Призрак. Идеальный дефект

Глава 7

Мы высадились на Хронос-IV. Это была до жути сюрреалистичная и неправильная планета. Древний город Предтечей, который когда-то давно раскинулся здесь, жил по своим собственным, абсолютно безумным законам. Время в этом месте текло вспять. Я видел это своими собственными глазами и не мог поверить. Расколотые тысячелетиями мраморные колонны с громким каменным хрустом собирались из пыли обратно, превращаясь в величественные статуи великих воинов. А местное тусклое солнце медленно и упрямо ползло по небу с запада на восток, ломая все привычные законы физики.

Нам нужно было пробиться в самый центр этой аномалии, в гигантский Храм Секунд. Там, согласно нашим обрывочным данным, лежал «Нулевой Резонатор» — единственная в галактике древняя штуковина, способная пробить темпоральные щиты непроницаемой тюрьмы «Пантеон».

Но чем ближе мы подходили к циклопическому зданию храма, тем страннее мы все себя чувствовали. Сначала мы просто не понимали, в чём дело. Воздух стал густым и горячим. Первым серьёзные изменения заметил наш капитан.

— Святые угодники, — вдруг выдохнул он, резко останавливаясь посреди пыльной дороги.

Старик выронил свой любимый «Аргумент» и начал судорожно ощупывать широкую поясницу.

— Кэп, что случилось? Радикулит опять прихватил или магнитные бури шалят? — спросил я, оборачиваясь к нему с лёгкой усмешкой.

— Влад… у меня ничего не болит, — его голос задрожал от настоящего шока и неописуемого восторга. — Мои колени… Они гнутся! И одышки больше нет!

Прямо на наших изумлённых глазах глубокие морщины на его лице быстро разглаживались. Седина исчезала из густых усов и волос, сменяясь насыщенным тёмно-каштановым цветом. Плечи капитана с хрустом раздались вширь. Его старый парадный китель, который он напялил на эту миссию «для солидности», теперь не висел на нём мешком, а угрожающе трещал по швам, плотно облегая гору литых молодых мышц. Меньше чем за минуту наш ворчливый старик превратился в широкоплечего, дерзкого и полного сил красавца. Это был элитный десантник на самом пике своей боевой формы, каким он был сорок долгих лет назад.

— Да я сейчас голыми руками имперский крейсер на куски порву! — зарычал помолодевший Семён Аркадьевич.

Он играючи, одной рукой подхватил тяжёлый дробовик с земли и лихо передёрнул затвор. Его глаза горели сумасшедшим, давно забытым боевым азартом.

— Слушай мою команду, сапляги! Я прикрываю фланги, вы двигаетесь вперёд к цели! Бегом, бегом, бегом! Не спать на ходу!

Но радость была недолгой. Каэлен который шёл следом, тоже начал меняться. Его жуткие кибернетические импланты с шипением и искрами отторгались, падая на каменные плиты бесполезным куском ржавого железа. На месте ужасной раны с неприятным звуком нарастала новая плоть, формируя здоровый, живой глаз. Пират стремительно возвращал себе человеческое лицо. Он снова стал тем молодым, симпатичным парнем, каким его когда-то давно знала Кира.

Но это чудесное возвращение молодости сыграло с ним очень злую шутку. Вместе с юным телом к нему вернулась вся та первобытная, ещё не притуплённая долгими годами цинизма боль. Боль от свежей потери брата Риана.

Каэлен вдруг страшно закричал, словно его резали заживо. Он с размаху рухнул на колени прямо в пыль, хватаясь за голову обеими руками.

— Риан! Нет! Только не Риан! — горько рыдал он, раскачиваясь из стороны в сторону.

Его травмированная психика откатилась к тому самому проклятому дню, когда имперские солдаты расстреляли его брата на свалке. Он был полностью сломлен и абсолютно бесполезен для предстоящего боя.

— Каэлен, соберись, мать твою! Вставай! Это было очень давно! Мы должны идти! — крикнул я, пытаясь поднять его за плечо, но он только отмахивался от меня, утопая в своих слезах.

