"Ночь гнева"

Глава 20

— Глухой, что ли? — раздался оклик за спиной Ровнина, после чего тот завертел головой. — Давай, прыгай уже!

Как выяснилось, это орал Антонов из микроавтобуса, в котором еще и ехидно улыбающаяся Веретенникова сидела. Видно, они ехали мимо остановки и увидели, как Олег вышел из автобуса.

— Не глухой, а задумчивый, — возразил Олег, открывая дверь и залезая в салон. — И вообще, мог бы сказать в отделе, что ты сюда едешь, я бы тебе на хвост еще там упал.

— Сам был не в курсе, — пояснил Василий. — Я на Спиридоновку собирался заскочить, да меня с полдороги тетя Паша высвистела, а с ней сам знаешь как.

— А как? — мигом уточнила уборщица.

— Как-как, — пробубнил Антонов, уже понявший, что болтнул лишнее. — Никогда не знаешь, когда и куда попадешь. Но и спорить не станешь.

— Что да — то да, — признала Веретенникова, — я такая. А ты чего с зонтом, Олег? Небо синее, дождя не обещают вроде?

— В Питере поливает, значит, завтра тучи до нас добраться могут, — возразил оперативник, погладив рукоять названного предмета. — А я мокнуть не люблю, вот и захватил.

— Да ладно тебе. После такой жары дождь — это даже приятно, — хохотнул Антонов. — А еще я люблю, когда ливанет неожиданно, но сильно, прямо стеной. Ни один конкурс мокрых футболок в баре с этим не сравнится. Олеж, ну ты понял, о чем я?

— Понял, понял, — покивал Ровнин. — Дело хорошее.

На самом деле дождя он никакого не боялся. Этот зонт был прощальным подарком Арвида, совершенно неожиданным, но, бесспорно, крайне полезным.

Вурдалак вручил его оперативнику перед самым прощанием, причем было видно, что это решение ему далось не так уж легко. Скорее всего, его можно было сравнить по сложности с тем, которое выпало на долю его собеседника чуть ранее.

— Знаешь, я, возможно, когда-то пожалею о том, что сделаю, — сообщил Ленц Ровнину, когда они вышли из машины. — Но здесь и сейчас присутствует во мне уверенность, что это правильный шаг, возможно, судьбоносный. Ну а кто я такой, чтобы спорить с ее величеством Судьбой?

Он открыл багажник, покопался в нем и протянул Олегу зонт-трость, черный, с немного изогнутой костяной рукоятью.

— Ух ты! — отреагировал тот на подарок, беря его в руку. — Хорошая штука. Только мне она вроде не по возрасту. Мери Поппинс вызывать поздно, спасаться под ним от радикулита рановато.

— Это твой дополнительный шанс выбраться из той переделки, что вы задумали, живым и здоровым, — деловито и очень серьезно пояснил вурдалак. — Причем очень хороший шанс. Видишь на верхней части рукояти кнопку? Нет, не ту, так ты просто зонт откроешь. Чуть левее. Вот. Нажимай и тяни на себя.

Внутри зонта что-то еле слышно щелкнуло, и он разделился на две части. Первая, с куполом, осталась такой же, как и была, а вот рукоять оказалась с секретом, в нее, оказывается, было встроено длинное и узкое лезвие, серебристо сверкнувшее под светом фонаря.

— Когда-то очень давно этот клинок чуть меня не убил, — сообщил оперативнику Арвид. — Человек, который им владел, был очень умен, силен и ловок, мы дрались с ним на равных, а подобное случается нечасто. Боги, какая же у него была кровь! Ни с чем не сравнимый букет ароматов и оттенков. Ни до, ни после такой не пил. Воистину, я один из немногих, кто на самом деле знает, каков он — вкус победы. Ну а этот зонт я себе забрал как трофей, теперь в летний период вожу его в багажнике. А сегодня, вот, решил подарить тебе. И имей в виду, эсток этот очень старой работы.

— Кто? — переспросил Олег.

— Эсток, — повторил Ленц. — Разновидность меча, его еще «пробиватель брони» называли. Хотя здесь, конечно, только часть его, причем небольшая. Так вот, я справки навел, клинок этот ковал Филиппо Негроли, великий итальянский оружейник. Непревзойденный, я бы сказал, поскольку свои секреты обработки металлов он унес с собой в могилу.

