Виноваты стулья

Глава 19 Облегчение

Доктор, привезенный Амелией Александровной, мне доверия не внушил. Ему на вид нет и сорока, ну какой у него опыт? Да выглядел он не слишком успешным: потрепанный пиджак, какой-то затрапезный котелок на голове, плащ ужас какой грязный. И вдобавок веснушки на длинном носу.

— Где тут у нас больная? — громогласно заявил доктор о своем прибытии. — Ну, матушка, все не так уж и плохо на вид! Ребенок явно не собирается умирать.

— Станислава не ест ничего уже две недели, — мрачно процедила я.

— Как, совсем ничего?

— Чай пьет. С сахаром. Иногда полчашки молока. Печенье. Кусок булки. Пару ложек омлета.

— Ага, значит, все не так уж и плохо. Душенька Амелия Александровна, мне нужно вымыть руки. У вас ведь есть горячая вода?

Я кивнула, про себя поставив мужчине плюсик. Уже этим он показал себя более компетентным, чем верейский эскулап.

— Матушка, вы садитесь рядом с девочкой, ей с вами всяко веселее да спокойнее будет! И не молчите, рассказывайте, я же не провидец, я же не знаю, что там у вас происходило!

Ладно. Может, он и не шарлатан, хоть и слишком молод для настоящего врача.

— Жар вторую неделю. То спадает, то вновь приходит. Кашель, насморк. Первые дни тошнило.

— Сколько раз в день? — Зиновьев опустился на стул и принялся деловито ощупывать Стаськину шею и уши.

— Два или три.

— Недурственно. Чем лечились?

— Ромашка, липа… барсучий жир. Пилюли верейский лекарь выписал от кашля, но Стася их даже глотать не могла. Толкли, смешивали с медом, давали с ложки. Не сказать, что помогло.

— Ясно, ясно. Милочка, откройте ротик, — подмигнул доктор Стаське. — Еще шире. Так широко, чтобы туда могла залететь цельная курица! Отлично! Какое прекрасное горло! А зубы… дорогуша, у тебя кариес в столь юные годы — нужно есть меньше сахара.

Стася заморгала, удивленная непривычным многословием.

Доктор же потребовал, чтобы дочь легла на спину и обнажила живот. С задумчивым видом он начал стучать пальцами под ребрами.

— Мамочка, что же вы снова молчите как рыба на дереве? Рассказывайте, как давно у вашей красавицы увеличена печень?

— Что? — ахнула я. — Верейский врач сказал, что это ангина!

— С такой-то печенью? Решительно протестую. Увеличенные заушные узлы он тоже не заметил?

— Нет.

— Так… аппетита нет, тошнило… печень увеличена. Сыпь была? Кашель длительный, удушающий?

— Сыпь? Вроде не было. Кашель влажный, легко успокаивается теплой водой.

— Это замечательно, — мурлыкнул доктор, извлекая из потертого саквояжа деревянную трубку для прослушивания легких. — Я совершенно уверен, что у вашей принцессы железистая лихорадка.

— Что? Это опасно?

— Неприятно. Куда опасней осложнения от нее, но их вы, кажется, избежали. Легкие чистые, сердце в норме.

— А… болезнь заразна?

— Весьма и весьма. Но если в доме никто за две недели не заболел, то уже и не заболеет, не волнуйтесь. И вообще, эта лихорадка чаще всего атакует маленьких непослушных детей. Принцесса, ты послушная?

Стаська поморщилась. Потом скорбно вздохнула. И улеглась обратно на подушки.

— Непослушная, зато честная, — кивнул Зиновьев. — Что весьма радует. Я сейчас выпишу вам микстуру. Пить три раза в день. Хорошо бы начать уже сегодня.

Доктор обвел нас вопросительным взглядом, и Георг тут же подскочил:

— Я сбегаю до аптеки.

— Анна Васильевна, хочу предупредить: болезнь коварная, может и вернуться. Всю зиму Станислава будет много простужаться, таковы последствия. Ей нужно больше гулять, кушать фрукты и вовремя ложиться спать. И никакой тяжелой учебы. И рецепт на микстуру не теряйте, при первом же кашле обязательно на ночь — десять капель.

Я растерянно глядела на Зиновьева, не веря, что он и в самом деле поставил правильный диагноз. Но микстура — это не так уж и страшно. Хуже от нее точно не будет.

— Принцесса, запомни: если вовремя ложиться спать и слушаться родителей, можно избежать множества проблем. Все, я закончил.

Доктор взмахнул листком с рецептом и поднялся.

— Спасибо, — выдохнула я. — Сколько мы вам должны?

— Я не беру денег с пациентов до тех пор, пока они не поправились, — спокойно ответил Зиновьев. — Такие уж у меня принципы. Я зайду через два дня, и если Станиславе станет лучше — отдадите мне двенадцать рублей.

Георг отправился провожать доктора, я поправила Станиславе одеяло, а Криска, до сего момента тихо сидевшая в кресле, шепнула:

— А он интересный, этот доктор.

— Да, — подтвердила Амелия. — Он нынче модный. Но не это главное. Он и в самом деле разбирается в медицине. Учился во Франции, работал во флоте. А потом вот открыл собственный кабинет в Москве. Приятный мужчина, право слово.

Я промолчала, потому что хвалить Зиновьева рано. Вот если Стаська пойдет на поправку — тогда да.

Георг принес микстуру — он ждал в аптеке целый час, пока ее смешают. Мне стало и радостно, и горько одновременно. Хорошо, что у Ильи такой отзывчивый и добрый сын. Плохо, что отца нет рядом с дочерью в минуты болезни. Впрочем, кажется, Станислава его и не ждала. Наверное, она уже достаточно взрослая, чтобы все-все понимать.

