Змей из 70х V

Глава 6

Возвращение в сияющую залу Зеркального дворца после мрачной, пропитанной пороком и страхом духоты служебной кладовой походило на прыжок в ледяную воду. Аларик безупречно гладко влился в толпу, словно последние пятнадцать минут только и делал, что обсуждал котировки эфирных акций. На губах играла легкая полуулыбка, смокинг сидел безукоризненно, а новоиспеченная рабыня по имени Наталья уже щебетала у противоположной стены, послушно собирая сплетни.

Шум бала, однако, начинал утомлять. Бывший парижский интриган изящно обогнул стайку юных дебютанток, стрелявших в него любопытными глазками, и свернул в арку, ведущую в Императорский зимний сад.

Здесь царила благословенная прохлада. Воздух пах орхидеями и влажной землей, а свет магических светлячков мягко путался в кронах экзотических деревьев. Идеальное место для короткой передышки.

Или для самой опасной игры за весь вечер.

В глубине сада, у небольшого мраморного фонтана, спиной к вошедшему стояла женщина. Одно только то, как она держала спину, выдавало породу, которую невозможно ни купить, ни подделать. Обладательница роскошной, зрелой фигуры была затянута в платье глубокого изумрудного оттенка, оставлявшее открытыми алебастровые плечи. Темные волосы, тронутые легкой, благородной сединой, уложены в элегантную прическу. В тонких пальцах, унизанных перстнями с бриллиантами, дымилась длинная серебряная сигаретница.

Трикстер сделал бесшумный шаг вперед. Инстинкты хищника, годами оттачиваемые в высшем обществе, безошибочно распознали дичь совершенно иного калибра. Это была не наивная спортсменка и не сломленная светская львица. Это была власть во плоти.

— Очаровательная музыка, не правда ли? — бархатный, глубокий баритон манипулятора нарушил журчание воды. — Хотя, признаться, я предпочел бы слушать тишину в столь изысканной компании.

Женщина медленно обернулась. В ее темных, чуть насмешливых глазах плескалась вековая скука человека, видевшего в этой жизни абсолютно все. Тонкие, чувственные губы изогнулись в ироничной полуулыбке. Черты ее лица были поразительно правильными, а возраст лишь добавил им той терпкой, пьянящей остроты, которой лишены молодые красавицы. Настоящая, опасная и безумно притягательная зрелость.

— Вы смелы, молодой человек. Или невероятно глупы, — ее голос звучал низко, с приятной хрипотцой от дорогого табака. — Обычно в этот сад не заходят без приглашения. А те, кто заходит, имеют привычку начинать разговор с поклона до самой земли.

— Глупость — это привилегия тех, кому нечего терять. А смелость — инструмент тех, кто хочет получить всё, — Аларик не стал кланяться. Вместо этого изящно оперся на Трость Мефистофеля и подошел чуть ближе, вторгаясь в ее личное пространство ровно настолько, чтобы это выглядело как дерзость, но не как хамство. — Я предпочитаю второй вариант. К тому же, кланяться перед женщиной такой ослепительной красоты — значит отводить взгляд от самого прекрасного, что есть в этом дворце. А я не привык отказывать себе в эстетическом удовольствии.

Незнакомка изящно стряхнула пепел в мраморную чашу фонтана и смерила дерзкого юношу долгим, оценивающим взглядом.

В углу зрения бывшего хирурга вспыхнул перламутровый интерфейс Системы.

«Внимание! Сканирование объекта завершено. Имя: Великая княгиня Елизавета Романова. Статус: Родная тетка правящего Императора. Уровень угрозы: Запредельный (способна уничтожить род гада Рус одним движением брови). Уровень интереса к пользователю: 12% (Слегка заинтригована)».

Змей внутри интригана радостно зашипел. Вот он, настоящий джекпот. Вершина пищевой цепочки. И эта вершина сейчас смотрела на него с легким любопытством.

— Красивые слова. В Париже за них, вероятно, угощают абсентом, а здесь, в столице, можно случайно поперхнуться ядом, — Елизавета Романова сделала шаг навстречу. От нее исходил умопомрачительный аромат горького шоколада, дорогого табака и тяжелых, властных духов. — Я знаю, кто вы. Аларик гада Рус. Воскресший мальчик, который за пару дней успел перевернуть половину уезда вверх дном и нажить себе весьма влиятельных врагов.