Тут меня отвлёк тонкий, испуганный писк за спиной.

— Влад… почему мой комбинезон стал таким огромным? И почему мне страшно? — раздался совсем детский голосок.

Я резко обернулся и замер. Кира стремительно уменьшалась в размерах. Её рабочий комбинезон висел на ней, как огромная брезентовая палатка. Сначала она на моих глазах превратилась в угловатого, капризного подростка.

— Я вообще не понимаю, как работает этот дурацкий датапад! Это какая-то тупая тяжёлая железяка! Я ничего не помню! — кричала она, в истерике бросая планшет на землю.

А ещё через пару десятков шагов к алтарю храма она стала совсем маленькой девочкой. Девочка с огромными испуганными глазами запуталась в штанинах комбинезона, больно упала на коленки и громко заплакала.

— Вы кто такие⁈ Я вас не знаю! Я хочу домой! Где мой Каэлен⁈ — ревела маленькая Кира, со страхом глядя на нас. Она забыла всё: свои навыки, корабль и наше путешествие.

— Капитан, заберите её! Она сейчас убьётся здесь! — крикнул я в панике.

Семён Аркадьевич в один прыжок оказался рядом, подхватил плачущую малышку и крепко прижал к груди.

— Тихо, мелочь, дядя Сёма с тобой. Я вас никому в обиду не дам! Спрячься за меня! — рыкнул он, профессионально водя стволом дробовика по сторонам и сканируя руины.

Криптик тоже не избежал этой временной ловушки. Зверёк съёжился до размеров теннисного мячика. Он откатился до состояния гиперактивного щенка и полностью разучился контролировать поглощение энергии. Зверёк превратился в живой, искрящийся комок неконтролируемой статики. Криптик дико скакал вокруг нас, как резиновый мячик, и больно бил током каждого, к кому прикасался.

— Ай! Пушистый ты засранец, успокойся! — ругнулся я, когда он в очередной раз ударил меня сильным разрядом в ногу.

И именно в этот момент накрыло меня самого.

Моё тело начало стремительно молодеть. Плечи резко сузились, рост значительно уменьшился. Пропала суровая мускулатура взрослого, натренированного клона-солдата. Я снова становился четырнадцатилетним подростком, обычным сопливым курсантом из инкубатора.

Но была одна огромная, фатальная и невыносимо болезненная проблема.

Мой биомеханический симбиот. Цифровое эхо Вазара, слитое с металлом левой руки, находилось вне обычного потока времени. Оно не было живой человеческой плотью. Оно совершенно не подчинялся правилам планеты Хронос-IV.

Симбиот остался прежним — тяжеленной рукой биомеханического монстра. И теперь эта огромная чёрная клешня крепилась к хрупкому, неокрепшему плечу мальчишки.

— А-а-а! — дико заорал я от невыносимой боли.

Симбиот оказался слишком большим и тяжёлым для моего нового детского тела. Он с громким хрустом суставов потянул меня к земле. Я упал на колени, едва не сломав ключицу. Механизм мгновенно начал отторгаться. Жёсткие чёрные металлические волокна безжалостно разрывали мои детские слабые мышцы и тонкую кожу. Из глубоких ран захлестала горячая кровь. Живая рука Вазара пыталась экстренно подстроиться под носителя, но её холодная машинная логика полностью ломалась об абсурдность ситуации. Для симбиота я внезапно стал умирающим дефектным слабаком, которого нужно было либо срочно улучшить, перестроив всё тело, либо отсечь за ненадобностью. И оба варианта причиняли невероятные страдания.

— Влад! Держись, пацан! Не смей сдаваться! — крикнул помолодевший капитан, не переставая отслеживать периметр.

Мы наконец-то добрались до центра огромного древнего храма. Впереди, на высоком каменном возвышении, тускло пульсировал спасительный «Нулевой Резонатор». Он был накрыт плотным, гудящим силовым полем.

Но времени у нас почти не осталось. Прямо из пыли и каменной крошки вокруг нас начали собираться стражи храма. Огромные каменные големы, вооружённые светящимися энергоклинками, восставали из небытия времени, чтобы защитить свою святыню от незваных гостей.

