Виноваты стулья

Глава 29 На кухне

В кои-то веки я позволила себе выспаться. Никуда не спешить, ни к кому не бежать. Заутреня? Спасибо, нет, как-нибудь без меня. Хотя я никогда не бывала на воскресных службах и понятия не имела, что, как и во сколько там происходит, само это слово меня напрягало. За-утром, то есть на рассвете, да? Вот прям затемно вскочить, бежать в храм, стоять там в холоде и тесноте, слушая непонятные молитвы на старославянском. Без завтрака поди… без кофе! И, вероятно, несколько часов.

Нет, Ань, ты тяжело работала всю неделю, ты заслужила выходной. Может быть, не так тяжело, как женщины на фабриках. Не так тяжело, как кухарки, прачки и поломойки, но все же ты — женщина нежная, хрупкая, от трудовых будней давно отвыкшая, так что стоит себя пожалеть. Хотя все вокруг (особенно родная матушка) мне постоянно твердили, что жалеть себя никак нельзя, что труд сделал из обезьяны человека, что от каждого по способностям, я давно для себя решила: фигушки им. Если я сама себя не жалею, то кто пожалеет? Это я в юности верила, пахала, соглашалась на все подработки, не спала ночами, вскакивала в пять утра, чтобы у Ильи и детей на столе появился горячий завтрак, а ложилась заполночь, потому что стиральная машинка, конечно, значительно облегчает быт, но белье само себя не развесит, не снимет, не сложит и не выгладит. И посуда из раковины волшебным образом не исчезает, и пыль не пропадает, и зимняя одежда давно уже мешается в коридоре.

Значительно позже я узнала, что, оказывается, мой супруг сам умеет варить кашу и жарить яйца. На какие-то кулинарные изыски он был не способен ввиду отсутствия практики и определенной интуиции, но простые блюда у него получались вполне съедобными. И носки он способен стирать сам. И белье из машинки развесит, особенно если несколько раз накричать на него (можно немножко поплакать даже).

Наверное, если бы я с самого начала жалела себя, мой брак стал бы куда более счастливым…

В общем, ни в какой храм я не пошла и мне не было за это стыдно.

Поднявшись с постели в одиннадцатом часу утра, я неторопливо умылась, расчесалась, надела свежее платье и спустилась вниз. В столовой никого не было, зато из гостиной слышался шум и даже некоторый грохот. Очевидно, привезли заказанную мебель. Вот и славно — домочадцы прекрасно справляются без меня. В определенной степени быть женщиной в этом мире даже выгодно… если рядом — порядочный мужчина. И если у тебя есть хоть какой-то капитал. Увы, в остальных вариантах Россия 21 века все же выигрывала с огромным отрывом.

Выглянув в гостиную и убедившись, что Илья Александрович и Георгий Ильич вполне успешно командуют грузчиками, я решила им не мешать, не отвлекать мужчин своей лучезарной свежестью и неземной красотой, и отправилась прямиком на кухню, где обнаружила обеих дочерей, невозмутимо пьющих чай в компании кухарки и двух горничных. При виде меня женщины суетливо подскочили, но я махнула рукой:

— Сидите-сидите. Можно мне тоже чаю? Есть еще табуретки?

— Я принесу стул из столовой, — взметнулась долговязая Фрося. — А Аксинья сейчас нальет вам чаю.

Вторая горничная тихо, как мышка, исчезла следом за Фросей.

— Не суетись. От завтрака что-то осталось?

— Каша. Пшенная с тыквой, — ответила кухарка.

— Прекрасно. Я бы съела тарелку.

— Так я накрою в столовой!

— А можно без фанаберий? Меня устроит и трапеза на кухне, тем более что все уже давно позавтракали, это я проспала.

— Как же это можно, сударыня?

— Девочкам же можно, а мне нельзя?

— Ну… они ж не хозяйки.

— Так и я не хозяйка. Аксинья, если я тебя смущаю, то можно и в столовой. Но стоит ли на стол накрывать, если можно по-простому?

— Воля ваша, Анна Васильевна, — сдалась кухарка. — Так может, я и сервиз обеденный доставать не буду, простой тарелки хватит?

— Конечно, хватит.

В хороших домах даже представить себе было немыслимо разномастную посуду. На стол непременно ставили сервизы: одинаковые тарелки, чашки, блюдца, чайник и сахарницу. Тонкостей много: масло подавалось в масленке, мед и варенье в специальных вазочках, сливки — в молочнике. На кухне всем этим условностям не было места. Прислуга пила крепкий чай из разномастных чашек. И мешала сахар отнюдь не серебряными ложечками. Миска, куда Аксинья мне наложила кашу, была и вовсе керамическая, коричневого цвета, но клянусь — никакой разницы во вкусе я не ощутила!

