Виноваты стулья

Глава 35 Возвращение

— Я думаю, что нам пора возвращаться в Вышецк, — заговорил Илья, когда мы ехали под дождем домой. Точнее — в дом его сестры. — Стася совсем уже здорова. Ей нужно вернуться к учебе. Да и погода уже… еще немного, и зарядят дожди, размокнут все дороги. Так что или уезжаем в ближайшие дни, или вы остаетесь до первого снега.

— Вы?

— Мне нужно на завод. Кажется, дела начинают налаживаться. Я думаю, что обойдусь и без богатой невесты. К тому же девочки меня не простят, если я снова женюсь.

— Дело ваше, — равнодушно ответила я, удивляясь вспыхнувшему в груди ликованию. — Обойдетесь так обойдетесь.

— Да я и не собирался, если честно, — неожиданно добавил Илья. — Ляпнул тогда, чтобы вас разозлить. Вы хоть немного ревновали, Анна?

— Нет, — буркнула я, чувствуя, как вспыхивают щеки. — Нисколько. Вы — взрослый мужчина, вольны жить как считаете нужным. Тем более если нас из дома не выгоняете.

Он тихо фыркнул:

— Разбиваете мне сердце, дорогая.

— Разве у вас есть сердце? Хотя, наверное, есть. Детей-то вы любите. И сестру свою. И родителей. И завод.

По логике вещей сейчас этот человек должен был продолжить, что и меня он все еще любит. В глубине души я этого и ждала, и боялась. Но он молчал, и я прикусила губу, чтобы скрыть разочарование. Однажды Илья уже все сказал. С чего я взяла, что он изменился?

— Знаете, я не хочу в театр, — вздохнула, выбираясь из автомобиля и забегая в дом. Дождь все-таки хлынул, да такой яростный, что подол платья сразу же потяжелел от воды. — Устала.

— Вот и отдохнете, — нисколько не пожалел меня Илья. — Если вы не пойдете, девочки сильно расстроятся. К тому же я не уверен, что смогу один управиться со Стасей, ее иногда… несет.

Тут он был прав. Мне бы, наверное, и хотелось, чтобы он на своей шкуре испытал все прелести общения с закусившей удила Стаськой. Верно Илья подметил — порой ее несет, словно взбесившуюся лошадь. Как, впрочем, и любого избалованного донельзя ребенка. И у него совершенно нет опыта усмирения дочери, даже наоборот. В те моменты, когда Станислава показывала характер, Илья злился, громко ругался и крепко на дочь обижался. Они были так похожи, эти упрямцы, не смотря на то что Стаське девять, а Илье за сорок! Одинаково хмурились, одинаково морщили носы, одинаково топали ногами.

Да, если Стаська решит устроить собственное представление в театре, Илья опозорится на всю Москву! Видимо, и вправду никуда не денешься, придется ехать с ними. Тем более что девчонки уже вовсю готовились к выходу в свет: наряжались, вплетали ленты в волосы, приставали к несчастному Георгу, требуя ответить, кто из них красивее.

Я сменила платье, и мы поехали — впервые всей семьей (включая старшего сына). Как ни странно, все прошло гладко. Стаська вела себя идеально, Кристина — как всегда безупречно. Представление мне понравилось. Илья был галантен, подавал руку, обнимал меня за плечи, тихо, но метко комментировал перипетии сюжета, заставляя меня сдавленно хихикать. В чем же подвох? Почему мне было так неспокойно? Не может же все идти гладко, так не бывает в моей жизни!

И гром грянул, да такой, которого я даже представить не могла. Мы уже покидали здание театра, как я услышала внезапное:

— Ираиде Михайловне осенью стукнуло восемьдесят шесть лет! Солидный возраст, конечно. Хотя я видела ее на прошлой неделе, она была полна сил!

— Жаль ее, много хорошего она сделала для Москвы.

Я остановилась, оглянулась на двух пожилых кумушек.

— Премного извиняюсь, вы сейчас про госпожу Колпацкую? — нарушая все приличия, спросила я.

— Да-да.

— С ней что-то случилось?

— Она умерла нынче ночью.

Мне сдавило грудь, стало трудно дышать.

— Как? Почему? Еще вчера я с ней встречалась, Ираида Михайловна была совершенно здорова!

— Кто знает, дорогая! Возраст, должно быть? Мало кому удается дожить до столь солидных лет в здравом разуме. Господь был к ней так милостив… А вы были близки с Ираидой Михайловной?

В глазах старушек мелькнуло острое любопытство. Я пробормотала извинения и выбежала из театра на площадь, где меня уже искали Илья и дочери.

— Анна, куда вы пропали?

— Колпацкая умерла сегодня ночью, — сообщила я.

— Мне жаль. Но такова жизнь. Когда похороны?