— Рад, что моя скромная персона стала поводом для разговоров в столь высоких кругах, — юный князь ослепительно улыбнулся, ничуть не смутившись тем, что его личность раскрыта. — Но умоляю, давайте забудем о политике, ядах и скучных врагах. Здесь, под этими пальмами, стоят лишь очаровательная дама и мужчина, искренне восхищенный ее грацией.

— Вы льстец, князь, — Великая княгиня покачала головой, но в ее глазах мелькнула озорная искра. Ей отчаянно наскучили трепещущие перед ее титулом сановники. Подобная наглость была для нее сродни глотку свежего воздуха.

— Я констатирую факты, мадам. Лесть — это попытка приукрасить реальность. А в вашем случае реальность настолько совершенна, что любые попытки ее приукрасить обречены на провал, — Трикстер сделал еще один плавный шаг, оказываясь почти вплотную.

Он протянул руку, в которой из пространственного кармана трости уже материализовалась небольшая серебряная зажигалка с искусной гравировкой. Щелчок — и ровное пламя осветило их лица.

— Позволите? Ваш мундштук погас.

Елизавета чуть наклонилась вперед, принимая огонь. На мгновение их взгляды встретились. В темно-карих глазах императорской родственницы читались опыт, власть и скрытая, обжигающая чувственность, которую она давно не позволяла себе выпускать на волю. Аларик ответил ей взглядом хищника, который знает цену своей добыче и готов играть по самым высоким ставкам.

— Вы играете с огнем, Аларик Всеволодович, — выдохнула она струйку сизого дыма, не отрывая взгляда от его лица. — И я сейчас говорю не об этой зажигалке. Одно мое слово, и ваша забавная возня с банками и инквизицией закончится в казематах Тайной Канцелярии.

— Знаю, — манипулятор небрежно спрятал зажигалку и вдруг, нарушая все мыслимые правила субординации и этикета, мягко взял ее свободную руку.

Его пальцы, в отличие от ледяных конечностей местных аристократов, были сухими и горячими. Он медленно поднес кисть Великой княгини к своим губам и оставил легкий, почти невесомый, но невероятно чувственный поцелуй на костяшках ее пальцев, чуть выше тяжелого бриллиантового перстня.

— Но вы не скажете этого слова, Елизавета.

Она не отдернула руку, лишь удивленно приподняла идеально очерченную бровь.

— И почему же, наглец?

— Потому что вам невыносимо скучно, — голос Казановы зазвучал проникновенно и мягко, пробираясь под самую кожу. — Вы окружены людьми, которые боятся даже посмотреть вам в глаза. Картонные манекены, твердящие заученные фразы. Вы сильная, роскошная женщина, которая привыкла к настоящим бурям, а вас заставляют сидеть в этом стоячем пруду. Я же… я могу предложить вам отличный шторм.

В зимнем саду повисла густая, осязаемая тишина. Только журчала вода в фонтане. Императорская тетушка смотрела на юношу перед собой так, словно видела его впервые. Вся ее августейшая спесь куда-то улетучилась, уступив место чистому, неподдельному женскому интересу.

«Система: Резонанс установлен. Статус объекта „Елизавета Романова“: Заворожена наглостью. Влечение повышено на 35%. Рекомендация: Отступите. Дичь должна преследовать охотника».

Аларик мысленно поаплодировал Системе. Идеальный совет.

Он мягко выпустил ее пальцы из своей ладони, изящно отступил на шаг и элегантно поклонился, опираясь на трость.

— Прошу простить мою дерзость, Ваше Императорское Высочество. Кажется, я злоупотребил вашим временем, — Трикстер вернул на лицо вежливую, светскую маску, мгновенно перекрывая кран своего магнетического обаяния. — Оставлю вас наедине с вашими мыслями. Желаю приятного вечера.

Он развернулся и направился к выходу из сада.

— Князь, — окликнула его Елизавета, когда он уже почти скрылся за аркой.

Бывший хирург вполуоборот повернул голову.

— В следующую пятницу я устраиваю небольшой закрытый салон в своей резиденции. Играем в карты, пьем коньяк, обсуждаем живопись. Терпеть не могу, когда там собираются одни только льстецы.

Она сделала паузу, грациозно стряхивая пепел в фонтан.