— Спасибо! — улыбнулся Олег, пару раз взмахнув подарком, который стилетом не назовешь, потому что лезвие его было куда длиннее, но и до шпаги, заметим, размером тоже не дотягивающий, а после деловито уточнил: — Серебро?

— Какой-то сплав, но явно на основе именно этого металла. А еще на нем руны есть, вроде как нортумбрийские. Я в них не силен, но «Сигель» и «Даг» опознал безошибочно, из чего можно сделать вывод: Негроли ковал меч по заказу человека, который точно знал, против кого он с ним выходить на бой собирается. И да, это оружие обладает достаточной силой, чтобы превратить в прах даже большинство старейшин нашего племени. Не поручусь за Аристарха, он очень стар и очень силен, но меня или Рашида точно им убить можно. Про молодняк я уж и не говорю. И если тебе доведется схватиться с этим дикарем, что не исключено, то я хочу, чтобы ваша драка проходила на равных. С твоим ножом шансов маловато, а вот с этим клинком они в разы увеличиваются.

— Даю слово, что никогда не обращу это оружие против тебя, — деловито заявил Олег, делая несколько выпадов, точно Атос какой-то. — Легкая штука. Почти невесомая.

— Главное — эффективная, — усмехнулся вурдалак. — Ну, вроде все. Думаю, скоро не увидимся. Если все пойдет так, как я предполагаю, в этом году бочку с глинтвейном мне на катке не ставить. А жаль!

— Иначе никак. — Ровнин соединил рукоять с другой частью зонта, услышал щелчок и кивнул. — Все уже очень плохо, а станет еще хуже. Не можем мы такого допустить.

— Прозвучит парадоксально, но я с тобой согласен. — Арвид протянул оперативнику руку: — До встречи, Олег. И не забудь о моей просьбе.

— Что смогу — то сделаю. Обещаю.

— Если еще не сложно — убей Рашида. А еще лучше — Ростогцева. И мне будет очень приятно, если ты сделаешь это тем клинком, что подарил я.

На том они и расстались. Ну и естественно, Ровнин, отправляясь в пионерский лагерь, из которого он теперь выберется обратно в Москву только завтра, прихватил подарок Ленца с собой.

Пока он вспоминал последний разговор с Арвидом, микроавтобус добрался до лагеря, въехал в ворота, которые ему открыл охранник из конторы Кузьмы, и остановился на небольшой парковке, приспособленной под то, чтобы на ней могли разместиться три-четыре автобуса. Причем сейчас она была забита под завязку, на ней уже разместились несколько микроавтобусов-«эсвэпэшек».

— Так, берем боеприпасы и несем их очень аккуратно, — скомандовала тетя Паша, выбираясь из кабины. — Не трясем!

Речь, как видно, шла о двух пестрых хозяйственных сумках, стоявших на полу в микроавтобусе.

— Олег, имей в виду, они тяжелые, — предупредил его Вася. — Не настолько, чтобы пупок чуть не развязался, но тем не менее.

Ровнин глянул в одну из сумок и присвистнул. Она доверху была заполнена пистолетными патронами к «макарову».

— Несем-несем, — подогнала их Веретенникова, — в клуб. А я в столовую пойду. Сейчас как раз ужин в разгаре, скажу, чтобы гости наши за боекомплектом потом подходили.

— Я бы тоже туда наведался, — вздохнул Антонов. — С утра не жрамши. Да что ты в зонт этот вцепился? Оставил бы тут.

— Все свое ношу с собой, — возразил Олег, беря одну из сумок. — Ого! Это сколько же в ней весу?

— Что ни есть — все наше, — сообщила ему уборщица. — Тем более что заплачено за это добро будь здоров сколько.

Слова тети Паши навели Олега на кое-какие мысли, которые минут через двадцать, когда все участники акции собрались в клубе, заняв уже привычные для каждого места на лавке, получили официальное подтверждение.

— Тут патроны, — показала тетя Паша на сумки, которые ребята водрузили на стол. — В левой к «макарову», в правой к «ТТ». На то, что вроде бы их много — не смотрите, вас тут тоже немало. Потому каждому выходит по три обоймы край. Кстати, запасные магазины я тоже захватила, один знакомец удружил. Эти стрекозлы стволы похватали и вам отвезли, а чуть дальше собственного носа глянуть ума не хватило.

— Хоть один толковый сотрудник, — значимо произнес вредный Пал Егорыч, — а то одну суету и бардак пока только наблюдаю.