Пока ела, внимательно оглядывала кухню. Тут я бывала и раньше, но строго по делу. Скромно, чисто и функционально. Минимум уюта. Это рабочий цех, а вовсе не помещение, где можно отдыхать всей семьей и вести задушевные беседы. С одной стороны все так и должно быть, а с другой… Кухарка и горничные — такие же люди, как и я. Тем более что они тоже живут в этом доме на постоянной основе.

В голову мне пришла шальная мысль. А что, если повесить на окна кокетливые занавески? Вместо грубых неудобных табуретов поставить аккуратные мягкие стулья, пусть разные, но с одинаковой обивкой? На стену прибить несколько резных полок, куда поставить красивую посуду (которая у меня уже была). Пользоваться этой посудой, конечно, никто не будет, но зато помещение станет более ярким и живым. И огромный буфет я бы выкрасила в белый цвет. Сейчас он смотрится как гроб. А вот скатерть, пожалуй, будет излишней. Или нет?

— Аксинья, если я кое-что поменяю в кухне, ты не будешь против? — спросила я, почти сразу же сообразив: тупее вопроса не придумать. Разве прислуга может возразить хозяину (или гостю хозяина, что практически одно и то же?). Кухарка испуганно на меня посмотрела, и я поспешила исправиться: — Повешу на стену полки. Покрашу буфет. Стулья поставлю.

— Зачем? — удивилась кухарка.

— Для красоты и уюта.

Женщина тяжело вздохнула и сказала:

— Ежели деньги лишние есть, то лучше вешалку для ножей купить. И пару кастрюль медных. И полотенец да тряпок побольше.

— Вот как? Еще что-то нужно?

— Корыто новое для рубки капусты. И берестяная корзина под лук. В обычных корзинах лук плохо хранится.

— Напиши список всего необходимого, я передам Амелии Александровне. Или сама куплю, если у меня деньги останутся. Но полки я все равно прибью и занавески сменю.

— Кто ж вам полки повесит? Неужто Георгий Ильич?

— Сама и повешу, у меня и молоток собственный имеется.

Бог весть, что подумала обо мне сейчас кухарка. Кристинка вот громко фыркнула и спрятала нос в чашке с давно остывшим чаем. Стаська и вовсе не стала миндальничать, заявив:

— А я-то думала, когда мамочка за старое примется? Она же у нас спокойно сидеть не может!

— Нельзя так говорить, Станислава Ильинишна, — строго взглянула на нее кухарка.

— Мне — можно, — отрезала маленькая тиранша.

Увы, безнадежно избалованная отцом, она нередко позволяла себе подобные высказывания. Наказать бы ее за грубость, да жалко. Только ведь выздоровела!

— Станислава, язычок придержи, — попыталась урезонить я дочь. — Старших нужно уважать!

— А младших нужно баловать и за все прощать! — торжествующе заявила Стаська, к счастью, спрыгивая с табурета и покидая кухню. Скандала не случилось, хотя она могла бы.

— Какой невыносимый ребенок! — не утерпела Кристина.

— Ты тоже не ангел была, — напомнила я. — Прошу сестру не обсуждать. Ты закончила пить чай? Тогда собирайся, сейчас поедем по магазинам.

— О нет!

— О да. Возьмем извозчика. Одной ехать скучно и неприлично, Илья Александрович не согласится, а Георга жалко, я и так его своими поездками измучила. Остаешься только ты.

— Возьми с собой Стасю!

— Смерти моей желаешь? — содрогнулась я. — Ни за что!

— Но я не хочу! Я всю неделю тебе помогала, я даже ни одной картины не нарисовала, ни в одну книжку не заглянула! Единственный выходной день, матушка, а вы… по магазинам! И добро б в галантерею или за готовым платьем, там ведь признайтесь, опять по мебельным хотите? Да по кожевенным лавкам? Да по столярным мастерским?

Кристина была права, но все же спорить со мной ей не следовало. Яйца курицу не учат. В этом мире у детей гораздо меньше прав (и это несомненный плюс). Ей придется подчиниться. Власть на моей стороне.

— Полное педагогическое фиаско, — вздохнула я, строго взглянув на недовольную дочь. — Что одна не хочет слушаться, что вторая. Зря я вас розгами не драла. Розга для послушания полезна.

— Вовсе нет! — вспыхнула Кристина. — Телесные наказания — это дикость и унижение!

— Меня мать лупила. Ничего, выросла нормальная.

