашид не так уж плох. Себастьян, скажи поварам, чтобы они сделали пару гамбургеров для моего гостя. Как будут готовы — подашь их сюда. И кофе нам обоим пусть сварят. В песке!

— Может, кого другого пошлешь? — спросил у владельца клуба Олег. — Боюсь, этот поганец может в мою чашку плюнуть.

— Не посмеет, — успокоил его вурдалак. — Это мой дом, я знаю все, что в нем происходит. Слушай, давно хотел тебя спросить — за что ты его так не любишь? Ну да, Себастьян хитер, подловат, себе на уме. Но он знает свое место.

— Как раз за то, что хитер, подловат и себе на уме. И все с приставкой «слишком». Тут скорее впору мне спрашивать, для чего ты такую слякоть рядом с собой держишь. Вот поверь — в одну недобрую ночь он и сам на дно пойдет, и тебя с собой утащит.

— Не сгущай краски, Олег. Ладно, пока еду готовят, говори, зачем пришел.

— Вчера на Тверском бульваре двух шлюх выпили, — доставая сигареты из кармана, произнес Ровнин. — По нахалке, на закате, прямо на глазах у народа, хорошо еще никто ничего не понял. Но в целом это уже за гранью.

— Не то слово, — признал Ленц. — Но нет, ничего об этом не слышал. Только сразу могу сказать — не мои. И не князюшкины. Я Ростогцева терпеть не могу, ты это знаешь, но могу дать слово, что такие бесчинства ни он, ни его семья себе никогда не позволят. Рашид... Тоже, наверное, нет. Ни тормозов, ни малейших понятий о том, как существует нормальное общество, этот азиат, разумеется, не имеет, но инстинкт самосохранения и чутье у него отменные.

— Арвид, ты не хуже моего знаешь, что сейчас в городе творится, — отмахнулся Олег, а после тяжело вздохнул: — Какой там инстинкт...

— Повторю то, что говорил не раз: это временно. Статус-кво рано или поздно восстановится, и вот тогда вы вспомните, что говорил и что делал каждый из нас в эти дни. И никто не будет забыт. Рашид по сути своей примитивный дикарь, для которого собственное «хочу» важнее любых правил и законов, но и он это понимает. Нет, Олег, это не наши. Это гости столицы, которых, увы, в ней развелось сверх меры.

— Мы придерживаемся той же точки зрения, — не стал скрывать Ровнин. — И в том смысле, что напакостили приезжие, и в том, что на улицах их стало слишком много.

— Вот следствие слухов о том, что теперь можно творить любую ересь и никому никакого воздаяния за содеянное можно не ждать, — не особо жалея самолюбие собеседника, отметил Ленц. — Они давно за пределы Москвы вышли, теперь из разных городов да весей сюда едут все кому не лень.

— Знать бы, кто их распускает, — щелкнул зажигалкой Олег.

— Весь город, — развел руки в стороны вурдалак. — Как говорят русские — на роток не накинешь платок. Да и не они тебе нужны. Ты ищи того, кто был самым первым. Того, кто это придумал.

— Ищем, Арвид, ищем. Только вот пока никто не отыскивается. Да что за день такой? Еще и зажигалка кончилась!

— Подожди-ка, — вурдалак встал со стула, — сейчас вернусь.

Он отсутствовал несколько минут, а когда появился снова, в руках у него был небольшой сверток, перевязанный красным бантом.

— Знаю, что по вашей традиции раньше времени с днем рождения не поздравляют, но очень уж момент подходящий. Да и потом — увидимся мы с тобой двадцать второго июня, не увидимся — неизвестно. А так я спокоен — поздравил... Нет, не друга. Но человека, которого уважаю.

— Неожиданно, — хлопнул глазами Олег, — но приятно, врать не стану.

— Примешь? — протянул ему сверток вурдалак. — Или принципы не позволят? Сразу скажу — пойму и не обижусь.

— Принципы принципами, но... — Ровнин тоже встал со стула. — Души у тебя нет, отдал ты ее за бессмертие, только сейчас ты поступаешь именно так. В смысле — от души. По нашим людским понятиям от таких подарков не отказываются.

Он забрал сверток, пожал вурдалаку руку, уселся обратно за стол и дернул ленту банта, не особо скрывая, что ему очень интересно глянуть на то, что находится внутри. Арвид же остался стоять, с добродушной улыбкой наблюдая за действиями оперативника.