— Так тут оставайся, — ехидно предложила ему Веретенникова, которая сама вечно ворчала на сотрудников отдела, но никому другому подобное позволять не собиралась. — Из тебя хороший завхоз получится. Дорожки щебеночкой посыплешь, в столовой плиты поменяешь, еще двух букв в названии на въезде не хватает... Или ты не про лагерь говоришь, а про что-то другое?

Пал Егорыч побагровел, по залу же плеснули смешки.

— Значит, так, — посерьезнела уборщица. — Патроны это непростые, в них пули особые. Вурдалаку свинец — что слону дробина, а вот небесный металл, сиречь метеоритное железо, — совсем другое дело. Но! Бейте в голову. Нет, если в грудь или живот попадете — тоже хорошо, обезвредить вы противника обезвредите, его за милую душу после того скрючит. Но не факт, что убьете. Молодой кровосос может в пепел и обратится, а вот более-менее поживший — нет. Придется либо вручную добивать, либо вторую пулю тратить, а у вас по три магазина на брата. Ну, может, у тех, кто поедет Рашида брать, по четыре будет, потому что у него там нежити полон дом. Вопросы?

— Да никаких, — ответил кто-то из зала. — Стреляем в лоб, боезапас экономим.

— Верно. А теперь выстраиваемся в очередь и получаем патроны. Ну, и если кому надо — магазины, — произнесла Веретенникова и глянула на сидящего с недовольным лицом Пал Егорыча. — Да, вот еще что. Александр Анатольевич, этого пенсионера к Рашиду не отправляй. Он там всех вурдалаков заманает — и дверь у них хлипкая, и шторы криво висят, и водка паленая. А лучше вообще его здесь оставь как дежурного. Все же он тут у нас один такой толковый сотрудник.

В поднявшемся хохоте никто не услышал, что ей высказал возмущенный Пал Егорыч, вскочивший со своего места.

Олег в порядке общей очереди получил двадцать четыре патрона, сразу снарядил магазины, после на пару с Антоновым сбегал в столовую, где повариха сначала их отругала за то, что со всеми, как нормальные люди, поесть не могли, но после все же выдала по тарелке макарон «по-флотски» с горкой и здоровенный чайник с не сильно горячим, но зато очень сладкими чаем.

Волновался ли он? Пожалуй, что нет. Скорее, в нем поселилось некое равнодушие. Слишком много сил было положено на достижение той цели, до которой осталось сделать всего один шаг, слишком много нервов сожжено. Плюс еще эта ситуация с Ленцем, в которой он так и не разобрался до конца. Вернее — в себе самом не разобрался. Правильно он поступил, неправильно... Не имелось у Ровнина четкого ответа на этот вопрос.

Ну, а поскольку рефлексировать он за последние годы порядком разучился, все эти мысли его жутко тяготили, в первую очередь своей бессмысленностью. Дело уже сделано, чего теперь? Вот только голова не утюг, ее из розетки не выключишь.

Василий, во время ужина то и дело поглядывающий на сотрапезника, похоже, сделал какие-то свои выводы о его душевном состоянии, поскольку после того, как они вышли из столовой и закурили, хлопнул Ровнина по плечу и произнес:

— Да путем все будет. У меня перед хорошей дракой тоже всегда яйца подергиваются. Это нормально.

— Чего? — даже удивился Олег. — Ты еще перед сном меня в лобик поцелуй. Я просто устал. Сейчас часика три-четыре покемарю, да и все.

— Главное, не проспи. Мы отсюда в четыре утра выезжаем, как светать начнет.

— Не просплю, — заверил его Ровнин. — Ты, кстати, не знаешь, где тут свободные палаты есть? Я же даже не в курсе, какие корпуса заняты, какие нет. Без меня же расселяли.

— Вон тот полупустой, — показал Вася на выкрашенный в зеленый цвет домик в конце аллеи. — На первом этаже народ живет, на втором никого нет. Но белье и подушки там в паре палат на кроватях лежат.

— Ага, понял. — Олег затушил сигарету в плевательнице, которую новые обитатели лагеря приспособили под пепельницу. — Блин, на ходу засыпаю, похоже.

Зайдя в корпус, который, судя по надписи над входом, носил лиричное имя «Гвоздика», Олег сразу же наткнулся на свою недавнюю знакомицу — девочку Свету.

— Привет! — улыбнулась ему она. — А ты к кому?

— Ни к кому, — ответил тот, скинул с плеча рюкзак, расстегнул и достал оттуда «сникерс». — На, держи. Тебе купил.