— Кто вам такое сказал? То-то вы со своей матушкой годами видеться не хотите!

Несмотря на то что дочь была абсолютно права, я покачала головой. Зря она разговаривает со мной в таком тоне, очень зря. От заслуженной выволочки Кристинку спасло появление Фроси:

— Анна Васильевна, к вам визитер. С цветами и на автомобиле.

Пришлось отложить экзекуцию. Кто бы это мог быть? Да еще и с цветами? А ко мне ли явился этот визитер? Может, и не для меня цветы?

В гостиной на свежем диване обнаружился, разумеется, Александр Жуков. Я даже и не сомневалась: вряд ли кто-то еще посмел бы заявиться в гости без приглашения. Но с Сашей мы почти что подружились, так что я ему даже обрадовалась:

— Александр Кузьмич, приветствую. А что, служба уже закончилась?

— Давно уж, Анна Васильевна. А я к вам с подарками!

Он кивнул на огромный букет рыжих хризантем, лежащих на новеньком столике возле стены.

— Это мне? Спасибо, очень приятно. Боюсь, в доме нет ни одной вазы, но я как раз собиралась заняться этим вопросом. Фрося, отнеси букет на кухню и поставь… ну хоть в кувшин.

— Это тоже вам, — с самым торжественным видом Александр указал на огромную пыльную бутыль из толстого зеленого стекла. Что было внутри, я с первого взгляда не поняла. Самогон, что ли? Точно не вино…

— А что внутри?

— Яхтный лак.

— Что-о-о? — искренне изумилась я.

— Лак. Яхтный. Бесцветный, очень крепкий и надежный.

— Но… зачем?

— Как зачем? Вы же столярными работами увлекаетесь. Мебель реставрируете. Лак вам точно пригодится. Им палубы у лучших яхт пропитывают. Сохнет быстро, кстати. Я спрашивал, для мебели он тоже подходит.

И пока я хлопала глазами, он обезоруживающе улыбнулся и продолжил:

— Надеюсь, порадовал. Хотел еще бантик повязать, да не нашел, уж простите.

— Очень, очень порадовали! — отошла от шока я. — Это… невероятный подарок!

Я была совершенно искренней. Очень редко мне дарили что-то подобное. Разве что Илья… и брат еще, но это было в прошлой жизни, не здесь. Обычно люди не заморачивались. Конфеты, сертификаты, посуда, деньги… книги, если и вправду хорошо меня знали — вот и все, что я получала на праздники. Тем удивительнее был поступок Жукова.

— Так что вы говорили про свои планы? Не желаете ли прокатиться по Москве? Я сегодня готов быть вашим личным извозчиком!

Я на миг задумалась, а прилично ли это? Незамужняя женщина с сомнительной репутацией — да в компании холостого офицера? А потом решила: да ну, это же не Верейск, где меня знает каждая собака! В большом городе никому до других дела нет. А если и есть — так мы же не уединяться собираемся. В гостинице номер снимать не будем, приватные кабинеты в ресторане не займем. Просто прогуляемся по магазинам, ни на мгновение не скрываясь от людских глаз.

А Кристинку дома оставлю, как она и хотела. Все равно ведь всю дорогу ныть будет и трепать мне нервы.

— С радостью приму ваше предложение!

— А у меня спросить дозволения не желаете? — раздался холодный голос Ильи.

— Нет, не желаю, — пожала я плечами. — Вы мне не муж, не отец и не брат. Зачем я должна у вас что-то спрашивать?

— Может быть потому, что я отец ваших детей? — Донкан был очень зол, я это ощущала всей кожей.

— Илья Александрович, вы, кажется, ищете себе невесту? — Я позволила себе оглянуться с некоторым снисхождением. — Вот и ищите дальше. У вас своя жизнь, у меня — своя. И заметьте, именно вы так решили.

Ух, как он скрипит зубами от злости! Но возразить ему нечего — он, действительно, так решил сам. И скандал перед Жуковым закатывать Илья Александрович не будет, не того воспитания человек. Эту битву я выиграла вчистую. Только победа какая-то горькая… Но я это переживу.

— Погодите немного, Александр Кузьмич, я переоденусь и спущусь. Фрося! Фрося! Забери, пожалуйста, бутылку и отнеси… ну, пока в мою спальню. Да осторожнее с ней!

— Я подожду вас возле автомобиля, — спокойно кивнул Жуков. — Нынче, хоть и ветрено, но небо ясное, солнце, мне будет приятно подышать воздухом.

Я посчитала это прекрасным решением. Надеюсь, Илья не последует за Александром и не прогонит его. Впрочем, это было бы уже чересчур неприлично!