Виноваты стулья

Глава 33 Лед тронулся

— Иногда у меня ощущение, что вы — моя старшая дочь, — неожиданно и довольно неприятно испортил интимный момент этот невыносимый мужчина. — За вами глаз да глаз! Не поужинали, не идете спать, грязная вся как поросенок! Вам нужна нянька, Анна?

— Ой все, — вспыхнула я, выворачиваясь из его рук. — Вы невыносимы!

— Может быть, помочь вам искупаться?

— Илья Александрович, вы переходите все границы! Прекратите меня унижать.

— Глупая женщина, — с досадой отвернулся Илья. — Пойдемте уже спать.

Пришлось и вправду идти. И ложиться с ним в одну постель. К счастью, под разные одеяла. Мне уже ничего не хотелось, ни поцелуев, ни прочих любовных игр. Хотелось плакать от обиды и разочарования. Я вдруг почувствовала себя чужой в этом мире. Отверженной. Ужасно одинокой и никому не нужной.

Как никогда раньше мне захотелось вернуться в привычный мир, к своим интерьерам, к мобильникам, к нормальному Илье, а не к этому надменному индюку! С тем хоть поговорить по душам можно! И тот, между прочим, в свое время на мне женился вопреки запретам своей родни!

Я нырнула под холодное одеяло и зажмурилась изо всех сил. Хочу домой! Хочу обратно! Хочу свою, а не чужую жизнь! Провидение, Судьба, Рок, Фатум или кто там меня сюда закинул — давай отматывай назад! Хватит, я все поняла!

— Ань, ты дрожишь, — горячее тело Ильи придвинулось подозрительно близко. — Согреть тебя?

— Мне не холодно, — соврала я.

— И все же вдвоем теплее.

— Спи уже. И меня не трогай.

Он откатился назад и повернулся ко мне спиной, а я очень тихо всхлипнула. Ну что за идиот! Нужно было все-таки обнять! Приласкать! Согреть! Взрослый же мужик, а не понимает, когда женщина говорит твердое «нет», а когда «будь настойчивее»! Я бы поддалась, я бы растаяла… но не сразу. Долго еще лежала без сна, прислушиваясь к его дыханию. Отвыкла. Последние полгода и даже больше никто не сопел рядом со мной в постели (кроме заболевшей Станиславы, но это другое). Я давно привыкла к самостоятельности, к автономности. Мне не нужны были любовники, я не верила ни в какие «вторые половинки», считая себя целой.

А сейчас вдруг поняла, как мне не хватало все это время банальной поддержки! Как же хочется с кем-то поделиться своими мечтами и страхами, как хочется прижаться ночью к крепкому плечу, как хочется услышать: «Успокойся, я все решу». Но гордость проклятая не позволяет в этом признаться. И вообще… Илье сейчас нужна богатая невеста, я ему никак помочь не могу, наоборот, только под ногами мешаюсь.

Какая же я глупая баба! Сама не знаю, чего хочу. То мечтаю его вернуть, то прогоняю прочь. То желаю ему всяческого счастья, то проклинаю. Может, он и прав, что не женился — зачем ему такая чокнутая жена?

— Анна, просыпайтесь, — мужской голос, противный, как жужжание комара или звон будильника, назойливо ввинчивался в мой мозг. — Уже девять утра!

— Отстаньте, — буркнула я, натягивая на голову одеяло. — У меня выходной. Отпуск. Пенсия.

— Пора вставать, у нас с вами грандиозные планы на этот день!

— Нет у нас никаких планов, дайте поспать.

— В гробу отоспитесь.

Тупая присказка была настолько привычна, что я мигом распахнула глаза, дабы убедиться, что я все еще в Московее, а не вернулась в родной мир. Увы, не вернулась. Но тот, другой Илья очень часто по утрам говорил то же самое.

— Вашими стараниями я лягу в гроб раньше, чем хотелась бы. — От разочарования хотелось разрыдаться.

— Значит, не желаете просыпаться по-хорошему? Тогда я подключаю тяжелую артиллерию!

Проклятые жаворонки! Вечно у них с утра отличное настроение! А мы, совы, вынуждены из-за этого страдать! И ведь я прекрасно знала, что будет дальше, но все равно не желала подниматься, хотя уже окончательно проснулась. Но ждала, ждала… и дождалась.

