Змей из 70х V

Глава 11

Пятничный вечер обрушился на столицу холодным, колючим ливнем, словно само небо пыталось смыть накопившуюся за неделю грязь. Однако непогода ничуть не испортила настроения пассажирам тяжелого, сверкающего черным лаком броневика, неспешно катившегося по вымощенной брусчаткой аллее к резиденции Великой княгини Елизаветы Романовой.

Аларик гада Рус сидел на кожаном сиденье, закинув ногу на ногу, и лениво наблюдал за тем, как капли дождя разбиваются об усиленное стекло. Его бордовый смокинг сидел безупречно, Трость Мефистофеля привычно холодила ладонь, а Змей внутри сладко потягивался, предвкушая изысканный ужин из чужих амбиций и страхов.

Напротив юного князя, вжавшись в угол салона, трясся Николай Архипов. Художник, затянутый в непривычно строгий фрак, мертвой хваткой вцепился в плоский прямоугольный сверток, покоящийся у него на коленях.

— Вы сломаете раму, маэстро, если продолжите так ее сжимать, — мягко заметил бывший парижский интриган, изящно поправляя платиновые запонки. — Расслабьтесь. Мы везем искусство, а не фугас.

— Это хуже фугаса, ваше сиятельство! — истеричным шепотом отозвался творец, нервно оглядываясь на непроницаемую перегородку, отделявшую их от водительского места. — Если алхимическая глазурь вашего лекаря даст трещину от сырости, мы все сойдем с ума еще до того, как подадут аперитив!

— Доктор Аристарх дает пожизненную гарантию на свои чары, — усмехнулся Трикстер. В случае с некромантом слово «пожизненная» имело весьма специфический оттенок, но Архипову об этом знать было необязательно.

Броневик плавно затормозил у парадного подъезда. Узорчатые чугунные ворота резиденции распахнулись, впуская их в сияющий магическими огнями внутренний двор. Двое лакеев в ливреях с императорскими вензелями бросились к машине, на ходу раскрывая широкие зонты.

Первыми из салона безмолвными тенями выскользнули Клаус и Фриц. «Баварские специалисты» сменили свои повседневные костюмы на строгие вечерние двойки идеального кроя, но надвинутые на глаза котелки остались на месте. Дождь, попадая на их плечи, не впитывался в ткань, а с тихим шипением испарялся — мертвая аура рыцарей смерти понижала температуру вокруг них до легкого морозца. Лакеи, приблизившиеся, чтобы открыть дверцу князю, невольно поежились, почувствовав исходящий от телохранителей могильный холод.

Аларик грациозно покинул салон, опираясь на трость, и жестом велел художнику следовать за собой.

Резиденция Великой княгини Романовой разительно отличалась от Зеркального дворца. Если там царил кричащий, купеческий размах, призванный пустить пыль в глаза, то здесь властвовала абсолютная, вековая эстетика старых денег и истинной власти. Мрамор, темное дерево, гобелены, впитавшие шепот десятков заговоров, и мягкий, рассеянный свет эфирных светильников, спрятанных в хрустальных люстрах.

В просторном холле у них приняли верхнюю одежду. Николай, бледный как полотно, наотрез отказался отдавать картину швейцару, прижимая зачехленный шедевр к груди.

— Мои люди подождут здесь, — князь небрежно кивнул в сторону двух застывших изваяний. Клаус и Фриц заняли позиции у мраморных колонн, мгновенно слившись с интерьером, но одним своим видом отбив у местной охраны желание задавать лишние вопросы.

Двери в главный салон распахнулись.

Приглушенная музыка струнного квартета смешивалась с негромким гулом голосов, звоном бокалов и шелестом дорогих шелков. Воздух был пропитан ароматами экзотических духов, выдержанного коньяка и того специфического напряжения, которое всегда сопровождает встречи людей, способных одним росчерком пера стереть с карты небольшой город.

Стоило манипулятору переступить порог, как по залу пробежала едва уловимая рябь. Разговоры стали чуть тише, а взгляды десятков глаз, словно по команде, скрестились на фигуре в бордовом смокинге. Слухи о разгроме виконта Зарецкого, о чудесном исцелении старика Безухова и о кровавой смене власти в индустриальном секторе уже сделали свое дело. Вчерашний мертвец превратился в самую загадочную и опасную фигуру столичной доски.

