Виноваты стулья

Глава 32 Перст судьбы

Стеснения и робости как ни бывало. Проводив глазами экипаж, я решительно зашла в кабинет Зиновьева.

В принципе, его апартаменты особо ничем не отличались от врачебных кабинетов моего времени. Чисто, много света, большой стол, стеклянный шкаф с флаконами и банками, два кресла, кушетка за деревянной ширмой. Разве что вместо ноутбука — несколько книжных полок. Сам доктор поглядел на меня с недоумением.

— У вас назначено? — хлопнул он рыжеватыми ресницами. — А, я вас узнал! Что-то с девочкой? Стало хуже?

В этот момент я поняла две простые вещи: во-первых, я не помню его имя. А во-вторых, он ничего мне не скажет — ибо врачебная этика. И я ляпнула первое, что пришло в голову:

— Господин Зиновьев, те две дамы, что от вас сейчас вышли — они кто?

— А вам какое дело?

— Они… обронила перчатки! — выпалила я, взмахивая пресловутыми перчатками и искренне надеясь, что доктор издалека не поймет, что они мужские.

— Оставьте здесь, я передам.

— Нет, не стоит утруждаться, я сегодня же отправлю перчатки с посыльным. Когда еще дамы к вам вернутся…

— Для чего вам утруждаться? Я, когда буду проезжать мимо, завезу… тем более что Серафима Климовна — мой постоянный пациент.

— Как, старушка? — удивилась я. — Я думала, что вы — детский врач.

— Я врач универсального профиля, — мило улыбнулся Зиновьев. — Но больше люблю детей, вы правы. Анна Васильевна, так ваша очаровательная дочь в порядке?

— Да, да, она совершенно здорова, — торопливо ответила я. — Серафима Климовна где живет?

— Вы невыносимы, — вздохнул мужчина. — Это были Серафима Пятницкая и ее внучка Наталья. Живут на Московской набережной.

— Вы верите в судьбу, доктор? — зачем-то спросила я. Сердце у меня все еще бешено колотилось.

— Да, — ответил Зиновьев. — Любой врач — немного фаталист. А почему вы спрашиваете?

— Один человек предсказал мне сегодня важную для моей судьбы встречу… И эта встреча состоялась.

— Удивительно, — улыбнулся мужчина. — Каких только чудес не бывает на свете! Считаете, что провидение дает нам знак?

— Да-да, — я его уже не слушала. — Прощайте, мне пора.

— Но Анна… — донеслось мне в след. — Может быть, мы с вами куда-то…

Только на улице до меня дошло, что именно он услышал — и что сказал. Боже, как неловко! Какая же я непутевая! Впрочем, это сейчас неважно. У меня было имя: Серафима Климовна Пятницкая (и ее внучка Наташа). И даже почти что был адрес. Осталось за малым — убедиться в своей догадке.

Все-таки судьба Аннет, хоть и походила на мою, но не повторяла ее абсолютно точно. Илья был другой. Дети тоже. Откуда-то взялись Георг и старший брат Ильи. Местная Амелия вышла замуж за другого. Женни в этом мире одинока. Мать рассталась с моим отцом еще до моего рождения (а в моем мире они худо-бедно, но прожили вместе несколько лет). Но все же знакомые лица оставались одними и теми же. Хотя имена, оказывается, совпадали не всегда.

К примеру, мою бабку, мать отца, в прошлом мире звали Октябрина. А здесь, похоже, она была Серафимой, причем и фамилия оказалась другой. Впрочем, возможно, мне показалось. Возможно, это совсем не та бабка.

Смутно припомнилась когда-то рассказанная отцом байка, что до революции его семья была вполне зажиточной. А в 1917 году им пришлось покинуть дом, сбежать в деревню, сменить фамилию и сделаться простыми крестьянами. Неужели все правда? Как теперь узнать?

В тревоге и смятении я добралась до дома. Отмахнулась от детей, отказалась от обеда, поднялась в свою спальню. Кажется, я нашла, нашла — но что мне делать дальше?

В дверь постучали.

— Анна, у вас все в порядке? Кристина сказала, что на вас лица не было. Почему вы так долго? Что Колпацкая? Не заплатила? Прогнала вас? Вы там плачете?

Ах да, я же всем сказала, что еду к Ираиде Михайловне. А про остальное они не знают.

— Входите, Илья Александрович. У меня все в порядке. Колпацкая заплатила, причем неплохо.

— Тогда почему вы вся красная? Снова встречались с Жуковым? Он вам угрожал? Оскорблял? Рассказывайте!