— Вещь, — пошуршав бумагой, через минуту сообщил ему Ровнин. — Спасибо! Оценил!

Подарок и вправду был хорош — зажигалка Zippo, причем не китайская дешевая подделка, которыми битком набиты уличные палатки, а настоящая, «бредфордская», с четко проштампованной буквой «А» на задней части, с запятой после названия города-изготовителя, со стальной, а не латунной заклепкой и прочими мелочами, которые знатоку всегда позволят определить, «родная» у него в руках вещь или нет. Плюс Ленц добавил к зажигалке запасные фитили в пакетиках, кремни в пластиковых прозрачных футлярах с красными колесиками, три баллончика с бензином, а также напоясный чехол, сделанный из толстенной прошитой кожи.

— Рад, что угодил, — глядя на то, как щелкает крышкой оперативник, произнес Арвид. — Сначала хотел с каким-то изображением купить, но потом подумал — на что тебе мотоциклы да черепа? Ну и остановился на простой, хромированной. Древние были правы — красота в простоте.

— Золотые слова, — согласился с ним Олег, вынимая основную часть зажигалки из металлического короба, а после открывая баллончик с бензином, — Баженов обзавидуется.

— Только ради этого стоило тебе сделать такой подарок. Ты Себастьяна терпеть не можешь, ну а я, в свою очередь, твоего приятеля с его казарменными замашками.

— Мы все не идеальны, — резонно заметил Олег, поливая горючим вату, находящуюся под толстым войлочным слоем. — Я тоже не подарок.

— Возможно. Но ты сначала думаешь, потом говоришь и только после делаешь. А он вовсе не думает.

— Ну, иногда кулак куда красноречивей слова. — Ровнин собрал зажигалку обратно и крутанул колесо. — О! Горит!

— Она и на ветру не тухнет, — добавил вурдалак, — даже очень сильном.

— Вещь, — повторил Олег и прикурил сигарету. — Знаешь, никогда не понимал, как героям американских фильмов такие зажигалки выбрасывать было не жалко.

— В смысле?

— Ну, в боевиках. Если главный герой решил что-то спалить, дом врага там или его машину, то он сначала бензин льет, после достает вот такую зажигалку, прикуривает сигарету и ее на землю бросает. Сначала огонь эдак змейкой бежит, а потом «ба-бах»! Так вот — жалко ведь «зиппу». Она же дорогая!

— Зато зрелищно, — предположил Ленц. — Или, может, у них цены на них другие? Не знаю.

— Да, о зрелищности. — Ровнин убрал зажигалку в чехол, а тот нацепил на пояс. — Слышал уже, что в Подмосковье четверых парней разделали так, как иной мясник не сработает?

— Тоже нет. Слушай, ты мне сегодня, считай, свежую прессу заменил. Столько новостей.

— Гляди. — Оперативник достал из кармана куртки фото, которое за эти дни обошло множество рук, и протянул его собеседнику: — Что скажешь? Горло, сердце, половые органы — все под списание. Резали их в лесу, и тот, кто это сделал, без малейших проблем отвел глаза Хозяину так, что тот ничего не учуял.

— Не ритуал и не обряд, ручаюсь, — изучив снимок, молвил вурдалак. — Знаешь, если тебя интересует мое мнение...

— Крайне, — уловив паузу, предполагающую его реакцию, произнес Олег. — В высшей степени.

— Мне думается, что это сведение счетов, — помолчав, заявил Арвид. — Или, как вариант, месть. Кто-то был очень сильно зол на этих молодых людей. Убивали же их по очереди, верно?

— Скорее всего, да.

— Ну вот. Одного за другим, не спеша, чтобы удовольствие растянуть. А еще мне думается, что тут поработали женщины. Смотри, как все аккуратно сделано, точно под копирку. Мужчины всегда спешат, для них важен результат, а не процесс. Тут же другая картина. Плюс отрезанные члены... Нет, это точно женщина или женщины, которые этим поступком вернули какой-то свой долг, причем сторицей.

— Я думаю так же, — выслушав его, кивнул Ровнин. — Вот только кто? Врать не стану, не тебе первому снимок показываю, и все в один голос твердят, что ведьмы тут ни при чем. Не их почерк.