— Спасибо. А зачем тебе зонт? Дождя же нет?

— Но может быть. Я просто запасливый.

— Тогда почему «сникерс» всего один? — резонно заметила девчушка.

— Не знаю, — признался Ровнин, пасуя перед этим железным доводом.

— Так, куда? — раздался голос Марины, а следом появилась и она сама, вытирающая полотенцем свежевымытую голову. — Сладкое на ночь — перебор. Положи в тумбочку, завтра съешь.

— Когда подарок от души, то от него не отказываются, — парировала дочь. — Ты сама говорила. А раз не отказываются, значит, надо сразу съесть.

— В этом есть логика, — сообщил Метельской Ровнин.

— Логика логикой, а кариес кариесом. У нас в детской поликлинике стоматолога полгода нет, а в платной такие цены, что проще свой зуб плоскогубцами выдрать и ей вставить.

— Извини, Светка, но мама права.

— Зато она бегает медленнее, — уведомила его егоза, и только ее видели.

— Снова не поспоришь, — рассмеялся оперативник, глядя Светлане вслед.

— Что я с ней буду делать, когда она чуть взрослее станет — ума не приложу, — произнесла Марина. — Сейчас хоть как-то договориться можно, а там же начнется «ты не понимаешь». Она в меня пошла, ничего другого ждать не приходится.

— Перебесится — успокоится.

— Хорошо, если так. А ты чего тут?

— На второй этаж иду, там вроде пустые палаты, — показал зонтом Олег на лестницу. — До четырех время есть, посплю маленько.

— Хорошее дело. Давай-давай. Да, мы с тобой в одной группе, оказывается.

— Да? — улыбнулся Ровнин. — Я рад. Нет, правда рад.

Василий не соврал, в одной из палат и правда обнаружились лежащие на койках свернутые матрасы, внутри которых находились подушка, простыня и легкое одеяло. Впрочем, заморачиваться с застиланием кровати Ровнин не стал, он завалился на матрас прямо так, не раздеваясь, активировал будильник, встроенный в мобильный телефон, и моментально уснул.

Проснулся же от того, что понял — дышать нечем. Кто-то перекрыл ему приток кислорода, зажав и нос, и рот.

— Ы-ы-ы-ым-м-м-м! — задергался он, а в ответ услышал негромкий женский смех.

— Ты чего? — продышавшись, спросил он у Марины, склонившейся над ним.

— Извини, по-другому никак, — пояснила та. — За плечо трясла — ноль реакции. В ухо дунула — знай сопишь. Пришлось применить жесткие меры.

— А сколько времени? — Олег, приподнявшись, глянул в окно. Темнота там уже сменилась серыми сумерками.

— Без двадцати четыре. Пора идти.

— Техника нового поколения, техника нового поколения, — глянул Олег на телефон, лежащий на тумбочке. — Не работает она ни разу. Будильник в половине четвертого должен был сработать — и где?

— Не ворчи, разбудила же? — Марина потрепала Ровнина по голове. — Вообще, была у меня мысль на полчасика раньше к тебе наведаться, о разном всяком плотно пообщаться, но не стала. И ты совсем сонный был вечером, да и плохая примета. Вот вернемся, вечером это дело обмоем, тогда уж...

— Не слыхал о такой примете, — чуть расстроился Олег, которому Метельская очень нравилась, — да и не очень я в них верю.

— Глаз-то загорелся как. — Марина показала Ровнину часы с подсвеченным циферблатом. — Все равно уже не успеем. Вставай, пошли, а то без нас уедут. Да что ты опять за зонт свой хватаешься? Не обещали дождя сегодня.

Хорошо хоть на площадке, где стояли микроавтобусы, больше ему этот вопрос никто не задавал, потому что просто всем было не до того.

— Ровнин, тебя где носит? — рыкнула на него Павла Никитична, уже усевшаяся в микроавтобус, причем за руль. — Все уже здесь, одного тебя ждем.

— Двоих, — поправил ее Олег, доставая сигареты. — Маринка в нашей группе. И до отъезда еще двенадцать минут. Вот Мороз даст сигнал к отбытию, тогда уж...

— Экий ты сегодня говорливый, — проворчала уборщица, — палец в рот не клади.