Перед глазами Трикстера удовлетворенно мигнул перламутровый интерфейс.

«Фиксация массового внимания. Преобладающие эмоции: Опасение, любопытство, скрытая зависть. Начислено: 8 душ (пассивный сбор).»

— Держитесь увереннее, Николай Петрович, — процедил сквозь зубы Аларик, не снимая с лица дежурной светской полуулыбки. — На вас смотрят как на соучастника. Постарайтесь не выглядеть так, будто мы только что спрятали труп в кустах.

Юноша уверенно направился к столикам с напитками. Толпа перед ним расступалась, словно вода перед рассекающим волны ледоколом.

— А вот и наш алхимический магнат. Человек, превративший свалку в золотую жилу.

Голос, раздавшийся сбоку, был сухим, надменным и полным ядовитого сарказма. Дорогу князю преградила группа весьма влиятельных господ, в центре которой стоял высокий, седеющий мужчина с хищным профилем и холодными, водянистыми глазами.

Граф Орловский-старший. Владелец верфей, серый кардинал промышленного синдиката и человек, оплативший яд, который оборвал жизнь прежнего владельца тела Аларика. Рядом с ним стоял грузный мужчина с цепью Имперского Канцлера на груди.

Змей внутри бывшего парижанина радостно зашипел. Кровный враг сам вышел на дистанцию удара.

— Граф, — манипулятор остановился, изящно опираясь на Трость Мефистофеля, и отвесил вежливый, но абсолютно лишенный почтения полупоклон. — И вам доброго вечера. Признаться, я удивлен вашей жизнерадостности. Говорят, отмена сделки по активам Петра Безухова пробила в бюджете ваших верфей существенную брешь.

Лицо старого графа окаменело. Намек был толстым, как корабельный канат. Все присутствующие прекрасно знали, что именно вмешательство таинственного эликсира разрушило многоходовую комбинацию Орловских.

— Слухи всегда преувеличивают масштабы бедствия, юноша, — холодно парировал магнат, сверля Аларика ненавидящим взглядом. — Моя империя стоит крепко. А вот те, кто слишком быстро взлетает на грязных махинациях с окраинными заводами, имеют привычку падать лицом в ту самую грязь. Вы пахнете заводским дымом, гада Рус. Здесь, в приличном обществе, это считается дурным тоном.

Свита Орловского подобострастно захихикала.

Трикстер сделал неспешный глоток шампанского с подноса проходящего мимо официанта.

— Возможно, вы правы, граф. Запах дыма действительно въедается в ткань, — бархатный голос Змея упал на полтона, став опасно вкрадчивым. — Но знаете, что гораздо хуже дыма? Запах горького миндаля. Он так трудно выветривается из хрустальных бокалов и оставляет после себя весьма… неприятные юридические последствия. Вы не находите?

Тишина, повисшая вокруг их группы, стала оглушительной. Смешки свиты оборвались. Канцлер нервно поправил воротник. Прямое обвинение в отравлении, брошенное в лицо одному из могущественнейших людей Империи прямо на салоне Великой княгини, было не просто дерзостью. Это было объявлением войны.

Орловский-старший побелел, его рука инстинктивно сжалась в кулак.

— Вы переходите границы, щенок.

— Я их стираю, Илья Борисович, — Аларик ослепительно улыбнулся. — Как стер репутацию вашего хваленого бретера, и как сотру любого, кто попытается указывать мне мое место. Отличного вечера. Постарайтесь не подавиться тарталетками, в этом доме отличный повар, но мало ли… случайности бывают так трагичны.

Князь небрежно обогнул застывшего от ярости графа и направился дальше в зал, оставив за спиной шлейф из растерянности и неконтролируемого страха.

«Всплеск параноидального ужаса объекта „Орловский-старший“. Фиксация угрозы доминирования. Начислено: 12 душ».

— Эффектно, мой господин. Но невероятно безрассудно, — прошелестел над ухом нежный женский голос, пахнущий ночной фиалкой.