— Члены, — повторил Ленц, ткнув ногтем в фотографию. — За подобное подобным. Нет, в России этот принцип тоже действует, но в первую очередь я бы подумал о Востоке. Вот только не так много в наших краях тех, кто здесь прижился. Ну а наш общий приятель Абрагим, скорее, подтверждает это правило, чем опровергает его.

— Гурбан, что в Хамовниках держит обувную лавку, — загнул палец Олег. — Под ним много приезжего народа теперь ходит, даже пара ассирийцев есть, он их своими телохранителями сделал. Кто еще? Ну, Рашида мы вообще в расчет не берем. Рамина-гадалка, которая у Киевского работает.

— А ее разве цыгане не извели? — удивился Арвид. — Мне говорили, что там изрядная заварушка вышла, и ее вроде как спалили со всеми полагающимися ритуалами.

— Ага, как же, — хмыкнул Олег. — Она хоть и полукровка, но все же жизненной сути вещей птицы хумай в ней больше, чем людской. Тело прикончить просто, а вот душу, в которой пылает огонь, зажжённый тысячи тысяч лет назад любовью царем птиц Самрау и дочерью Солнца...

— Понятно, — перебил его вурдалак. — Тебя инструктировал Абрагим. Узнаю его высокий штиль. Выходит, не прибили Рамину?

— Зато два десятка обгорелых цыганских тел как-то поутру нашли среди пустых картонных коробок. И ведь не докажешь ничего, что характерно. Ладно, кто еще?

— Остальные совсем мелочь, которую можно не брать в расчет, — поморщился Ленц. — Убить они, может, и убьют, но глаза Хозяину леса отвести... Да нет. Хотя в целом сейчас много кого к нам стало из тех краев заносить, конечно. Если так пойдет, лет через двадцать тут целые кланы гостей из Азии и с Востока образуются, попомни мое слово. Вот мне недавно рассказывали про какого-то дэва, осевшего в Москве. Он вроде промышляет тем, что поставляет на столичные стройки своих земляков, причем чуть ли не в промышленных масштабах. Как бишь его...

— А, Газван, — поняв, о ком идет речь, Ровнин отмахнулся, — общался я с ним. Обычный барыга, которого кроме денег ничего особо не интересует. Сидит тише мыши, никуда свой нос не сует.

— Ну, тогда не знаю, — развел руки в разные стороны вурдалак. — Тогда тебе не ко мне.

— А к кому? — вроде бы и в шутку, но на деле вполне серьезно, спросил Олег.

— К ведьмам иди, — посоветовал Арвид. — Лучше всего в Лефортово к Волковой съезди. Ты вроде с ней знаком?

— Не вариант. В том году мы двух девок ее в расход пустили, очень уж сильно те накосорезили. Одна была племяшкой Агриппины, ее правой руки. Зинаида за нее очень просила, но там людская кровь пролилась, причем много, так что без вариантов. Вряд ли она нам это забыла, потому откровенничать точно не станет.

— Ну, тогда тебе или к Клавдии в Замоскворечье надо отправляться, или к Марфе в ее деревню. От остальных толку не жди. Еще есть Дара, но тут сто раз подумать надо. С этой пожилой леди я, например, никаких дел иметь не стану. Даже если очень понадобится.

Все услышанное Олег и сам давно просчитал, но ему было приятно услышать от Ленца, которого он числил одним из умнейших жителей ночной Москвы, слова, подтверждающие его правоту.

Хотя мысль о том, что убийца прочно связан с Востоком, правды ради, в голову ему не то чтобы не приходила, но основной не была. А ведь косвенное подтверждение того, что Арвид прав, имелось. Абрагим тогда, в кафе, увидел на снимке нечто такое, что заставило его замолчать. То есть кого-то он Олегу не выдал и, не исключено, исходя из соображений земляческих связей, которые у выходцев с Востока невероятно крепки. Земляк почти родственник, нельзя ему навредить, особенно если по его следу идет закон.

Только кто этот земляк? Вернее — землячка?

— Так и сделаю, — подытожил оперативник, — вот только поем.

— Что так долго? — недовольно спросил Арвид у молоденькой официантки, принесшей на подносе бургеры и кофе. — Повар за ними на Манхеттен ездил?

Выйдя из клуба, Олег сначала глянул на часы. До вечернего времени, более подходящего для задушевного визита к Марфе Петровне, конечно, было еще далековато, но, с другой стороны, в недавней беседе она конкретного часа не назвала. Прикинув так и эдак, оперативник рассудил, что даже если он заявится к ней прямо сейчас, то этикет нарушен не будет, а потому и стесняться особо нечего. Плюс он еще и добираться до нее будет час с лишним, ибо живет глава ковена там, куда метро не ходит.