Команда, о которой шла речь, прозвучала ровно в четыре утра, и один за другим микроавтобусы покинули лагерь. Какое-то время они шли по шоссе эдаким караванчиком, но вскоре на МКАДе, бибикнув на прощание, два из них проследовали другим маршрутом, а затем, уже в Москве, и третий, мигнув фарами, свернул в один из переулков.

— Долго ехать? — поинтересовался минут через десять Пал Егорыч, который, увы, достался группе, которую возглавляла тетя Паша. Они оба были против, но так решил Морозов.

— Еще минут двадцать, — ответил Олег, прекрасно понимая, что Веретенникова из вредности делать этого не станет. — Утро, пробок нет.

Так оно и вышло. Микроавтобус въехал во двор, который находился в двух минутах ходьбы от клуба Ростогцева и был заранее выбран в качестве места, скажем так, развертывания группы. Был этот двор тихий, зеленый и, что самое главное, поутру абсолютно безлюдный. Не обитала в этих домах молодежь в таких количествах, как в спальных районах, а та, которая была, вела относительно спокойный и домашний образ жизни.

— Надо, наверное, пойти глянуть, что там? — предположил один из приданных Веретенниковой бойцов.

— Зачем? — удивилась та. — Ты увидишь закрытые двери, вот и все. Охрана внутри, плюс еще распорядитель у входа в главный зал стоит. Да и до операции час с лишним. А вот минут за двадцать «до» сходишь, убедишься, что народ расходится. Ну а после мы дружным коллективом зайдем внутрь и всех там убьем. Внезапность — наше все, так что если прежде не запалимся и там не зевнем, то все закончится очень быстро. Это у Рашида бойня будет, а тут публика респектабельная и ее не сильно много.

— Хороший план, — одобрила услышанное Марина, — мне нравится. Одно непонятно: а чего так рано приехали? Можно было бы еще полчасика поспать.

— Как по мне, так даже поздно, — заявил Пал Егорыч. — Мы вот в засаду за сутки садились. Чтобы мышь без нашего ведома не проскользнула, чтобы перышко не пролетело!

— А страну все равно просрали, — подытожила Марина, после чего Олег окончательно понял, что Светка в части точности формулировок реально пошла в мать.

Народ начал расходиться из клуба где-то с половины шестого. Ну как расходиться? В основном разъезжаться, причем на очень недешевых машинах, при этом немолодых джентльменов, как правило, сопровождали весьма юные дамы.

— Пятиминутная готовность, — глянув на часы, произнесла Павла Никитична. — Все помнят, что там обычные люди могли остаться? Но отличить их от наших клиентов очень просто — первые будут орать и пугаться, вторые попробуют вас убить.

— Мне почему-то не очень жалко тех, кто в такие места ходит, — отозвался крепко сбитый мужчина в клетчатой рубашке. — Если что — спишем на сопутствующие потери.

— Лучше не надо, — качнула головой Веретенникова. — Хотя в чем-то я с тобой согласна. Пошли уже. Минутой раньше, минутой позже... Да и наверняка уже Славка с Васькой гостей Рашида на бастурму нарезают. Так, ты и ты — двигайте к служебному входу. Помните, где он? Вот и хорошо. Кладите всех, кто попробует сбежать, там людей не будет.

Двое мужчин быстрым шагом проследовали вглубь двора, который был проходным с двух сторон, остальной же отряд двинулся следом за уборщицей, в руке которой невесть откуда взялся клинок, чем-то неуловимо похожий на тот, который был спрятан в рукояти зонта, только с лезвием пошире и подлиннее. Правда, он словно являлся продолжением ее руки, скорее всего потому, что под рукавом старенького кожаного плаща к ней и крепился.

— Вы здесь, — отдала приказ Пал Егорычу и его приятелю приблизительно того же возраста Павла Никитична. — И, как было сказано, — чтобы мышь из клуба не проскользнула.

— Есть, — неохотно ответил ветеран, которому явно хотелось оказаться в гуще событий. Но спорить не стал, как видно, осознав, что смысла в том ноль.

И вот здесь случилось то, чего Олег точно не ожидал. В тот момент, когда Веретенникова собралась открыть дверь, та сама распахнулась, чуть не заехав уборщице в лоб, и на крыльцо выпорхнули совсем еще юные девицы, которые были отлично известны Ровнину. Перед ним стояли Наташа и Мила, две ведьмы, принадлежащие к ковену Марфы, те самые, с которыми он недавно вещи в машину грузил.

— Ой! — застыли они, удивленно глядя на Олега и компанию вооруженных людей, стоящих за его спиной. — А вы тут чего?