Наталья Потоцкая, словно случайно оказавшаяся рядом, грациозно потянулась за бокалом к тому же столику, что и Аларик. На ней было закрытое платье изумрудного цвета, подчеркивающее ее зрелую красоту, а на лице играла маска скучающей светской львицы. Багровый знак Контракта под ее одеждой незримо связывал их ауры.

— Безрассудство, Наташа, это пытаться играть краплеными картами с человеком, который видит сквозь стол, — не меняя расслабленной позы, тихо ответил интриган, не глядя на свою ручную шпионку. — Что у нас по расстановке сил?

— Орловский в бешенстве. Сегодня утром он встречался с Канцлером, — графиня сделала вид, что пробует шампанское, ее губы едва шевелились. — Они готовят экономический удар. Хотят прислать на вашу фабрику Имперского Ревизора с предписанием о полной заморозке счетов по подозрению в незаконной некромантии. Ревизор неподкупен, это старый фанатик из Канцелярии. Удар назначен на понедельник.

— Как мило. Они пытаются задавить меня бюрократией, — усмехнулся бывший хирург. — Передай Стартеру, чтобы к понедельнику вымыл завод с мылом, а Аристарху — чтобы спрятал лишние трупы. Мы встретим ревизора с распростертыми объятиями. Еще новости?

— Министр финансов проиграл в карты огромную сумму из казны. Канцлер покрывает его в обмен на лояльность. А жена генерала Вяземского…

— Детали измен оставим для бульварной прессы, — прервал ее Трикстер. — Отличная работа. Продолжай улыбаться Орловскому и следи за его реакцией, когда я представлю свой подарок.

Аларик отошел от столика, оставляя чаровницу в одиночестве. Его взгляд зацепился за знакомую фигуру, скрытую в глубокой тени массивной книжной полки в углу зала.

Главный Царский Инквизитор стоял, прислонившись к стене, и неторопливо курил свою пряную цигарку, игнорируя запрет на курение в зале. Его абсолютно бездонные глаза с легкой, мрачной иронией наблюдали за маневрами юного князя.

Бывший криминальный гений не стал избегать встречи. Он направился прямиком к «Тени».

— Очаровательное собрание грешников, не находите? — поприветствовал инквизитора Аларик, поравнявшись с ним.

Тень выпустил струйку дыма и тихо рассмеялся — звук походил на шуршание сухих листьев на могиле.

— Вы сегодня в ударе, Аларик Всеволодович. Разворошили осиное гнездо Орловского прямо на старте. Ваша наглость начинает граничить с искусством.

Взгляд инквизитора скользнул за плечо юноши, туда, где трясущийся Архипов прижимал к себе зачехленный холст.

— Надеюсь, ваш карманный живописец принес не пейзаж с березками? — голос Тени упал до леденящего душу шепота. — Вы обещали шторм. Я отложил три подписания смертных приговоров ради этого вечера. Не разочаруйте меня, Трикстер.

— Пейзажи — это так банально, Ваше Превосходительство, — князь чуть склонил голову, и в его глазах вспыхнул инфернальный огонь. — Мы принесли зеркало. Знаете, в чем проблема этих людей? Они слишком давно не смотрели на свои истинные отражения. Сегодня мы поможем им освежить память. Приготовьтесь. Это будет весьма… экспрессивно.

В этот момент музыка квартета стихла. В дверях центральной гостиной, соединяющей салон с приватными покоями, появилась хозяйка вечера.

Великая княгиня Елизавета Романова была великолепна. Темно-сапфировое платье, бриллиантовая диадема в седеющих волосах и стать, заставляющая склонять головы даже самых закоренелых циников. Ее тяжелый, властный взгляд обвел притихший зал и безошибочно остановился на фигуре в бордовом смокинге.

Уголки ее губ дрогнули в ироничной полуулыбке.

— Господа, — голос Императорской тетушки, усиленный легкой акустической магией, бархатом обволок помещение. — Рада видеть, что наш скромный салон пополнился новыми, весьма неординарными лицами. Князь Аларик гада Рус.

Толпа расступилась, образуя коридор между Трикстером и Великой княгиней.