Я на мгновение задумалась. По всему выходило, что кроме Ильи, довериться мне некому. Но поможет ли? Впрочем, какой у меня выбор?

— Илья Александрович, можете ли вы выполнить мою просьбу? Без вопросов, без упреков? Просто сделать то, что мне необходимо?

— Да, — спокойно ответил он.

— А если я попрошу кого-то убить? — удивилась я.

— Убью.

— Даже так?

— У вас доброе сердце, Анна. Вряд ли вы осудите невинного человека на смерть. Так кого нужно убить?

— Никого. Нужно узнать, кто такая Серафима Климовна Пятницкая. Где живет, какая у нее семья. Подсказка — у нее дом на Московской набережной.

— И все?

— Да.

— Насколько срочно?

— Вы же меня знаете, Илья Александрович. Прямо сейчас, конечно.

— Но я могу сначала выпить чаю? — усмехнулся он.

— Только быстро.

— Благодарю за позволение. Ждите. И ради Всевышнего, успокойте дочерей, вы их напугали своим взъерошенным видом.

Пришлось спускаться вниз и разговаривать с Кристиной и Станиславой. Заодно отдала им подарки. Визжали от счастья обе.

— А перчатки вы кому купили, матушка?

Я растерянно хлопнула глазами. Вообще-то Зиновьеву. Но не отдала их. И теперь уж точно не отдам.

— Георгу, — быстро сказала я. — Это подарок для Георга.

— Ах, как славно! А папеньке вы что-то купили?

— Не смогла выбрать, — соврала я. — Он такой сложный человек, на него не угодишь…

— Я буду рад, если вы подарите мне кресло, Анна Васильевна, — громко крикнул Илья из холла. — Какое-нибудь роскошное, в позолоте и бархате!

— Учту ваши пожелания, — кисло пробормотала я.

— Хорошо, если бархат будет темно-зеленым!

— Да-да, как скажете.

Ах, как волнительно! Неужели я нашла своего отца? А даже если и нашла, признает ли он меня? В этом мире нормы морали значительно строже, впрочем, к внебрачным детям общество относится снисходительно. Особенно если эти самые дети уже выросли и не просят никакого внимания.

Я никогда еще с таким нетерпением не ждала возвращения Ильи. Станислава, с удивительной детской интуицией считав мою нервозность, потребовала, чтобы я читала ей книгу. Я напомнила, что она давно умеет читать сама. Она ответила, что у меня получается лучше. И мы решили читать по очереди, но, конечно, я быстро об этом забыла. Книга, кстати, оказалась весьма интересной, несмотря на довольно тяжеловесный язык.

А потом вернулся Илья Александрович.

— Что же, Анна, я узнал все, что вы просили.

— Рассказывайте скорее! Стася, иди наверх в спальню.

— Ну уж нет! У вас от меня секреты?

— У нас с папой взрослые разговоры.

— Вы снова будете кричать и ругаться? Тогда я останусь здесь и проконтролирую ваши взрослые разговоры.

Я закатила глаза и выругалась про себя. Какой упрямый ребенок! Вся в отца!

— Да Бог с тобой. Илья, что вы узнали?

— Серафима Климовна Пятницкая, в девичестве Лебедева, восемьдесят шесть лет, вдова, муж умер четыре года назад тоже в весьма почтенном возрасте. Проживает на Московской Набережной, дом двенадцать в шестикомнатной квартире на втором этаже.

Я нахмурилась. Квартира — это хорошо. Но дом был бы лучше. Вероятно, мой родитель не так богат, как я мечтала.

— У Серафимы Климовны было четверо детей, но сейчас живы только двое, старшая дочь Иоанна, что проживает в Санкт-Петербурге, и младший сын Василий, живущий с матерью. У Василия, в свою очередь, имеется жена Варвара и единственная дочь Наталья. Наталья так же замужем, у нее три дочери и сын. Все они проживают в этой квартире.

— Четыре поколения, — вздохнула я. — Девять человек. Да, понятно теперь, почему такая большая квартира. Что же, этого следовало ожидать.

— А теперь ответьте на мои вопросы, Анна. Василий Степанович — ваш отец?

— Вероятно, — с унылым видом призналась я. — Кем он работает, вы не знаете?

— Портной. Мать его была белошвейкой. Дочь — тоже белошвейка. Покойный Степан Пятницкий слыл знатным шорником, кстати.

— Портной… — моему разочарованию не было предела. — Ну маменька… не могла кого познатнее выбрать! Получается, я — дочка портного, Илья Александрович.