— Приходите. Посмотрим, насколько сильным окажется ваш шторм.

— Сочту за честь, мадам, — Аларик улыбнулся так, что у многоопытной женщины слегка сбилось дыхание, и исчез в суете бальной залы.

Связи, деньги, страх врагов и покорность пешек — все это было важно. Но сегодня Змей заполучил нечто гораздо большее. Он открыл дверь в самое сердце Империи, и сделал это с изяществом, достойным лучших страниц парижской истории. Игра выходила на совершенно иной, имперский уровень.

Выход из Императорского зимнего сада в сияющую анфиладу залов показался резким, почти болезненным. После пряной прохлады и опасной близости Великой княгини, воздух бала казался спертым, а улыбки гостей — нарисованными. Змей внутри Аларика, сыто свернувшись, дремал, но сам Трикстер чувствовал зуд неудовлетворенности. Вечер принес победы, стратегические связи и новую рабыню, но духу авантюризма требовалась пища иного рода.

Он скользнул взглядом по толпе. Ротмистр Вяземский, заметив князя, демонстративно отвернулся, яростно терзая пуговицу на мундире. Граф Орловский-младший, бледный и осунувшийся после их разговора, жадно пил шампанское в углу. Скука. Предсказуемость. Пошлость.

Аларик направился в картинную галерею восточного крыла. Там, среди полотен старых мастеров и массивной позолоты, царила относительная тишина.

В дальнем конце галереи, у окна, выходящего во внутренний двор, стоял мужчина. Disheveled, как сказали бы французы. Его дорогой смокинг сидел на нем так, словно был надет в темноте и в большой спешке, а бабочка сбилась набок. На вид ему было около тридцати пяти, но в усталых, циничных глазах читалась вековая скука. В одной руке он держал бокал с чем-то явно крепче шампанского, а другой — рассеянно водил пальцем по стеклу окна, оставляя невидимые узоры. На манжете рубашки, Аларик заметил засохшее пятно ультрамариновой краски.

Бывший парижский интриган весело улыбнулся. Жертва сама забрела в силки.

— Изумительная композиция, не правда ли? — бархатный баритон Трикстера нарушил тишину. Он встал рядом с мужчиной, опираясь на Трость Мефистофеля. — Этот невидимый пейзаж на стекле… В нем столько экспрессии, столько безнадежности. Намного больше, чем во всех этих масляных чучелах на стенах, вместе взятых.

Мужчина вздрогнул, прерывая свое занятие. Он повернул голову к Аларику, и его взгляд, сперва сонный и безразличный, вдруг сфокусировался с неожиданной остротой. На бледном, породистом лице проступило удивление, смешанное с раздражением.

— Вы издеваетесь, молодой человек? Или вы один из тех критиков, что видят глубокий смысл в трещине на штукатурке? — голос незнакомца был низким, скрипучим, пропитанным табаком и коньяком.

— Я Трикстер, — Аларик склонил голову в изящном, почти театральном поклоне. — Я вижу суть вещей, а не их оболочку. И прямо сейчас я вижу перед собой человека, который готов утопиться в этом бокале от невыносимой скуки. Скажите, маэстро, — а в том, что перед ним художник, князь не сомневался ни секунды, — что хуже: отсутствие вдохновения или необходимость рисовать эти картонные лица в золотых рамах?

Мужчина усмехнулся, и на этот раз в его улыбке не было цинизма. Только горькое признание.

— Вы проницательны, — он сделал приличный глоток из бокала. — Меня зовут Николай Петрович Архипов. И да, вы правы. Я предпочел бы расписывать стены в портовом притоне, чем еще раз рисовать портрет Великой княгини Елены Павловны. В ней жизни меньше, чем в сушеной вобле. Все эти люди… они мертвы. Мертвы внутри, но продолжают улыбаться и танцевать. А я… я вынужден увековечивать эту мертвечину. Моя кисть стала инструментом таксидермиста.

Аларик рассмеялся — искренне, озорно. Змей внутри него поднял голову, предвкушая забавную игру.

— Так перестаньте быть таксидермистом, Николай Петрович! Станьте некромантом! — юный князь подался вперед, и его глаза вспыхнули недобрым, притягательным огнем. Серебряный ворон на трости, казалось, хищно блеснул рубиновыми зрачками.