— Эй, красавица, ты плащ забыла, — вышел следом за девушками бородатый здоровяк в костюме и увидел ту же картину, что и ведьмы.

Вот только он, похоже, был куда сообразительнее оторопевших девиц, поскольку тут же попробовал вернуться в здание с тем, чтобы заблокировать двери. И не хватило ему на реализацию этого плана пары секунд. Серебристый клинок Павлы Никитичны вошел в затылок бородача, уже шагнувшего за порог, легко, словно раскаленный нож в кусок масла, после чего тот, успев негромко вскрикнуть, осыпался пеплом на порог.

— Ой! — теперь уже не удивленно, а испуганно вскрикнула Наташа и отчего-то схватилась за локоть Ровнина.

— Цыц! — отцепил ведьму от себя Олег, щелкнул кнопкой, вделанной в зонт, а после протянул ей часть с куполом: — Держи, храни. Если вернусь, не увижу вас обоих и не получу свое имущество обратно — буду очень зол. Пал Егорыч, стереги их. Словам не верь, обещания не слушай, лучше всего поставь на колени лицами к стене. И, если что, — стреляй в затылок. Они тоже не очень-то люди.

Пока Ровнин, крайне обрадованный тем, что эта парочка красоток оказалась здесь, отдавал распоряжения, большая часть отряда уже проследовала внутрь, потому он поспешил за коллегами.

Как и следовало ожидать, клуб Ростогцева был сделан по принципу «дорого-богато». На небольшую в целом по метражу территорию он втиснул немыслимое количество позолоты, красного дерева и копий картин старых мастеров. И большая часть всего этого пошла, естественно, на главный зал, в котором, скажем честно, в настоящий момент творилось подлинное непотребство.

Если подробнее, то люди, ворвавшиеся туда, увидели вурдалаков, которые решили плотно перекусить перед дневным сном, причем со всем мыслимым комфортом. Полностью раздетые красивые девушки лежали на шести мраморных столах, а два с половиной десятка кровопийц в дорогих костюмах перемещались между ними, пробуя кровь то одной, то другой жертвы и обмениваясь комментариями по этому поводу.

— Вот же блин! — сказал кто-то из бойцов, нарушая идиллическую картину раннего завтрака.

Вурдалаки на мгновение застыли, глядя на нежданных гостей, совершив тем самым фатальную ошибку, потому что через секунду заговорили пистолеты визитеров, не оставляя большинству посетителей клуба ни малейшего шанса.

Парочка из тех, кто сразу не стал пеплом, под визг девиц, которые, даже будучи порядком обескровленными, смогли-таки переместиться со столов на пол, попыталась скрыться в подсобных помещениях, и пули мигом раздробили их затылки. Еще несколько бросились на людей, но это тоже была попытка с негодными средствами. Двух скосили выстрелы, а третьего Павла Никитична буквально поймала на клинок, но так, чтобы он умер не сразу.

— Ростогцев где? — прорычала она, наклоняясь к верещащему от боли и страха вурдалаку. — Говори!

— Так он еще вчера в Лондон улетел! — взвыл тот. — Оставил вместо себя распорядителем Георга, тот мне про это и рассказал. А Георг... Вы его уже убили. За что вы нас так? Что мы вам сделали?

Веретенникова очень заковыристо выругалась, после чего плавным движением сначала скинула кровососа с клинка, а после ткнула ему острием в горло.

— Чистим внутренние помещения, — скомандовала она мгновением позже и первой двинулась к коридору в дальнем конце зала, тому, куда не добежала невезучая парочка. — Гоним их к служебному выходу! Там с десяток этих сволочей остался, не больше. Клуб невелик, откуда тут большому количеству персонала быть? Ну и все помещения проверяем, вплоть до сортиров!

Олег было рванул за ними, но тут услышал, как в коридоре, что остался у него за спиной, сначала прошелестели чьи-то тихие шаги, а после еле слышно хлопнула дверь, снабженная очень тугим доводчиком. Мигом смекнув, что случилось, и услышав два выстрела, грохнувших друг за другом, Ровнин метнулся к выходу.

И верно, несколько вурдалаков каким-то хитрым финтом умудрились проскользнуть за спинами охотящихся на них людей. То ли там служебное помещение находилось, то ли специально для таких случаев приготовленный отнорок — поди знай. Но факт есть факт — дичь сумела вырваться из ловушки.

