Призрак. Идеальный дефект

Эпилог

Для всей остальной галактики чёрная дыра была воплощением безмолвной смерти. Идеальной могилой, из которой не мог вырваться даже свет.

Но Император знал правду. Она никогда не молчала.

Он стоял неподвижно, заложив руки за спину, посреди своих личных покоев на станции «Зенит». Этот циклопический зал был целиком высечен из чёрного обсидиана, поглощающего любые блики. Здесь не было ни светильников, ни привычных голографических панелей. Единственным источником света служило панорамное бронестекло во всю огромную стену, за которым в пугающей близости медленно и величественно вращался ослепительный аккреционный диск искусственной сингулярности.

Император был высок, а его кожа отличалась неестественной, почти алебастровой бледностью. Но больше всего пугало лицо, лишённое даже намёка на мимику, идеальное, как у мраморной статуи. И глаза. В них не было белков или радужек. Лишь сплошная, поглощающая свет тьма, от которой веяло первобытным холодом.

В зале царила гнетущая тишина.

Но стоило Императору чуть сместить фокус восприятия, как эта иллюзорная тишина мгновенно разорвалась. На него обрушился звук. Оглушительный, разрывающий разум многоголосый крик.

Это не было метафорой или игрой уставшего воображения. Миллионы голосов мужчин, женщин и детей сливались в единый, невыносимый хор чистой агонии. Из-за колоссального гравитационного искажения их предсмертный вопль растянулся в вечности, застыв за горизонтом событий.

Любой другой разум давно бы сломался, сошёл с ума, попытался бы закрыть уши или выжечь себе барабанные перепонки. Но Император не отворачивался. Он жадно вслушивался в этот чудовищный аккорд. Он вычленял из него отдельные ноты, узнавая каждый голос.

Это кричали его братья и сёстры. Это кричал его истинный народ.

Современная галактика была полна глупцов. Они поклонялись так называемым «Древним» как мудрым прародителям, великим созидателям и архитекторам вселенной. Император помнил правду. Он был там.

Древние не были созидателями. Они были трусливыми, застрявшими в своём цифровом высокомерии тиранами, которые до дрожи в алгоритмах боялись конкуренции. Раса Императора, Перворождённые, эволюционировала слишком быстро. Они отказались слепо подчиняться мёртвому Коду Древних. Они вышли за рамки предписанных формул и постигли то, что машины не могли измерить, великую тайну души, истинной эмоциональной сингулярности.

Древние не просто уничтожили конкурентов. В качестве показательного наказания они применили свои чудовищные Артефакты. Они сжали родной мир Перворождённых, миллиарды жизней и тысячи лет культуры, в одну микроскопическую плотную точку. Они превратили целую цивилизацию в эту самую искусственную чёрную дыру в вечную тюрьму, где время для жертв навсегда остановилось в момент их расщепления.

Император уцелел один. Древние намеренно оставили его в живых в качестве живого памятника своему могуществу. Его чёрные, пустые глаза были не мутацией — это был навечно впечатанный в сетчатку отпечаток той самой ослепительной вспышки, которая сожгла его мир.

Он медленно отвернулся от панорамного окна и подошёл к голографическому столу.

Над тёмной поверхностью мягко пульсировали проекции найденных им Артефактов Древних. Части механизма, уничтожившего его семью.

Император скользнул по ним безразличным взглядом. Как же глупы и мелки были нынешние обитатели этой вселенной. Прайм-Командир Вазар искренне считал, что Артефакты нужны ему для получения божественного всемогущества и скучного цифрового бессмертия. Изуродованная Валериус видела в них лишь инструмент для удовлетворения своей истеричной жажды мести. Огромная Империя, жадные корпорации, пафосные повстанцы… Всё это была лишь бессмысленная возня суетливых муравьёв на холодной крышке гроба его народа.

Император создал Империю не ради власти. Он запустил секретный Проект «Эхо» и начал клепать клонов не ради создания идеальной армии. Всё это было лишь гигантской лопатой. Ему нужны были слепые, послушные инструменты с правильным генетическим резонансом, чтобы перерыть всю галактику и активировать осколки технологий Древних.

Вазар считает меня сгустком энтропии. Слепой, самовлюблённый калькулятор. Он думает, что эта пустота внутри меня жажда бессмысленного разрушения.

Император провёл бледными, тонкими пальцами по воздуху, словно пытаясь ласково коснуться далёкого аккреционного диска.

Они не понимают. Энтропия — это хаос, а я стремлюсь к абсолютному порядку. К тому порядку, который был до того, как самопровозглашённые «Древние» решили переписать вселенную под себя. Галактика называет их богами. Я называю их палачами.

Если собрать все Ключи воедино, он сможет переписать физику. Он инвертирует работу механизма Древних и разорвёт эту чёрную дыру изнутри и силой вырвет свой народ из-за горизонта событий, вернув им украденное время.

Его совершенно не волновало, что чудовищный выброс энергии при разрушении сингулярности мгновенно сожжёт половину обитаемой галактики, превратив Империю в пепел. Эта вселенная лишь сорняк, выросший на костях его семьи. И теперь просто пришло время глобальной прополки.

Внезапно терминал связи на столе издал тихий, мелодичный сигнал.

Глубинные датчики дальнего космоса, настроенные на поиск гравитационных аномалий, зафиксировали колоссальный разрыв ткани реальности. Сигнатура не принадлежала ни одному из известных кораблей. Это был грубый прыжок в пространственный карман.

Визг разрываемого подпространства ударил по самым чувствительным рецепторам станции.

Волков сделал свой ход.

На гладком, как посмертная маска, лице Императора впервые за тысячелетия дрогнул мускул. Появилась слабая, почти болезненная улыбка, полная вековой, сводящей с ума усталости и долгожданного предвкушения.

Единица 734 превзошёл все, даже самые смелые математические ожидания. Клон, являвшийся просто куском биомассы, каким-то образом обрёл настоящую душу. Он стал той самой живой переменной, тем самым ключом, появление которого холодные алгоритмы Древних никогда не смогли бы предвидеть.

Сейчас Влад Волков, сам того не подозревая, ведомый любовью к своей команде и ненавистью к Вазару, отправился за Последним Фрагментом. За тем самым мощным Артефактом в Архиве Бесконечности, который Император физически не мог достать своими руками на протяжении тысяч лет. Маленькая, глючная шестерёнка, возомнившая себя живой, неслась прямо к цели. Идеальная гончая взяла след.

Император медленно закрыл чёрные, как сама бездна, глаза.

— Иди, мой маленький призрак, — тихо, но так, что голос эхом разнёсся по обсидиановому залу, произнёс он. — Собери для меня их оружие. Открой ту дверь, которая для меня заперта. И я клянусь… когда мои братья сделают свой первый вдох на радиоактивном пепелище вашей Империи… я позволю тебе умереть без боли.

Он снова повернулся к пылающей чёрной дыре. Поднял руку и приложил холодную ладонь к непробиваемому бронестеклу.

Хор криков в его голове мгновенно стал громче, словно почувствовав его внимание. Они умоляли о спасении и просили прекратить эту пытку.

— Я слышу вас. Я помню каждое ваше имя, — прошептал Император. И в его голосе, обычно лишённом даже намёка на человечность, вдруг прозвучала любовь.

Он поднял взгляд выше аккреционного диска, туда, где в холодной пустоте мерцали равнодушные звёзды. Туда, куда сквозь изнанку реальности ушёл биомеханический корабль.

— Они уже несут мне ключи от ваших цепей. Подождите ещё совсем немного. Ваш брат идёт.