— Некромантом? Изволите шутить? — Архипов нахмурился, но в его глазах появилось любопытство.

— Никаких шуток. Смерть — это не конец, это лишь трансформация. Вы скучаете по жизни? Так найдите её там, где другие видят лишь тлен! — манипулятор начал медленно прохаживаться перед художником, и каждое его слово было пропитано темной, пьянящей энергией. — Вы смотрите на этот зал и видите мертвецов? Прекрасно! Так нарисуйте их истинную суть! Нарисуйте бал вампиров, сосущих эфир из Империи! Нарисуйте Орловского с крысиными зубами, впившимися в золотой слиток! Нарисуйте Вяземского с ослиными ушами, марширующего в пропасть! Нарисуйте их страх, их жадность, их похоть! Сделайте их уродство прекрасным в своей правдивости!

Архипов замер, его бокал опасно накренился. Цинничная маска слетела с его лица, обнажая восторженного, почти безумного творца. Его пальцы, испачканные в краске, судорожно сжались, словно уже держали кисть.

— Бог мой… — прошептал он, и в его голосе прозвучало благоговение. — «Бал Вампиров Империи»… Использовать ультрамарин для эфира, а кармин — для их ненасытных ртов… Сделать фон размытым, как галлюцинация, а их уродство — гиперреалистичным…

Перед глазами Аларика вспыхнуло системное уведомление.

«Система: Резонанс установлен. Всплеск творческой энергии объекта „Николай Архипов“. Начислено: 3 души (бонус за вдохновение). Статус объекта: Вдохновлен. Считает вас своей музой. Уровень доверия повышен на 60%».

— Но… — лицо художника вдруг омрачилось. — Столичный салон… Инквизиция… Они уничтожат меня за такое полотно.

— Инквизиция? — Аларик вальяжно отмахнулся тростью. — Мой дорогой Николай Петрович, Главный Царский Инквизитор — человек с восхитительным чувством черного юмора. Он оценит вашу… честность. А что касается салона… я только что купил один умирающий алхимический заводик на окраине города. «Красная киноварь». Там полно пустых цехов с отличным освещением и вытяжкой. Я дам вам студию. Дам лучшие реагенты. Буду варить эликсиры, от которых ваши краски станут светиться в темноте, а сами картины — шептать проклятия. Вы станете моим личным некромантом от живописи. Мы создадим искусство, которое заставит Империю содрогнуться.

Художник посмотрел на юного князя. Бледный, воскресший аристократ с Тростью Мефистофеля и глазами, видевшими бездну, сейчас казался ему не просто музой. Он казался демиургом нового, мрачного и восхитительного мира.

— Я согласен, — выдохнул Архипов, и в его голосе больше не было скуки. Только жгучий, фанатичный огонь. — Когда мы приступаем?

— Завтра, маэстро, завтра, — Аларик улыбнулся своей самой обворожительной, дьявольской улыбкой. Он коснулся серебряного ворона на трости, и птица, казалось, одобрительно каркнула. — А пока… Допивайте свой коньяк. У вас впереди много работы. Нам предстоит увековечить этот бал… в его истинном, инфернальном обличии.

Трикстер развернулся на каблуках и неспешно зашагал к выходу из галереи. Змей внутри него довольно потирал лапы. Еще одна фигура заняла свое место на большой шахматной доске. Искусство — это сила, а художник, вдохновленный Змеем, — это оружие, способное ранить саму душу Империи.

Весеннее солнце заливало открытую террасу элитного ресторана «Империал», превращая хрустальные бокалы на столиках в россыпь сверкающих бриллиантов. Аларик гада Рус неспешно наслаждался устрицами и ледяным шабли, с истинно парижским снобизмом игнорируя косые взгляды столичной аристократии. После триумфа на балу Зеркального дворца его персона стала главной темой светских сплетен, и теперь каждый глоток юного князя сопровождался перешептываниями за соседними столиками.

Трикстер лишь довольно жмурился на солнце. Внимание — это валюта, а он привык быть самым богатым человеком в комнате.

Идиллию нарушил резкий, дисгармоничный звук отодвигаемых стульев. На террасу, чеканя шаг, вышла процессия, ведомая графом Орловским. Наследник техномагических верфей выглядел так, словно всю ночь не спал, репетируя гневную речь перед зеркалом. Однако сегодня Илья Николаевич пришел не один. По правую руку от него шествовал человек, чей внешний вид заставил многих посетителей ресторана побледнеть и поспешно отвести глаза.