В спальню влетели Кристина и Стася, прыгнули с визгом на кровать. Принялись меня тормошить, целовать, стягивать одеяло — да, они так делали и в другом мире. Я отбивалась, хохотала, пыталась столкнуть их с постели — да куда там! Их двое, нет, кажется, даже трое, а я одна! В какой-то момент я оказалась плотно спеленутой одеялом — и нос к носу с Ильей. В его серых глазах, теперь не спрятанных за стеклами очков, сверкали зеленые искры. Он был чертовски хорош собой, я всегда считала его самым привлекательным мужчиной из всех, кого я знаю! А какой у него восхитительный нос: длинный, ровный, прямой! А губы? А ресницы? А эта морщинка между бровей? А кучерявая поросль в вороте расстегнутой рубашки?

Я застыла как кролик перед удавом, глядя в его глаза. Сердце заколотилось, ладони вспотели, время вдруг замерло, как будто бы даже повернулось вспять. Не будь тут девчонок (Стася как раз тяжело дышала мне в ухо), я бы растаяла окончательно. Черт возьми, да сколько можно меня искушать! Я ведь живая женщина! У меня имеются определенные потребности! А Илья, между прочим, прекрасно знает, как эти потребности удовлетворить!

— Кристина, Стася, брысь, — низким, хриплым голосом вдруг скомандовал Илья. — Мама уже проснулась.

— Так пусть поднимается! — весело крикнула Стаська.

— Пошли, — потянула сестру умница Кристина. — Надо помочь кухарке накрыть на стол.

Едва за девчонками закрылась дверь спальни, как Илья прильнул к моим губам. Без прелюдий, без сомнений, без всяких дозволений. Просто поцеловал жарко и жадно, словно и сам соскучился не меньше, чем я. Отвечала я с завидным пылом. К сожалению (а может быть, к счастью) у меня не было даже возможности его обнять. Я все еще была связана коконом одеяла. И поцелуй наш продлился меньше, чем мне бы хотелось. С видимым сожалением Илья оторвался от меня, сел, запустил пальцы в волосы. В его взгляде мелькнуло смятение.

— Как жаль, что сейчас совсем не время, — пробормотал он. — Но мы вечером продолжим.

Я промолчала, выпутываясь из одеяла. Поднялась с постели, ушла в уборную. Там умылась ледяной водой, взглянула в зеркало и сказала сама себе:

— Ань, ты свихнулась. Зачем все это?

И сама же ответила:

— Потому что я хочу. В жизни не так уж много радостей, чтобы от них отказываться.

В прошлой жизни я ничего не хотела. Я улыбалась, расставляла мебель, таскала с помойки стулья, заботилась о детях, мечтала о море, но внутри, там где женская сущность — была ледяная глыба. Я была, без сомнения, человеком. Но не женщиной. И мне казалось, что так даже лучше: без страсти, без привязанностей, без ожогов. Если ты никого не любишь — никто не разобьет твое сердце. Так удобно!

Теперь я подозревала, что у той Анны был гормональный сбой. Или недиагностированная депрессия. Или климакс начинался, что уж. Или все вместе. Здесь, черт возьми, все по-другому. И дышится легче, и энергии больше, и либидо в относительном порядке. Но думать об этом сейчас не время, нужно приводить себя в порядок, пока Илья не вздумал ломиться в двери уборной.

— Лед тронулся, господа присяжные заседатели, — сообщила я румяной и взъерошенной молодой женщине в зеркале. — Но я подумаю об этом завтра.

И отправилась на поиски чулок и сорочки.

В спальне уже было пусто. Я не утерпела, надела новое платье. Покрутилась перед зеркалом, осталась крайне довольна и своей талией, и пышной грудью, и бледной кожей. Все-таки поцелуи крайне благотворно влияют на состояние духа. Сейчас я ощущала себя если не красавицей, то хорошенькой. Заплетя волосы в простую косу, я спустилась в столовую. Там уже было все готово.

И все же этот мир прекрасен хотя бы своими завтраками! В прошлой жизни я пила по утрам чай с бутербродами. Иногда разогревала себе то, что осталось с ужина (если просыпалась уже к обеду). Здесь же завтраку уделялось особое внимание. Всегда была на столе молочная каша с медом, ягодами или орехами. Горячий хлеб, свежее сливочное масло, крошечные жареные колбаски, аппетитные ярко-желтые глазки яичницы, присыпанные зеленью петрушки. Дети кашу не любили, для них подавался омлет.