— Я ничего не знаю, — прошептала я, стискивая кулаки.

Все пропало! Все мои планы рухнули! Еще вчера я была уверена, что весной перееду в Москву, но теперь кончено. Ничему этому не бывать. У меня вновь нет работы, нет никаких перспектив. Как же обидно!

Записку от Тимофея Колпацкого принесли на следующее утро. Нас желали видеть на похоронной службе, а после — на поминальной трапезе. Эта записка вызвала у меня жгучие слезы. Как же мне было жаль Ираиду Михайловну, но пуще того я жалела саму себя. А еще у меня не было черного платья, а впрочем, Илья посоветовал надеть шляпку с черной вуалью и черное же пальто. Для службы в храме этого вполне достаточно, ведь покойная не была мне родственницей.

— Вы пойдете со мной? — нервно спросила я.

— Конечно. Не могу же я оставить вас одну в таком состоянии! К тому же на службе непременно будет этот хлыщ Жуков. Не хочу, чтобы он вас снова обидел.

Я только отмахнулась. Про Жукова я и думать забыла. До него ли теперь! Он не стоил ни моих мыслей, ни забот.

Отпевание госпожи Колпацкой проходило, разумеется, в ее любимом храме святой Марфы, а службу вел хорошо знакомый мне отец Николай. Проводить Ираиду Михайловну в последний путь пришло так много народу, что маленькая церковь не вместила всех желающих. Нам «повезло» — Тимофей Иванович лично встретил меня и Илью на площадке, выделенной для парковки автомобилей, и провел в храм через маленькую боковую дверь.

— У меня будет к вам серьезный разговор, Анна Васильевна, — шепнул мне сын Колпацкой. — Вы будете на поминальном ужине, да?

— Разумеется.

— Вот и славно.

Дым свечей, от которого першило в горле, тяжелый запах ладана, негромкое пение, речь священника о неоспоримых благодетелях покойницы — все это тревожило и угнетало. От спертого душного воздуха пот струился по вискам, в глазах темнело. Какая-то женщина упала в обморок. Многие плакали, громко, надсадно, заглушая голос святого отца. Я пробралась к бледной и печальной Аделине, осторожно взяла ее под руку. Подруга тут же повисла у меня на плече. Ей тоже было нехорошо, но она стойко выстояла всю службу. На свежий воздух мы выходили с нескрываемым облегчением, и даже мелкая серая морось показалась мне истинной благодатью.

— Мои соболезнования, дорогая. Все это так внезапно! — сказала я подруге.

— Смерть всегда внезапна, — тихо ответила она. — Но Ираида Михайловна давно была готова покинуть этот бренный мир. Она заранее оставила и завещание, и уйму распоряжений, и даже подготовила для себя похоронный наряд. Анечка, милая, прошу, поедем со мной, мне нужно проверить, готова ли трапеза…

— Ты не едешь на кладбище?

— Нет. Туда поедут Тимофей и его сестры. А я должна… должна позаботиться… — Аделина громко всхлипнула и уткнулась мне в плечо. — Не оставляй меня!

— Ну разумеется, — я подхватила бедняжку под руку. — Я во всем тебе помогу.

Мое присутствие и в самом деле оказалось весьма кстати. Вернувшись в осиротевший дом, Аделина совсем расклеилась. Упала в кресло, заплакала, задрожала. Я принесла ей крепкого кофе с коньяком и велела отдыхать, а сама ушла в столовую, дабы проследить, чтобы стол был накрыт вовремя и без каких-либо конфузов.

Тимофей Иванович, воротившись с кладбища, позвал меня в кабинет. Меня одну, что смущало и даже пугало. Я нашла взглядом Илью, умоляюще на него посмотрела, но он лишь качнул головой. Не пошел с нами.

Господин Колпацкий, чуточку бледный, с покрасневшими глазами, но абсолютно спокойный, указал мне на старое разлапистое кресло, в которое я упала даже с облегчением.

— Анна Васильевна, не буду тянуть, — быстро начал мужчина. — Я вас совершенно не знаю, у меня нет ни одной причины вам доверять, но оспаривать волю дорогой матушки не стану.

— Что вы имеете в виду?

— Матушка оставила распоряжение относительно своих благотворительных фондов. Она желала, чтобы фонды перешли под ваше руководство.

— Что? — изумленно выдохнула я. — Это невозможно, она не могла так решить!

— Почему вы так думаете?

— Мы с ней встречались за день до ее смерти, она ничего такого мне не предлагала! Мы договорились лишь о ремонте мебели…

— Это я знаю. Тем же вечером мы с ней имели серьезный разговор. Она ясно выразила свою, как оказалось, последнюю волю. Матушка посчитала, что вы как никто другой подходите ей в преемницы.