— Не так уж плохо. Но как вы узнали?

Вопрос застал меня врасплох. Действительно, как? Не рассказывать же ему о том, что я из другого мира! Тогда он совершенно точно решит, что я свихнулась. Что я там врала Колпацкой?

— У матери видела газетную вырезку, — наконец, промямлила я. — Давно, в детстве. Там был мужчина… Спрашивала, кто он. Она ответила — мой отец.

— И что же было в той газете?

— Не помню уже. Наверное, что-то важное. Но лицо я запомнила, а статья из памяти совершенно выветрилась.

— Но вы просили найти бабку. Серафиму Климовну. Не отца, — прищурился Илья.

— Ну да. Смешно вышло на самом деле, — я криво улыбнулась. — Я увидела на улице старуху и молодую женщину, и женщина показалась мне похожей на меня. Услышала и имя: Серафима. Редкое имя, запоминающееся. И в той газете что-то про Серафиму было. Вот у меня в голове мозаика и сложилась.

— Чудная у вас логика, Анна Васильевна, — покачал головой Илья. — И почему я вам нисколько не верю?

— Ох! — всплеснула я руками. — Ну хорошо! Хотите правды? Будет вам правда! Но она еще чуднее, честное слово! Мне госпожа Колпацкая нагадала встречу с отцом, вот! Поэтому и сложилась мозаика. Право, это такая глупость, что и рассказывать стыдно! Я ведь ей поверила…

— М-да, — озадаченно крякнул Илья. — Кому расскажи — не поверят. Ну да ладно. Всякое в жизни бывает. Зато мы теперь знаем, в кого вы такая талантливая. Знамо дело — в отца.

— Дочка портного, — вздохнула я. — Как жаль, что не фабриканта или не генерала!

— Да полно, к чему вам генерал? И главное, к чему вы генералу? Генералу внебрачные дети не нужны, он бы вас и на порог не пустил. А портной, я думаю, даже рад будет. Говорят, этот Василий — добрый человек.

— Ладно, — пришлось смириться мне. — План провалился. Такое тоже бывает.

— Какой такой план?

— Хотела найти отца и добыть для вас денег, Илья Александрович, — честно ответила я. — Но что-то пошло не так.

Илья засмеялся свободно и весело. Его лицо посветлело. И чем он так доволен, скажите на милость? Тем, что я оказалась такой дурой?

— А вы все еще меня немного любите, Анна, — отсмеявшись, заявил Илья.

— Вот еще! — запротестовала я. — Я дом свой люблю! И свою спокойную жизнь. И детей. И стулья.

— То есть я в вашей жизни где-то в районе стульев? — ничуть не смутился Илья. — Скажите скорее, кого бы вы выбрали — меня или какой-нибудь комод?

— Комод, — нехотя пробормотала я. — Комод хотя бы молчит и не говорит, что я его жизни — пустое место. А еще комод я могу обновить. Почистить, перекрасить, ручки новые приделать. А вы же, Илья Александрович, как были упрямым глупцом, так до смерти и останетесь.

— А если я изменился, Анна?

— Что ж, тем лучше. Тогда мы найдем вам в Верейске богатую невесту. И все будет хорошо.

— Ну, ежели вы так считаете… Стася, радость моя, не хочешь прогуляться? Мама нынче не в духе. Дадим ей побыть одной и подумать над своим поведением.

— А ты меня отведешь в ресторан? — тут же оживилась дочь, до того сидевшая тихо как мышка.

— Эй, я тоже хочу в ресторан! — тут же возмутилась я.

— Никаких ресторанов, — решительно отказался Илья. — Во всяком случае, не сегодня. Но в булочную могу отвезти. Там такие сахарные калачи, м-м-м… Хочешь?

— Да! — подпрыгнула Стася.

— Тогда беги одевайся, — и уже мне, тихо и серьезно: — В пятницу едем домой. Мои дела окончены, ваши тоже, Стася вполне поправилась.

— Да, уже пора, — со вздохом согласилась я.

— А завтра идем знакомиться с вашим отцом.

Я содрогнулась. Нужно ли? Зачем этому человеку еще одна дочь? Довольно с него проблем: и престарелая мать, и дочь, и четверо внуков рядом, скорее всего — на его обеспечении. Еще и я заявлюсь: здравствуйте, папенька, не ожидали? Нет-нет, никаких знакомств. Пусть все останется так, как есть сейчас.