— На нашей прошлой встрече, — продолжила Елизавета, и в ее глазах плясали опасные искры, — вы имели смелость заявить, что способны предложить мне шторм вместо привычной светской скуки. Говорят, вы привезли с собой некий подарок, призванный доказать ваши слова. Прошу вас. Сцена ваша.

Она грациозно опустилась в кресло с высокой спинкой, больше напоминающее трон, и приготовилась наблюдать.

Аларик выпрямился. Змей внутри него расправил капюшон, наслаждаясь моментом абсолютного триумфа. Он сделал знак побледневшему Архипову. Художник на дрожащих ногах вынес мольберт с зачехленной картиной в центр зала и поспешно отступил в тень, подальше от эпицентра грядущего взрыва.

Бывший парижский манипулятор вышел вперед, опираясь на Трость Мефистофеля. Десятки взглядов — ненавидящих, презрительных, заинтересованных и испуганных — скрестились на нем.

— Ваше Императорское Высочество. Дамы и господа, — голос Трикстера звучал безупречно чисто, проникая под кожу каждого присутствующего. — Искусство всегда было призвано отражать эпоху. Но мы, к сожалению, привыкли к искусству, которое льстит. К портретам, скрывающим пороки, и к метафорам, убаюкивающим совесть.

Князь медленно прошелся вдоль мольберта.

— Мой подопечный, гениальный Николай Архипов, провел долгие ночи, изучая лица тех, кто правит этой Империей. Он вложил в этот холст не просто краски. Он вложил в него правду. Ту самую, которую мы так старательно прячем за звоном бокалов и шелком платьев.

Орловский-старший презрительно фыркнул.

— К чему эти дешевые театральные эффекты, гада Рус? Сдергивайте тряпку. Посмотрим на эту мазню заводского гения.

Аларик остановился. Он посмотрел прямо в водянистые глаза графа, затем перевел взгляд на Великую княгиню, и, наконец, на застывшего у стены Инквизитора.

— Как пожелаете, граф. Но помните: в зеркало Бездны нельзя заглянуть безнаказанно.

Резким, широким жестом Трикстер сорвал брезентовый чехол.

Залу предстала картина. На первый взгляд — просто дерзкий, излишне резкий авангард, покрытый блестящей алхимической глазурью. По толпе пронесся разочарованный вздох. Кто-то насмешливо хмыкнул. Канцлер покачал головой, собираясь отпустить едкую шутку.

Аларик гада Рус изящно поднял правую руку в белоснежной перчатке. Большой и средний пальцы соприкоснулись.

— Fiat tenebrae, — одними губами прошептал интриган, направляя крошечный, невидимый импульс маны.

Звонкий щелчок пальцев разорвал тишину зала.

Алхимическая глазурь Аристарха Львовича, удерживавшая хтонический ужас внутри холста, мгновенно испарилась, осыпавшись на паркет облачком серой пыли.

Предохранитель был снят. Бомба взорвалась. Психоактивная волна 3-го Круга с беззвучным, чудовищным ревом вырвалась на свободу, захлестывая элиту Империи.

Шторм начался.

Мир застыл, захлебнувшись в беззвучном крике.

В ту секунду, когда щелчок пальцев Аларика разорвал алхимическую глазурь, реальность внутри Салона Великой княгини вывернулась наизнанку. Картина Архипова больше не была просто куском холста — она стала зияющей раной в ткани мироздания, сквозь которую в золоченую залу хлынул первобытный, концентрированный мрак Бездны.

Психоактивная волна третьего круга ударила по присутствующим подобно таранному лому, круша ментальные щиты и срывая маски благопристойности. Воздух мгновенно загустел, пропитавшись запахом свежей крови, старой пыли и едкого, удушливого страха. Эфирные светильники в люстрах вспыхнули мертвенно-фиолетовым и погасли, оставляя помещение во власти багрового, пульсирующего сияния, исходящего от «Зеркала Грехов».

— Боже… что это… — этот шепот Канцлера больше походил на предсмертный хрип.