— Но я не могу, Тимофей Иванович! — запротестовала я. — Это вообще не мое дело! Эти фонды принадлежат вашей семье!

— А никто и не собирался отдавать вам полный контроль над ними, — пожал плечами мужчина. — Я предлагаю вам место управляющей. Жалование — триста рублей в месяц. Это не так уж и много, но, я полагаю, и немало.

Я выпрямилась, с недоверием глядя на него. Триста рублей? Да, женщинам столько не платили. Пятьдесят, в лучшем случае семьдесят рублей — столько получала продавщица в хорошем магазине, работая с утра до ночи шесть дней в неделю.

— И каковы будут мои обязанности? — выдохнула я.

— Финансовый учет по-прежнему будет вести моя супруга, у нее это отлично получается. Ваша же задача проводить благотворительные аукционы, вести перечни всего, что принесено в фонд, распоряжаться прочим имуществом. И еще — столовая для бедных и швейная мастерская тоже переходят под ваше руководство. Не мне же этим заниматься, право слово! С меня и парка извозчиков довольно.

— А ваши сестры и прочие родственники не будут против?

— У них нет ни амбиций, ни опыта, ни делового чутья, — как-то по-доброму улыбнулся Тимофей Иванович. — Матушка… она сказала, что вы очень похожи на нее в юности, что вы непременно справитесь. А они — нет. Кто я такой, чтобы спорить с самой госпожой Колпацкой? Так вы согласны?

— Я… — глубоко вздохнув, кивнула. — Согласна. Только мне нужно время, чтобы уладить собственные дела.

— До весны. Матушка говорила, что вы сможете начать работу только по весне. Не волнуйтесь, фонды и все остальное никуда не денется. Пока же я займусь документами.

Кабинет теперь уже Колпацкого, а не его матери я покинула совершенно оглушенная. Еще вчера я пребывала в унынии, а сегодня… Сегодня я получила не только работу, но и независимость. С таким жалованием я смогу себе позволить и собственную квартиру, и даже приходящую кухарку. Смогу остаться в Москве, сблизиться с отцом и его семьей. Отправлю Станиславу в школу, а Кристину — в художественное училище.

И стулья — у меня теперь их будет сколько угодно! Хотя, конечно, это не так уж и важно.

На ужин мы не остались. Слишком уж я разволновалась. Нашла Аделину, извинилась, сославшись на разыгравшуюся мигрень. Подхватила под руку задумчивого Илью Александровича, потребовала, чтобы он отвез меня домой.

— Не сейчас, Анна, — прошептал он. — Мне очень нужно остаться. Я вызову вам извозчика.

— Опять вы что-то задумали, — упрекнула его я. — Вы интриган и манипулятор!

— Мани… кто? Впрочем, вы правы. Как приятно, когда рядом женщина, которая всегда поддержит!

— Я вовсе не… а впрочем, как знаете. Мне и вправду нехорошо, Илья.

— В таком случае я отвезу вас домой и вернусь.

Так и поступили. Он очень быстро, в нарушении всех правил дорожного движения (если они, конечно, уже были, эти правила), почти непрерывно гудя клаксоном, мчался по улицам Москвы. Прохожие, окаченные грязью, громко ругались нам вслед. Я прятала лицо, опасаясь заслуженных проклятий.

— Да что же вы творите, Илья Александрович?

— Весьма тороплюсь, душа моя. Возможно, сегодня я решу изрядную часть финансовых проблем.

— Хотите все же поставлять автомобили для Тимофея Ивановича? — догадалась я.

— Именно. Он почти согласился.

Я покачала головой укоризненно — этот человек никогда не упустит своей выгоды. Видимо, у меня не выйдет от него сбежать в Москву, он поедет следом. Впрочем, оно и к лучшему. Илья любит девочек, а девочки любят его.

Илья резко затормозил возле дома сестры. На миг замер, крепко стискивая руль побелевшими пальцами. Поглядел на меня… странно, задумчиво, а потом произнес:

— Если у меня все получится, вы станете моей женой, Анна?

— Что? — пискнула я испуганно.

— Я много думал о наших отношениях. И осознал, что был не прав. Вы — прекрасная женщина, верная подруга и добрая мать для моих детей. Я хочу, чтобы вы по-прежнему были рядом со мной. Теперь — навсегда.

Я застыла. Замуж? Сейчас? А зачем мне это нужно? Я и одна проживу распрекрасно. У меня новая работа, да не просто работа — а в буквальном смысле миссия! Нет, брак более не вписывается в мои планы, да и не уверена я, что… Но мои губы сами собою произнесли:

— Разумеется, я согласна. Я ведь все еще люблю вас, Илья Александрович, люблю так сильно, как не любила ни одного другого мужчину.