Без Станиславы и Ильи дом совершенно опустел. А я спохватилась, что совсем скоро уезжаю, а стулья для Амелии еще не переделаны. Где-то у меня был молоток, и мебельные гвозди, и прочие инструменты. Сейчас посмотрим, что там внутри у недорогих стульев.

К счастью, в доме Амелии Александровны имелось немало пустых комнат. Я затащила туда несколько стульев и, вооружившись тисками, перевернула кверху ножками первую жертву и безжалостно отодрала нижнюю шелковую обивку. Ремни? Отлично, даже лучше, чем я ожидала! Хорошие ремни, толстые, кожаные, прилично натянутые. Долго прослужат. Дальнейшее вскрытие показало, что стул сделан весьма добротно, в несколько слоев. Поверх ремней — плотная холстина. На ней — конский волос. Снова холстина, причем не на гвоздях, а на клею. И уже последним слоем — гобеленовая ткань. Невзрачная такая, серенькая, но это неважно. Сейчас я перетяну сидушку бархатом пепельно-сиреневого цвета, пристрою обратно шелковую изнанку, и получится у меня совсем другой стул, нарядный и красивый.

Уже после я осторожно пройдусь позолотой по ребрам и завиткам скелета. Кое-где нужно подклеить соединения. Может быть, придется подшлифовать ножки у одного неустойчивого стула. И, конечно, приклеить фетровые подпятники, чтобы ножки не портили паркет.

За привычной, любимой работой я даже не заметила, как вернулись Илья с дочерью, как за окном зажглись фонари, не услышала, как кухарка зовет к ужину. Медитативное занятие: вбивать один гвоздик за другим. Осторожно, разглаживая, натягивая колючую ткань, тихонечко стучать молотком. Откладывать в сторону сидушку, разбирать следующий стул. Гобелен более не снимала, перетягивала поверх него. Бархат плотный, толстый, ничуть не заметно, что под ним лишний слой ткани. Прочнее и мягче будет, и работы существенно меньше.

Очнулась уже за полночь, не чувствуя плеч и спины. За мной пришел Илья и громким шепотом потребовал, чтобы я немедленно шла спать.

— Я пока не хочу, — с гримасой повела плечами. — Еще два стула осталось. Закончу и лягу.

— Вы как ребенок, Анна. Придется отобрать у вас молоток.

— Вы не посмеете!

— Еще как посмею! — одним ловким движением Илья схватил мой любимый молоточек и спрятал его в карман. Я даже ахнуть не успела. — А теперь — спать!

Он попытался подхватить меня на руки, но я увернулась.

— Я сама!

Боже, да он выпил, должно быть! Иначе к чему все эти детские игры?

— Вы что, пьяны, Илья?

— Нет. Хотите, дыхну?

— Ой, подите к черту. И молоток верните. Я уже иду в спальню.

— Кстати, сегодня мы спим вдвоем.

— Что? — вся усталость мигом покинула меня. — Вы точно пьяны!

— Нет, просто Стася уснула на моей постели. Она, между прочим, уже тяжелая, мне ее тащить в другую комнату совсем не хочется.

— Так попросите Георга.

— Он тоже уже спит. Не жадничайте, Анна, у вас самая широкая кровать в этом доме. Поместимся. Ничего страшного не случится. Я не буду к вам приставать.

В ответ я только громко фыркнула.

— Но если вы начнете приставать — отказываться не стану.

Растерявшись, я не нашла, что на эту глупость ответить. Что вообще происходит? Почему он так себя ведет? Не может найти любовницу на одну ночь? Никогда не поверю. Такому видному мужчине мало кто откажет. Разве что я, но это лишь потому, что я слишком хорошо его знаю.

Еще месяц назад он шарахался от меня, как от огня. Я была ему противна. Теперь же он стремится ко мне прикоснуться, помогает во всем, заботится, даже флиртует. Неужели болезнь Станиславы всему виной? Или… нет, о том, что Илья все еще меня любит, я даже думать не буду. Потому что… просто потому! Не хочу вновь обжечься. Не доверяю, не вижу перспективы.

— Ужинать будете? — шепотом спросил Илья, терпеливо дожидавшийся, пока я сложу инструменты.

— Нет, уже слишком поздно.

— У вас в волосах пыль. И платье грязное. В следующий раз наденьте фартук и косынку.

Он приблизился ко мне и осторожно погладил меня по волосам. Я застыла, моргая. Щека впыхнули, по позвоночнику скользнул холодок. Нет-нет, я ему не верю! Совсем не верю! Тогда почему же мне так хочется, чтобы он меня поцеловал?