Виконт Валериан Зарецкий. Признанный гений клинка, профессиональный бретер и человек, на чьей совести числилось не менее двух десятков смертельных дуэлей. Зарецкий одевался с вызывающей, почти кричащей роскошью: алый камзол, кружевное жабо, перетянутые золотым шнуром волосы. На его бедре хищно покачивалась знаменитая «Плазменная оса» — дуэльная рапира с эфирным накопителем, запрещенная в турнирных боях, но идеальная для легальных убийств чести.

Орловский целенаправленно направился к столику Аларика. Зарецкий следовал за ним с ленивой грацией сытого кота.

— Вы позволили себе непростительную наглость, гада Рус, — голос Орловского дрожал от плохо сдерживаемой ярости. Граф с размаху оперся руками о столик, едва не перевернув ведерко со льдом. — Вчера вы оскорбили мой род. Вы угрожали моему отцу инквизицией.

Бывший криминальный гений неторопливо промокнул губы белоснежной салфеткой, отпил шабли и лишь затем поднял взгляд на багрового графа.

— Илья Николаевич, вы загораживаете мне солнце. И, признаться честно, портите аппетит своей очаровательной, но совершенно неуместной истерикой, — мягко, с легкой укоризной произнес манипулятор. — Если вы пришли вернуть долги за свою подружку Наталью, то касса находится в банке «Золотой Гриф». Я там недавно был, отличный сервис.

Орловский заскрежетал зубами, но бретер мягко отодвинул своего нанимателя в сторону. Зарецкий шагнул вперед, с превосходством глядя на бледного, субтильного, по его мнению, юношу.

— Князь гада Рус, — виконт растянул губы в снисходительной усмешке. — Говорят, вы чудом выжили после отравления. Видимо, яд повредил ваши манеры. Как дворянин и друг графа Орловского, я требую сатисфакции. За оскорбление, нанесенное древнему роду.

Светский щеголь картинно стянул с руки белоснежную лайковую перчатку и швырнул ее прямо на стол, между тарелкой с устрицами и бокалом Аларика.

На террасе воцарилась звенящая тишина. Дуэль с Зарецким означала верную смерть. Многие уже мысленно заказывали траурные венки.

Трикстер с брезгливым любопытством посмотрел на брошенный аксессуар, затем подцепил перчатку кончиком устричной вилочки и аккуратно сбросил ее в серебряное ведерко со льдом.

— Дешевая кожа. Отвратительный крой, — вздохнул наследник латгальской династии. — Валериан, если вы хотите бросить мне вызов, могли бы хотя бы не мусорить на моем столе. Но так и быть, я принимаю вашу заявку на ускоренную встречу с предками. Когда и где?

— Здесь. И сейчас, — хищно оскалился бретер, положив ладонь на эфес рапиры. — Ресторан располагает прекрасным внутренним садом для… приватных бесед. Ваш секундант?

— Мой секундант — это мое чувство юмора, виконт. Обойдемся без формальностей. Я даже не буду допивать вино, оно всё равно слишком теплое, — Аларик плавно поднялся, подхватывая Трость Мефистофеля.

Процессия переместилась во внутренний двор ресторана, скрытый от улицы высокими живыми изгородями. Толпа зевак, предвкушая кровавое зрелище, плотным кольцом обступила импровизированную арену. Орловский злорадно усмехался, предвкушая месть.

Зарецкий эффектным движением скинул алый камзол, оставшись в белоснежной сорочке. Раздался тихий гул — бретер активировал рапиру, и ее тонкое лезвие окуталось ослепительным голубым сиянием высокочастотной плазмы. Одно касание такого клинка прожигало плоть до костей.

— Ваше оружие, князь? — с издевкой поинтересовался виконт, принимая идеальную дуэльную стойку. — Или вы надеетесь заколоть меня устричной вилкой? Вынимайте свой клинок!

Аларик, оставшийся в застегнутом на все пуговицы сюртуке, даже не изменил позы. Он лениво оперся обеими руками на набалдашник из черного дерева, увенчанный серебряным вороном.