Сомнительная формулировка. Я бы никогда такого не ляпнула. Но ему оказалось достаточно. Он с довольным видом сверкнул глазами, наклонился, чтобы меня поцеловать, и снова мое тело отказалось слушаться. Оно (тело) закинуло руки ему на шею, привлекло к себе и горячо ответило на поцелуй.

А потом растянуло губы в улыбке (я пыталась сопротивляться) и вылезло из машины:

— Удачи, Илья Александрович. Продолжим наш разговор вечером.

Постояло на крыльце, вздохнуло и зашло в дом.

Да какого черта происходит? Почему я потеряла контроль?

— Я думаю, что твоя задача выполнена, моя дорогая, — раздался в голове знакомый голос.

— Аннет? Ты же пропала, растворилась!

— Вовсе нет. Я просто отошла в сторону и ждала… ждала вот этого момента.

— Но я все так хорошо устроила! — застонала я. — Ты все испортила! Мне не нужен брак!

— Мне нужен, — отрезала Аннет. — Илья должен жениться. Это правильно как по человеческим, так и по божественным законам. Я не хочу попасть в ад только потому, что ты жаждешь свободы и независимости.

— Я нашла тебе… нам работу! Я…

— Да что ты понимаешь в этой жизни, Аня? Без мужчины за твоей спиной мало кто будет тебя уважать. Вспомни Жукова — таких вокруг сотни! И все будут предлагать свои услуги, ведь ты — прогрессивная женщина, попросту говоря, шлюха!

— Это не так. Я просто могу сама…

— Ровно до первого столкновения с очередным негодяем.

— Я не боюсь…

— А я боюсь, — вновь перебил меня внутренний голос. — Ты так ничего и не поняла об этом мире! У женщин здесь не так уж и много прав. Ты можешь открыть банковский счет, ты можешь даже купить себе дом. Но вот в суде уже выступить не сможешь и даже жалобу в полицию у тебя не примут без мужчины рядом. Мне не нужна свобода без защиты и самостоятельность без опоры. Я хочу, чтобы мои дочери жили под крылом своего отца. Я еще могла бы родить ребенка, Аня — от Ильи, разумеется, никто другой мне не нужен.

— Но моя работа! — простонала я, не веря, что эта женщина готова все перечеркнуть ради мифического «за каменной стеной».

— За работу — спасибо. Я справлюсь. Разумеется, Илье придется это проглотить. Не думаю, что он будет сильно сопротивляться. Ему ведь нужно сотрудничество с Тимофеем Ивановичем?

— А стулья? — не сдавалась я.

— Что — стулья? Теперь я тоже умею их перетягивать. И с деревом работать научилась. А впрочем, на мебель мне уже не хватит времени. Благотворительные фонды, знаешь ли, потребуют массу сил и времени.

— А я? — теперь мне стало по-настоящему страшно. — Ты полагаешь, мы уживемся вместе в одном теле?

— Ни за что! — пылко воскликнула Аннет. — Я не позволю! Как ты себе представляешь брачную ночь? Делиться я не намерена! Прямо сейчас я отправлюсь в церковь к отцу Михаилу и попрошу провести обряд экзорцизма.

— Дура! — заорала я. — Нас же в психлечебницу запрут! Не смей!

— Тогда убирайся по своей воле! Ты мне больше не нужна! Пошла прочь! Прочь! Это мое тело! Моя жизнь! Убирайся!

— Матушка, все в порядке? — выбежала в холл Кристина. — На кого вы кричите? Что случилось?

Я застыла, не понимая, что теперь делать, не в силах даже пошевелиться. Голова сильно закружилась, стало трудно дышать.

— Вы так бледны! — Кристина подхватила меня под руки. — Садитесь скорее. Ах, осторожнее!

Я попыталась сесть, промахнулась мимо стула и грохнулась прямо на пол. Нисколько неудивительно в моей состоянии. Хорошо хоть, на этот раз не ударилась головой. Проклятые стулья, это они во всем виноваты! А Аннет — дура набитая. Надо же было все испортить! Обряд экзорцизма она проведет, вы подумайте! И это после всего, что я для нее сделала!

Это была последняя разумная мысль. Потом в глазах окончательно потемнело, и я все же потеряла сознание.

— И давно она так валяется? — словно из-за тумана донесся гулкий мужской голос.

— Минут сорок уже, — раздался громкий всхлип. — Папа, она умрет?

— Дождешься от нее, как же, — фыркнул голос. — Дышит. Ты бы лучше скорую вызвала, а не мне звонила. Сотрясение мозга, я полагаю. Надо же, у твоей матери есть мозги!

Вот же сволочь!

От возмущения и обиды я открыла один глаз, потом второй. С удивлением уставилась в тяжелое серое небо. Потом — на Кристину в кожаной куртке и со странной прической. И на Илью — в серой кепке, без бакенбард и очков.