Мало того, один из беглецов своими когтями распорол плечо Пал Егорычу, причем крепко. Ветеран, правда, тут же своему обидчику отомстил, превратив его в кучку пепла, а его напарник аж двоих успел пристрелить — того, что бросился на него, и другого, который в компании своих приятелей припустил по переулку, пытаясь скрыться.

Вот только замешкайся Олег хоть на миг, не выскочи на крыльцо — и двоим кровососам, пожалуй что, удалось бы уйти. Старые волки сыска были хороши, но годы есть годы, рука не так тверда, глаз подводит, а вурдалаки быстры и ловки. Поди такого возьми на мушку, когда он уже далеко.

Олег, забив на предупреждения тети Паши, экономить патроны не стал, прекрасно понимая, что у него в запасе считаные секунды. И вот что забавно — первым же выстрелом он прострелил голову стремительно мчавшейся женщине в брючном костюме, то ли местной хостесс, то ли администратору. Причем та разлетелась на пепел очень красиво, прямо на бегу. Вот только что бежала женщина — а вот движется облачко, хранящее ее форму. Эдакий вурдалачий декаданс, так сказать, раскрепостилась красавица насовсем.

Что до последнего из беглецов — его пуля ударила в поясницу, свалив на асфальт и практически обездвижив, но при этом не убив и заставив завыть от боли в голос. Причем настолько жутко, что азиат-дворник, наблюдавший за происходящим с открытым ртом, тут же бросил метлу и юркнул в проходной двор соседнего с клубом дома.

— Палыч, ты как? — бросил взгляд на старика Олег.

— Девки сбегают! — прорычал тот, пытаясь поднять руку с пистолетом. — Как меня эта сволочь зацепила, они прямо с низкого старта дернули. Зря тебя не послушал и на колени их не поставил! Егор Михалыч, ты чего застыл? Пристрели их уже!

— Да патрон перекосило в стволе! — проворчал второй ветеран, возясь с пистолетом. — Правду батя говорил — нет ничего лучше «нагана».

— Вот стервы! — возмутился Ровнин и сам выстрелил в сторону стремительно улепетывающих ведьм.

Кого-кого, а их он отпускать не собирался, поскольку изначально счел появление этой парочки на крыльце клуба эдаким бонусом, который Фортуна ему выдала за труды. Он даже в самых смелых своих мечтах о подобном раскладе помыслить не мог, потому в данный момент был даже готов одну из них прикончить при условии, что вторая тут же замрет на месте.

Впрочем, ведьмам повезло, пуля лишь выбила крошку из стены рядом с Натальей, после чего та остановилась и даже руки подняла. Мила же, что-то заорав, прибавила ходу и через мгновение скрылась за поворотом, нырнув в тот самый двор, где стоял микроавтобус.

— Сюда вернулась! — накручивая себя самого с тем, чтобы задуманное им выглядело максимально реалистично, произнес Олег. — Мигом! Быстро, я сказал!

Девушка подбежала к нему, попыталась что-то объяснить, но Ровнин даже слушать ее не стал, а вместо этого, убрав пистолет в кобуру, цапнул освободившейся рукой ведьму за недлинную, но тугую русую косу, и без малейшего сочувствия буквально потащил за собой туда, где, извиваясь как червяк и что-то скуля, корчился на асфальте вурдалак.

— Мне больно! — пискнула ведьма. — Что ты делаешь?

— Что делаю? — зло переспросил Олег. — Наглядно объясняю простые вещи. Тебе сказали: стоишь и ждешь. Ты не послушала. А вот им говорили: людей не трожьте, жизни их не лишайте, меру знайте. Но и они нас слушать не захотели. И знаешь почему? Что молчишь, отвечай. Это был вопрос.

— Ай! — вскрикнула ведьма, косу которой снова без всякой жалости дернул Олег. — Мне больно! Ну — почему, почему?

— Потому что терпение отдела небезгранично, — моментально сменив тональность, мягко, почти ласково, в ушко пояснил ей Ровнин. — Всему есть предел. Вы говорите — этот город наш. Вы все — ведьмы, колдуны, вурдалаки, даже гули. А это не так. Этот город, как и любой другой — он не наш и не ваш. Он общий. Вы в нем просто живете, не более того. И вы должны уважать тех, кто обитает с вами бок о бок, а не видеть в них предмет своих забав, поле для опытов, пищу. Вы все про это забыли, и сегодня нам пришлось кое-кому про это напомнить. Ты слышишь меня?