Илья как всегда ел много: и колбаски, и яичницу, и булочки, и две чашки кофе. Мне же достаточно было тарелки каши с ягодами. Булочка уже не влезла. Это все приталенное платье, без сомнения. Налила себе ромашкового чаю, с умильной улыбкой наблюдала за домочадцами. Какая идиллия! Как любила я раньше эти тихие завтраки — первый признак благополучной семьи. Обеды и ужины — это другое. Но если семья собирается вместе на завтрак, разве это не счастье? Особенно, если твой мужчина — чужой муж, а это значит, что ночует он гораздо чаще дома, чем в твоей спальне.

— Какие у нас планы на сегодняшний день? — весело поинтересовалась Кристина. — Папенька, у нас ведь на вечер билеты в театр?

— Да, верно. Сейчас мы с мамой съездим по делам, а потом…

— Это вы с дедушкой знакомиться едете? — бесцеремонно вмешалась Стаська. — Можно мне с вами?

— Нет! — в один голос рявкнули мы с Ильей.

— Милая, сегодня не стоит, — ласково ответил дочке мужчина.

— С каким еще дедушкой? — нахмурилась Кристина.

— Юная леди, неприлично перебивать старших, — укорила я Стаську.

— Почему в этом доме от меня все скрывают! — возмутилась Кристина. — Почему она знает, а я нет?

— Потому что ты приемная! — буркнула младшая. — Поэтому мама с папой тебе ничего важного не рассказывают!

— Сама ты приемная и вдобавок дура! Маменька, скажите ей!

— Сама дура!

— Я сыта по горло! — рыкнула я. — Пойду прогуляюсь по улице! Стася, а ты наказана за свое поведение. Не прочитаешь до вечера шесть страниц псалтыря, никакого тебе театра! И еще — выучи заповедь о почтении к родителям, ясно?

Откуда я это взяла? Готова поклясться — я и заповедей таких не знала, и про псалтырь понятия не имела! Это вот наказание — чистейшее мировоззрение Аннет. Но я все же не она. Неужели прежняя хозяйка тела пропала не до конца? Или, быть может, я окончательно теряю себя? Что же будет дальше? Что-то мне не нравится это странное ощущение, словно меня в чем-то пытаются обмануть!

— Одевайтесь теплее, Анна, и возьмите зонт. Погода ужасная, опять будет дождь, — кивнул мне Илья. — А с вами, барышни, мы поговорим позже. С обеими. Кристина, я ожидал от тебя большей рассудительности. Станислава, десять страниц псалтыря. Вернусь и проверю.

Ссора за завтраком меня немного взбодрила (дело привычное, как ни странно) и отвлекла от нелепых мыслей. Словно что-то в голове переключилось обратно, в то умиротворенное состояние, где я, вообще-то, побеждала свои проблемы одной левой. Покровительницу со связями в обществе нашла, денег заработала, отношения с Ильей потихоньку налаживаются. До весны у меня время все обдумать и подготовить, так что особо спешить мне некуда, можно жить дальше. А что до знакомства с отцом — пусть будет. Вероятно, человек он неплохой. Пользы от него, конечно, теперь никакой, так и вреда тоже!

Пока Илья занимался воспитательными беседами, я облачилась в пальто, шляпку и перчатки и вышла во двор. Прав мой благоверный, непременно будет дождь. Небо затянуло густыми, тяжелыми тучами. Порывистый ветер неприятно щиплет нос и щеки, норовит забраться холодными щупальцами под юбку. Джинсы бы… теплые, плотные. И носки под них высокие. И еще — куртку с капюшоном до колена. Все же мода в моем мире куда удобнее. И транспорт лучше. Намного.

— Илья Александрович, почему в современных авто нет подогрева сидений? — ворчливо поинтересовалась я, когда Донкан легко сбежал с крыльца. — Или хотя бы печки?

— Как вы себе это представляете, Анна? — усмехнулся мужчина. — Огонь вам развести под сидением? Угли засунуть? Так ведь они быстро остынут.

— А что, разве под капотом нашего транспорта — не паровой двигатель?

— Нет, моя дорогая. Там двигатель внутреннего сгорания на керосине.

— Но он же нагревается?

— Допустим.

Илья поглядел на меня как-то странно, открывая дверцу автомобиля и предлагая мне залезть на переднее пассажирское кресло.

— Если нагревается, то и охлаждается? Водой?

— Да, водой.