В принципе так оно и получилось. В смысле — добрых полтора часа Олегу понадобилось на то, чтобы сначала доехать, а после и дойти до домика с белыми ставнями, стоящего на тихой, почти деревенской улочке. «Почти» — потому что город уже совсем вплотную подобрался к этому населенному пункту, настолько, что москвичи могли наблюдать его с балконов квартир, купленных ими в недавно построенных домах. И он явно не собирался останавливаться, это было видно невооруженным взглядом.

Да и тихой ее, пожалуй, назвать было тоже трудновато, по крайней мере в настоящий момент. Дело в том, что рядом с домом Марфы стоял фургон-перевозчик, вокруг которого крутилось несколько молодых девчонок в спортивных костюмах. Они, суетясь, галдя и переругиваясь на ходу, загружали в него разнообразный скарб вроде связанных бечевками стопок книг, коробок с посудой, плетеных этажерок и прочего добра, которого на любом чердаке любого деревенско-дачного дома всегда пруд пруди.

— Чего встал? — сердито осведомилась у Ровнина одна из них, совсем еще юная, лет пятнадцати на глазок. — Помоги! Мне же тяжело!

И верно, кресло, которое перло это очаровательное создание, скорее всего, было изготовлено еще при Сталине, а в те времена мебель делали основательную и, как следствие, немало весившую.

— Да не вопрос, — ответил Олег, перехватил груз у облегченно вздохнувшей молоденькой ведьмы и потащил его к грузовику.

— И аккуратнее! — велела та. — Чтобы ни царапинки. Это раритет!

— Постараюсь, — хмыкнул Ровнин, а после добавил: — Хозяйка.

— Шустрая какая! Быстро тебя, мужик, к делу приставила, — одобрительно крякнул усатый дядька в комбинезоне, принимавший подносимые к нему грузы, как видно, водитель фургона. — Хотя тут все девки такие, одна к одной. Повезло бабке, которую перевозят, с такими внучками не пропадешь.

— Это да, — согласился с ним Олег, подавая кресло наверх. — Такие и приглядят, и чаем напоят, и песню споют.

— А моих кобыл даже пинком с дивана не сгонишь, — пожаловался ему водитель. — Знай лежат, в потолок плюют да жиры нагуливают. И руки у всех троих растут из задницы. Одна радость — в подоле не принесут, потому что кому они такие нужны?

— Подход не загораживаем, — раздался за спиной у оперативника звонкий окрик. — Мужчина, а вы вообще кто?

— Да вот, приставили меня к погрузке, — повернулся к говорившей Олег, перехватил из рук знакомой ему по недавнему визиту к Абрагиму ведьмы объемный тюк с какими-то тряпками, а после передал его водителю. — В добровольно-принудительном порядке.

— Наташ, это я, я! — подошла к чуть озадаченной подруге кудрявая носильщица кресел и горделиво подбоченилась, демонстрируя всему свету весьма выдающиеся для ее возраста женские прелести. — Смотрю — мужчинка ничейный стоит, на меня пялится. Вот и подумала — посмотрел? Удовольствие получил? Теперь потаскай! А что? Так честно.

— Как бы тебе за такую инициативу по шапке не получить, — не обращая внимания на смех мужичка-грузчика, произнесла Наташа. — Да и вообще — много косячишь. Неделю тут живешь, а уже и ведро в колодце утопила, вчера Милке чугунок на ногу уронила, сегодня вообще... Да еще и имя тебе досталось такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

— Всяко Изольда лучше Наташки, — не полезла в карман за ответом грудастая красотка. — Завидуй тише!

— Не болтаем, а таскаем, — сдвинула брови та, а после обратилась к Ровнину: — Олег Георгиевич... Ведь вы же Георгиевич?

— Георгиевич, — подтвердил оперативник, не выказывая при этом посетившее его удивление, причем как от того, что его чуть ли не в первый раз в жизни кто-то всерьез по отчеству поименовал, так и от того, что еле знакомая ему девушка это самое отчество вообще знает.

— Пойдемте, я вас к Марфе Петровне провожу.

И, оставив за спиной Изольду, так и не понявшую, что происходит и где именно она напортачила, парочка направилась к дому.