Грузный мужчина, только что излучавший власть, рухнул на колени, вцепившись пальцами в свой драгоценный воротник. В его глазах отражалось нечто неописуемое. Для него стены залы раздвинулись, обнажая бесконечные ряды изможденных лиц — тех самых людей, чьи жизни он обменял на подписи в указах. Их призрачные руки тянулись к нему, обвивая шею скользкими петлями из гербовой бумаги.

Но это было лишь начало.

Граф Орловский-старший, этот незыблемый столп имперской промышленности, изменился до неузнаваемости. Под воздействием артефакта его холеное лицо начало искажаться, приобретая те самые крысиные черты, которые Николай Архипов так безжалостно запечатлел на холсте. Граф закричал, но вместо слов из его горла вырвался сухой, захлебывающийся кашель. Ему казалось, что из-под великолепного паркета лезут тысячи жирных, серых крыс с глазами-рубинами, и каждая из них несет в зубах крошечный флакон с ядом — тем самым, что он купил для наследника рода гада Рус.

— Уберите их! — визжал старик, катаясь по полу и разрывая ногтями дорогую ткань своего сюртука. — Я заплачу! Слышите⁈ Я куплю эту Бездну целиком!

В зале воцарился истинный хаос. Министры рыдали, уткнувшись в подолы платьев своих жен; статские советники в ужасе забились под фуршетные столы, а юные дебютантки застыли соляными столпами, видя в своих отражениях гниющих покойниц. Каждый присутствующий сейчас проживал свой персональный ад, проецируемый шедевром Николая.

Аларик гада Рус стоял неподвижно в самом центре этого ментального пожара. Змей внутри него довольно поводил капюшоном, впитывая каждую каплю разлитой в воздухе агонии. Для Трикстера этот мрак был родным домом. Он не просто не чувствовал страха — он дирижировал им. Трость Мефистофеля в его руке вибрировала от переполняющей ее энергии, поглощая остатки магии, пытавшейся сопротивляться волне.

Перед глазами манипулятора водопадом посыпались системные уведомления, сверкающие багровым золотом:

«Критический резонанс артефакта! Обнаружена концентрированная жатва: Объект „Орловский-старший“ — 12 душ (уровень: Безумие). Объект „Канцлер“ — 15 душ (уровень: Экзистенциальный крах). Общественная паника (массово) — 142 души.…Подсчет продолжается… Ваш статус обновлен: Теневой Гроссмейстер».

Аларик едва заметно улыбнулся. Жатва превзошла все ожидания.

Он перевел взгляд на Главного Инквизитора. Тень по-прежнему стоял у стены, лениво прислонившись к полке. Цигарка в его руке не дрожала. Инквизитор смотрел на беснующуюся элиту с выражением глубокого, почти научного интереса. Его черная аура соприкасалась с волной от картины, но не поглощалась ею — они словно узнавали друг друга, два старых хищника, встретившихся в сумерках. Почувствовав взгляд Аларика, Инквизитор едва заметно приподнял бокал, салютуя мастерству Трикстера.

Но самым важным было поведение хозяйки дома.

Великая княгиня Елизавета Романова не вскрикнула. Она не упала на колени и не закрыла лицо руками. Императорская тетушка сидела в своем кресле-троне, вцепившись пальцами в подлокотники так сильно, что костяшки побелели. Ее лицо превратилось в маску из льда и камня. Перед ней, в двух шагах, кружился призрачный вихрь из теней её прошлого — интриг, заговоров и смертей, которые она санкционировала ради выживания династии.

Шторм Аларика пытался сломить ее, но воля Романовых, закаленная веками абсолютной власти, держала оборону. Она смотрела прямо в «Зеркало Грехов», не отводя взгляда, и в её зрачках отражалось багровое пламя Бездны.

Аларик понял — пора заканчивать. Излишне долгая экспозиция могла выжечь мозги присутствующим дотла, а ему нужны были живые должники, а не пустые оболочки.

Он снова поднял руку. Щелчок пальцев на этот раз был тихим, но он прозвучал как удар колокола в вакууме.

— Finita la commedia, — произнес Трикстер.