— А нельзя эту воду потом под ноги пустить?

— Анна, так ведь это нужно будет корпус автомобиля делать закрытым. Но мне нравится ход ваших мыслей. Действительно, для зимнего времени моя модель автомобиля не годится. Вот та машина, что у Георга — уже другая. Там есть нагрев воздуха. Но в производство пока зимние автомобили не запущены.

— Денег нет на это, — догадалась я.

— Именно.

Я вздохнула и прикусила язык, дабы не начать придираться к отсутствию боковых зеркал и ремней безопасности. Зеркала, положим, пригодились бы, а ремни пока ни к чему. Какой-то особой скорости нынешние тарантайки не развивали, а значит, и при аварии водитель и пассажиры насмерть не убьются. Можно пренебречь кое-какими правилами. Про краш-тесты, пожалуй, тоже думать не буду, не моего ума дело.

Мы ехали по узким улочкам Москвы как короли. Прихожие шарахались, пролетки убирались с дороги, даже вездесущие голуби разлетались в стороны. А если какой-то извозчик мешкал, Илья нетерпеливо жал на клаксон.

— Метро, что ли, строят? — вдруг сказала я, бездумно глядя на гору камня, возвышающуюся на одном из перекрестков. — Или в Москве еще нет метро?

— Как в Лондоне? Слава Богу, пока нет.

— Почему? Это весьма удобно.

— Поезд под землей? У вас интересные представления об удобстве, Анна. Откуда вы вообще об этом знаете?

— Газеты читаю, Илья Александрович. Да и подруги рассказывали… — выкрутилась я. — А вы не хотите побывать в Лондоне и увидеть все своими глазами?

Меня вдруг охватило волнение. И вправду — можно поехать в Лондон! Можно побывать в Версале и в Лувре! Можно и в Италию, и в Швейцарию, и вообще куда угодно, виза ведь не нужна, и войны, кажется, никакой нет? Вот только с деньгами напряг, как и всегда, как и во всех мирах. Но, может, теперь и заработаю?

— Непременно побываю, у меня там добрые знакомые, — неожиданно сообщил Илья. — Но, видимо, не в этом году. А вы? Вы ведь ужасная трусиха, насколько я помню? Вряд ли согласились бы поехать со мной?

— С вами — куда угодно, — не раздумывая ответила я. И вдруг поняла, что сказала чистую правду. С ним ведь не страшно. Он всегда защитит, поддержит, ободрит. Во всяком случае, в дороге. Возможно, в повседневной жизни мы частенько ссорились, но в путешествиях всегда наслаждались взаимопониманием.

Но опять же — это все был тот, другой Илья. С этим Аннет не смела никуда ездить, потому как не была законной женой. А жаль, черт возьми!

— Раньше вы отказывались.

— Раньше дети малы были. Как их оставить?

— Да, я помню. Вы очень нежная мать, Анна. Я это ценю.

Какой странный, почти сюрреалистический разговор! Такой мирный, такой… доверительный! Мы ведь забыли, что это такое — беседовать по душам! А все потому, что вместе и не жили. У Ильи на разговоры обычно не хватало времени. Его визиты всегда были краткие, наполненные суетой. Теперь я словно узнавала его заново. А он — меня. Жаль только, что я повзрослела и вполне могу жить без него. У меня теперь есть собственные планы, куда бывший муж, который в этом мире и не муж вовсе, кажется, не вписывается.

Впрочем, до весны еще так долго!

— Мы приехали, — сказал Илья, останавливая автомобиль возле кирпичного двухэтажного дома с высоким крыльцом и огромными окнами-витринами. Над большой деревянной дверью красовалась лаконичная вывеска: «Мундиры и прочее».

— Мундиры?

— Твой отец — портной, — напомнил Илья. — Он шьет мундиры, что тут удивительного?

— Так это его… мастерская?

— Магазин готовых мундиров. Здесь можно купить и гражданские сюртуки, и военные кители. Ткани тоже продаются. Я заходил внутрь — все очень прилично.

— Погодите, вы же говорили, у Пятницких тут квартира!

— Верно. На втором этаже. А снизу вот так.

— И весь дом — их?

— Да.

Я замолчала, пытаясь прикинуть, сколько может стоить дом в Москве. Двухэтажный, кирпичный, в приличном районе, да еще и с отменным видом на реку. По всему выходило, что семья отца не такая уж и бедная. И что мне теперь делать?