— Ложись! — заорал Семён Аркадьевич голосом, полным первобытной ярости.

Его тяжёлый дробовик радостно загрохотал, выплёвывая сгустки раскалённой плазмы. Молодой, полный сил капитан двигался с невероятной грацией. Он стремительно прыгал, ловко уклонялся от тяжёлых рубящих ударов големов и разносил их каменные тела в мелкий щебень меткими выстрелами. Он был настоящей, идеальной машиной войны, надёжно прикрывая своим широким телом плачущую маленькую Гайку и всё ещё рыдающего в пыли молодого Каэлена.

— Взламывай поле, Кира! Живо! — по старой привычке рявкнул я, корчась на каменном полу от разрывающей боли в плече.

— Я не умею-ю-ю! Это страшная магия! Я хочу к маме! — заливалась горькими слезами малышка, утопая в огромном комбезе. Она была абсолютно бесполезна.

Я с ужасом понял, что всё придётся делать самому. Иначе мы все умрём здесь молодыми. Сцепив зубы, я пополз к высокому пьедесталу. Моя собственная левая рука отчаянно пыталась меня убить. Огромная матово-чёрная клешня безвольно волочилась по полу, оставляя за собой широкий кровавый след. Боль сводила с ума, перед глазами летали чёрные мушки, а сознание готовилось отключиться.

Я чудом добрался до силового поля. Оно угрожающе мерцало, источая смертельный жар и тихо гудя. В моём нынешнем состоянии я не мог его пробить.

И тут мимо моего лица пронёсся серый пушистый шар.

Маленький, гиперактивный Криптик, чувствуя мою страшную агонию через нашу связь, сделал то, что у него получалось лучше всего на свете. С громким, отчаянным писком он смело запрыгнул прямо на сияющий купол древнего силового поля.

Его крошечное тело моментально вспыхнуло ослепительным фиолетовым светом. Зверёк начал жадно, давясь искрами, высасывать колоссальную энергию барьера. Он сознательно перегружал сам себя, спасая своего хозяина. Шерсть на нём начала страшно дымиться, и запахло палёным.

Щит жалобно замигал, пошёл крупной рябью и начал истончаться. Защита падала.

Это был мой единственный шанс.

Я собрал все свои скудные оставшиеся силы. Громко и злобно закричал, заставляя слабый детский организм и остатки воли подчинить себе непокорный кусок инопланетного железа. Огромная чёрная лапа резко дёрнулась, пробила слабеющее силовое поле и намертво, с громким щелчком сомкнулась на «Нулевом Резонаторе».

Я рванул артефакт на себя с такой силой, что вырвал его вместе с солидным куском древнего каменного пьедестала.

В ту же самую секунду мир вокруг нас содрогнулся. Безумное время, текущее вспять, начало с оглушительным треском схлопываться. Водопады за огромными окнами храма замерли в воздухе, а могучие каменные големы, замахнувшиеся для удара, начали стремительно рассыпаться обратно в серую пыль.

— Я достал его! — прохрипел я, прижимая холодный светящийся артефакт к груди. Мой голос звучал жалко, как писк подростка, у которого только ломается голос. — Уходим! Быстро, пока нас не стёрло из реальности!

— Отличная работа, малой! — весело крикнул Семён Аркадьевич. Он закинул на одно плечо брыкающуюся маленькую Киру, а на другое — всё ещё находящегося в прострации молодого Каэлена.

Я с огромным трудом поднялся на дрожащие ноги. Плечо невыносимо горело, кровь пропитала рукав, но теперь у нас в руках был ключ к неприступной тюрьме Ани. Мы изо всех сил бежали обратно к нашему спасительному кораблю, всё ещё оставаясь молодыми, очень странными и чертовски напуганными этим местом.

— Забавно, — подумал я, стиснув зубы, волоча за собой тяжеленный симбиот и стараясь не отставать от невероятно прыткого капитана. — Абсолютно все в этой галактике отчаянно мечтают вернуть себе молодость, но никто почему-то не предупреждал, что она весит несколько тонн и при этом пытается оторвать тебе руку.