— Слышу, — прошептала Наташа.

— Видишь вот эту тварь? — Олег пинком перевернул вурдалака, на спине которого пульсировала огнем дымящаяся рана, а после поставил свою ногу на его грудь. — Думаю, это последний представитель семьи Ростогцева, остальных уже перебили в доме.

— Не надо! — промычал раненый. — Пощади! Я же никого... Я же никогда...

— Э, нет! — Ровнин чуть склонился. — Ты не щадил таких, как я, а я не стану щадить таких, как ты. Милосердие кончилось. Война началась.

Серебристое лезвие на секунду сверкнуло в лучах восходящего солнца и воткнулось в глаз вурдалака; тот дернулся и, как положено, превратился в прах.

Олег, не отпуская ведьму и не обращая внимания на ее попискивание, нагнулся, пошарил рукой в кучке пепла, отыскал клыки и приказал:

— Руку дай!

— А?

— Руку свою давай!

— Вот, — протянула та к нему раскрытую ладонь.

— Держи, — положил Ровнин в нее свою находку и сам сжал ее пальцы в кулачок, — Марфе передашь. На память. А после расскажешь и ей, и всем остальным своим подругам про то, что здесь видела и слышала. В деталях, с подробностями. Можешь даже чутка приукрасить, я только «за».

— Да чего тут приукрашивать...

— Не спорь со мной. Лучше — бойся. — Олег вздернул голову Натальи вверх, приблизив ее лицо к своему так, что они чуть ли не соприкасались. Но при этом он не кричал, не рычал, он говорил максимально спокойно, прекрасно осознавая, что так информация, излагаемая им, дойдет до самого нутра собеседницы. — И помните о том, что всему на свете приходит конец, в том числе и нашему терпению. Марфа Петровна, похоже, осмелела настолько, что сама поверила в собственную неприкасаемость.

— Да нет, — тяжело дыша, возразила ведьма, — не так все. Ты чего?

— Так, так, — погладил ее по щеке Олег. — Ты же помнишь, я к ней тут заезжал на днях, потому знаю, о чем говорю. Не желает она общаться с такими, как я, по-людски, это ниже ее достоинства. Она же такая умная, такая хитрая, такая сильная. Ей радостно смеяться над отделом, мол, вот они какие, ко мне на поклон ходят, потому что сами ничего не могут. Ей нравится жить так? Пусть, это ее право. Но и у нас право тоже есть. Знаешь какое?

— Какое? — хватая пересохшим горлом воздух, выдавила из себя Наташа.

— Право прийти часика в три ночи под стены дома, где и она, и ты, и подруги твои обитают, дверь его подпереть, после все бензином облить, спичку зажжённую бросить и не дать никому из горящего здания выбраться. Вот наше право. Не желаете жить так, чтобы и вам хорошо было, и остальным тоже — не надо. Но тогда помните: всему есть мера. И всему есть предел, в том числе нашему терпению. Я понятно все объяснил?

— Да. — Олег ощущал, что девчонка, похоже, находится на грани истерики, такая ее крепкое тело дрожь колотила. Значит, что? Значит, заканчивать следует.

— Вот пусть она теперь подумает, над кем в будущем смеяться стоит, а над кем нет, — совсем уже дружелюбно посоветовал ей Ровнин. — И кстати — не забудь объяснить своей хозяйке, какого лешего ты в этом клубе забыла. Что ты смотришь? Мне не надо. Мне все равно хотя бы потому, что этой информации теперь грош цена. С кем бы ты о чем там ни договаривалась, сделке конец по причине смерти одной из сторон. Все, проваливай. Свободна.

Олег отпустил косу, развернулся и направился к клубу, туда, где напарник Пал Егорыча бинтовал тому плечо, используя в качестве перевязочного материала свою майку.

— Обо всем подумали, а о бинтах нет, — сказал Олег, подходя к ним.

— Оно всегда так бывает, малой, — отозвался Пал Егорыч. — Все не предусмотришь. Да там ничего серьезного и нет. Кожа вспорота, кровянка течет, но мышцы, чую, целы. Внутри-то всех положили?

— Тишина вроде, — прислушался Олег, а после поднял зонт и вложил в него клинок. — Значит, всех.

— Это хорошо, — улыбнулся ветеран и прикрыл глаза.

— Хорошо, — повторил за ним Ровнин и уселся на лестничную ступеньку. — Наверное.