— Клинок? Ради вас? Какая неоправданная расточительность, — бывший парижанин искренне рассмеялся. — Виконт, вы не стоите того, чтобы я пачкал сталь. Я буду бить вас палкой. Как нашкодившего щенка, испортившего мне обед.

По толпе прокатился изумленный вздох. Это было не просто оскорбление. Это было публичное, абсолютное унижение чести.

Лицо Зарецкого исказила гримаса неподдельной ярости.

— Я вырежу ваш наглый язык! — взревел бретер и стремительным, смазанным от скорости выпадом бросился вперед.

Его рапира смертоносной синей молнией метнулась к горлу юного князя. Удар был безупречен, отточен тысячами часов тренировок.

Аларик не отступил ни на шаг. Он едва уловимым движением кисти перехватил трость за середину и лениво, словно отмахиваясь от назойливой мухи, подставил черное дерево под плазменное лезвие.

Раздался оглушительный треск. Зарецкий ожидал, что дерево разлетится в щепки, а клинок пройдет насквозь. Но Трость Мефистофеля, поглощая энергию, лишь издевательски сверкнула рубиновым глазом ворона. Черная древесина оказалась крепче любого щита. Оружие бретера отскочило, отсушив виконту запястье.

Прежде чем щеголь успел вернуть баланс, интриган сделал неуловимый полушаг. Конец трости с глухим, болезненным стуком опустился на правое колено Зарецкого.

Хруст сустава потонул во вскрике бретера. Нога виконта подогнулась, но дуэлянт, ведомый инстинктами, попытался нанести ответный рубящий удар наотмашь.

Змей лишь презрительно фыркнул. Он грациозно ушел с линии атаки, крутанул трость в руке, и тяжелый серебряный набалдашник с хрустом встретился с вооруженной кистью противника. Плазменная рапира со звоном вылетела из ослабевших пальцев, погаснув на лету, и покатилась по брусчатке.

Зарецкий, задыхаясь от боли и шока, рухнул на одно колено, баюкая сломанную кисть. Его идеально уложенные волосы растрепались, на белоснежной сорочке расплывалось пятно пыли.

— Вы… вы применили магию! Это бесчестно! — прохрипел поверженный дуэлянт, со страхом глядя на абсолютно целую черную трость.

— Магию? Валериан, я применил законы физики, базовую анатомию и немного здравого смысла, — Аларик неспешно подошел к стоящему на коленях врагу. — Ваша проблема в том, что вы привыкли танцевать перед зеркалом. А реальный бой — это не балет.

Бывший хирург не стал добивать противника. Вместо этого он изящно подцепил концом трости подбородок Зарецкого, заставляя того поднять глаза.

— Вызывали меня на бой чести? Так вот она, ваша честь. Валяется в пыли вместе с вашей модной игрушкой. Запомните этот день, виконт. День, когда вас публично выпороли куском дерева, не заставив даже расстегнуть сюртук.

Аларик убрал трость и перевел тяжелый, пронзительный взгляд на побледневшего, как смерть, графа Орловского. Илья Николаевич вжался в живую изгородь, с ужасом понимая, что его хваленый наемник уничтожен за десять секунд без единого пореза.

Перед глазами Трикстера водопадом посыпались золотистые строчки Системы.

«Внимание! Зафиксирован колоссальный всплеск унижения, страха и разочарования от толпы. Статус объекта „Зарецкий“: Эго уничтожено, репутация стерта. Статус объекта „Орловский“: Панический ужас. Начислено: 18 душ (бонус за публичное доминирование и использование нелетального унижения).»

— Граф, — голос Аларика разрезал тишину двора. — Заберите своего… друга. И купите ему хорошую мазь от синяков. И передайте остальным: род гада Рус больше не является легкой добычей. Тот, кто придет на мою землю с мечом, уйдет с позором.

Наследник древней династии развернулся на каблуках, небрежно поправляя манжеты. Толпа зевак в благоговейном ужасе расступалась перед ним, образуя широкий коридор. Никто не проронил ни слова.

Бывший криминальный гений неторопливо покинул внутренний двор, вернулся на террасу и бросил золотую монету на свой столик, расплачиваясь за теплое шабли. Урок был преподан блестяще. Столичная аристократия только что усвоила новое правило: с Трикстером нельзя играть по старым канонам, ибо он сам переписывает правила на ходу, превращая смертельную угрозу в изысканную, ядовитую шутку.