Картина мгновенно погасла. Багровое сияние втянулось внутрь холста, а психоактивная волна схлопнулась, оставляя после себя лишь звонкую, давящую тишину. Эфирные светильники медленно разгорелись вновь, возвращая зале привычный, теплый свет, который теперь казался кощунственно ярким.

Николай Архипов, всё это время стоявший за спиной Аларика с закрытыми глазами, рухнул на пол без сознания. Творец не выдержал мощи собственного детища.

Помещение Салона представляло собой жалкое зрелище. Элита Империи — люди, вершившие судьбы миллионов — пребывала в состоянии полного ментального разгрома. Кто-то продолжал тихо всхлипывать, кто-то бессмысленно пялился в пространство, а граф Орловский-старший пытался дрожащими руками собрать разбросанные по паркету невидимые монеты.

Аларик неспешно подошел к Великой княгине. Он отвесил ей безупречный, глубокий поклон, коснувшись набалдашником трости пола.

— Надеюсь, Ваше Императорское Высочество, шторм был достаточно убедительным? — его голос, бархатный и спокойный, разрезал тишину, заставляя немногих пришедших в себя вздрогнуть.

Елизавета Романова медленно выдохнула. Она расслабила пальцы, и Аларик заметил, что на позолоченных подлокотниках остались глубокие вмятины от её ногтей. Она посмотрела на юношу, и в этом взгляде больше не было скуки. В нем была жгучая смесь опасения, признания и… дикого, почти девичьего восторга перед силой, которую она не могла подчинить, но могла оценить.

— Вы… — она замолчала на мгновение, подбирая слова. — Вы — истинное чудовище, князь гада Рус. Вы принесли в мой дом не искусство. Вы принесли сюда… Суд?

Она поднялась, игнорируя стоны своих гостей. Её величие восстановилось мгновенно, словно ледяная корка, затянувшая полынью.

— Но признаться, это было самое живое зрелище, которое я видела за последние тридцать лет, — Елизавета сделала шаг к Аларику, и её голос упал до доверительного шепота, предназначенного только для него. — Эти люди завтра будут ненавидеть вас больше, чем саму смерть. Но сегодня они будут бояться вас так, как боятся только Бога. А я… я всегда предпочитала компанию тех, кто умеет управлять стихиями.

Она обернулась к притихшей зале, к своим поверженным придворным.

— Господа! — её голос хлестнул по их израненным душам, заставляя тех, кто мог, подняться. — Кажется, наш вечер достиг своего апогея. Те, кто способен передвигаться самостоятельно, могут отбыть. Те, кто нет — мои лакеи помогут вам до экипажей. И помните: то, что вы увидели сегодня, является глубоко… приватным откровением.

Она снова повернулась к Аларику и протянула ему руку для поцелуя. Это был жест абсолютного признания.

— Моя протекция теперь ваша, Трикстер. Приходите ко мне в понедельник. Нам нужно обсудить… будущее вашего завода. И, возможно, судьбу одного заигравшегося графа, который так неудачно пытался вас отравить.

Аларик коснулся губами холодных пальцев Великой княгини. Змей внутри него торжествующе зашипел.

— Сочту за честь, мадам.

Он жестом подозвал Клауса и Фрица. «Баварцы», сохранившие полную невозмутимость даже во время взрыва артефакта, подхватили под руки бесчувственного художника и бережно подняли картину.

Аларик гада Рус покидал Салон так же уверенно, как и вошел в него. Он шел сквозь ряды сломленных врагов, опираясь на Трость Мефистофеля, и каждый его шаг эхом отдавался в душах присутствующих. Сегодня он не просто вернул себе место в высшем свете. Сегодня он стал его кошмаром и его единственной надеждой.

У самого выхода Трикстер на мгновение задержался, почувствовав на себе взгляд Тени. Главный Инквизитор кивнул ему, в его глазах читалось нечто вроде «продолжайте в том же духе, это становится по-настоящему интересно».

Маятник качнулся. Столица Империи еще не знала, что её старый порядок только что превратился в пепел под взглядом Змея, но Аларик уже чувствовал вкус новой, еще более масштабной игры. Следующим этапом была «красота», которую его лич-некромант уже готовил в своих алхимических котлах — красота, которая окончательно подчинит себе это гнилое общество.