— Анечка, ты бы прогулялась, — неожиданно предложила мне Амелия. — Нянек тут много, за Стасей мы присмотрим. Ты ведь тоже устала, я вижу.

— Нет, я должна быть рядом с дочерью, — отказалась я. — А вдруг ей станет хуже?

Теперь я боялась оставить Стаську даже на минуту. Спала или рядом с ней, или в соседней комнате, ночью вскакивала и щупала лоб, поправляла одеяло. Да, я была уже измучена до предела, но не столько физически, сколько морально. Если бы не помощь старшей дочери, то вообще бы сошла с ума от переживаний.

— Зиновьев сказал, что ничего смертельного, — напомнила хозяйка дома. — Послушай доброго совета, погуляй в парке или съезди к подругам, у тебя же были подруги в Москве? Нет ничего хорошего, если ты сама заболеешь.

— Я не могу.

— Хорошо, как желаешь. Тогда мы с детьми тебя оставим на несколько часов. Съездим в галерею на Плотницкой, там нынче выставка передвижников. И, душенька Анна… — Амелия Александровна чуточку покраснела, но храбро продолжила: — Могу ли я попросить тебя об услуге?

— Разумеется!

— Возможно, приедут мебельщики. Обещались завтра к вечеру, но если вдруг… Привезут обеденный гарнитур: стол, двенадцать стульев, два буфета. Покажи им, куда все ставить, да проследи, чтобы ничего тут не расколотили.

— Без проблем, — легко согласилась я. — Может быть, еще в чем-то помощь нужна будет? Ковры подобрать, портьеры, подушки на диваны…

— Ты меня этим очень обяжешь! — выдохнула Амелия. — Илья всегда говорил, что у тебя отменный вкус. Если займешься обстановкой столовой и гостиной, будет очень славно. Но это, я думаю, уж не сегодня.

Я согласилась. Дом большой, красивый. Тут можно развернуться, были бы деньги!

Вечер прошел спокойно. Стася после микстуры крепко уснула, я же нашла у Амелии несколько дамских журналов и с удовольствием их пролистала. Почитала про рождение очередной дочери в императорской семье, про новую выставку ювелирных украшений в Художественной галерее, про ботаническую оранжерею на Садовой улице. Но, конечно, больше всего мне были интересны описания интерьеров. Цветную печать еще не придумали, во всяком случае, такую, какая была мне привычна: глянцевую с деталями и оттенками, но журнальные листы кто-то довольно искусно раскрасил акварелью, что вполне меня устроило. Да и образцы обоев тут же, на последних страницах, прилагались. Отличный маркетинг, кстати! Мне понравилось это смелое решение. И хотя в доме Амелии стены были уже окрашены в темные, чуть приглушенные цвета, обои все равно можно использовать для декора проемов между окнами и ниш. Нужно только все правильно оформить. А уж если подобрать подходящую обивку для мебели…

В этом сезоне, кажется, в тренде мебель тяжелая, массивная, с темной однотонной обивкой. Пресловутый голубой уже выходит из моды. Оно и понятно — цвет маркий, довольно навязчивый, глаз устает. Изумруд, марсала, пыльно-синий, глубокий серый — вот что показывали мне страницы журналов. Не роскошь и не эклектика, но сдержанность и сумрачная элегантность. Как по мне — это все ненадолго. Да и скучно. Впрочем, даже такую мебель можно освежить подушками и декоративными вставками.

Словом, дайте мне денег и немного времени — и я с удовольствием займусь дизайном. И даже то, что дом чужой, меня нисколько не смутит.

За окном уже стемнело. На улицах один за другим зажигались газовые фонари. Большой дом дышал одиночеством и пустотой. Поправив одеяло на мирно спящей дочери, потрогав влажный и прохладный лоб, я погасила свечи. Амелия не запрещала мне гулять по ее дому, и я с любопытством бродила по комнатам и залам, придумывая, как бы их обставила. Что должно быть в столь роскошном жилище? Бальный зал? А дает ли Амелия балы? Или балы — удел богатых аристократов? Музыкальный салон? Кто здесь будет играть на арфе или клавесине? У Амелии нет детей, а сама она… даже и не представляю. Прежняя Амелия не увлекалась музыкой. Она неплохо рисовала, много читала и отлично разбиралась в точных науках.

Библиотека! В ее доме совершенно точно должна быть библиотека! И кабинет.

Гостиная, салон для игры в карты и бильярд, курительная комната. Зимний сад. Столовая — куда так и не привезли мебельный гарнитур. Спальни, хозяйские и гостевые, из которых сейчас было обставлено лишь четыре.

Кухня, конечно же. Комнаты прислуги.

Кухню я нашла — застала там всех слуг, мирно распивающих чай. Попросила стакан теплой воды, чтобы их не смущать. Огляделась и с удовольствием убедилась: здесь все было как положено. И буфеты, и полки, и большая плита, и два стола, и новенькие кастрюли. Оно и верно: любая приличная хозяйка начинает обстановку именно с кухни. Потому что кушать хочется всегда, независимо от сезонов и времен.

Амелия, Георг и Кристина вернулись поздно. Румяные, мокрые от начавшегося дождя, довольные и усталые.

— Как Стасенька?

— Крепко спит. Жар спал.

— Уверена, она пошла на поправку! — пылко воскликнула Амелия, прижимая руки к пышной груди. — Доктор Зиновьев — настоящий кудесник!

— Думаешь, вот так сразу? — усомнилась я. — Я же ей только один раз микстуру дала.

— Если спит — то точно выздоравливает. Сон — лучшее лекарство.

Я не стала спорить. В конце концов, это просто неприлично. Меня привезли в Москву, поселили в новом доме, нашли лучшего лекаря — стоит быть благодарной.