Храм Времени позади нас с оглушительным рёвом распадался на базовые атомы. Безумная реальность планеты стиралась в ослепительно белое «ничто», которое жадно наступало нам на пятки. Оно пожирало мраморные колонны, странные перевёрнутые водопады и саму землю под ногами.

Мы неслись к нашему шаттлу сквозь эпицентр темпорального шторма. Воздух гудел и переливался всеми цветами радуги.

Из пыли то и дело восставали полупрозрачные призраки — Стражи Времени. Они пытались преградить нам путь мерцающими клинками, но у них не было ни единого шанса.

Каэлен, наконец вернувший себе свои золотые двадцать лет, сейчас творил настоящие чудеса. Спрыгнув с плеча капитана, он ринулся в бой. Двигался со звериной грацией, демонстрируя потрясающую акробатику. Каэлен стрелял с двух рук, даже не целясь, вслепую разнося призрачных големов на куски светящейся пыли. Его тело, свободное от старых тяжёлых ран и скрипучих кибер-имплантов, наслаждалось забытой лёгкостью. Он звонко, по-мальчишески смеялся, прикрывая наш отход, и в этом смехе был чистый боевой азарт.

Но главным богом войны сегодня был наш Капитан.

Семён Аркадьевич пёр вперёд как бронированный танк. «Аргумент» яростно грохотал, выплёвывая сгустки раскалённой смерти. Семён стрелял с одной руки, совершенно не чувствуя чудовищной отдачи. Его глаза горели сумасшедшим огнём. Он явно упивался каждой секундой этого боя. Спина больше не ныла, одышка исчезла, а сердце билось ровно и мощно, как разогнанный атомный реактор.

— Давай, сапляги! Поднажали! Шаг вправо, шаг влево — расстрел на месте! — весело и грозно рычал помолодевший Капитан, снося очередного фантома метким выстрелом от бедра.

Мне же было не до веселья. Я всё ещё оставался щуплым подростком. Рука безжалостно тянула к земле. Каждый шаг отдавался адской болью в порванных мышцах плеча, а древний Резонатор в руках весил слишком много.

Единственным, кто облегчал мне жизнь, был Криптик. Этот электрический шар носился как сумасшедший, больно жаля мощными разрядами тока тех Стражей, которые подбирались ко мне слишком близко. Он выжигал им оптику и расчищал мне путь.

— Ещё немного! Вижу шаттл! — крикнул я ломающимся подростковым басом.

Наш катер стоял на посадочной площадке в сотне метров впереди. Белое «ничто» уже облизывало его опоры.

Мы рванули из последних сил. Каэлен сделал красивое сальто, всаживая последние заряды в преследователей, и первым рыбкой юркнул в открытый шлюз. Семён Аркадьевич запрыгнул следом, бережно прижимая к широкой груди маленькую Киру. Я, стиснув зубы до кровавой пены, перебросил тяжёлый артефакт через порог и рухнул на ребристый пол шаттла, втаскивая за собой непокорную чёрную клешню.

Энергетический шар Криптика влетел последним.

— Взлёт! Полная тяга! — заорал я системе управления.

Шлюз с громким шипением захлопнулся ровно за секунду до того, как посадочная площадка под нами с тихим шелестом распалась на атомы. Двигатели взревели. Нас вдавило в кресла и пол. Шаттл свечой рванул вверх, пробивая фиолетовые облака и стремительно уходя от проклятой поверхности.

Мы вырвались из гравитационного колодца. Как только катер пересёк невидимую границу темпорального шторма и вышел в нормальный космос, реальность взяла своё.

Время обрушилось на нас жестоко и безжалостно.

Раздался громкий хлопок, в воздухе резко запахло озоном. Сгусток энергии, который носился по рубке, на полном ходу врезался в стальную переборку. Вспышка — и он мгновенно оброс знакомым дымчатым мехом. Криптик шлёпнулся на пол, громко чихнул роем мелких фиолетовых искр и потрясённо уставился на свои шесть пушистых лап. Зверёк обиженно, очень тонко пискнул, явно требуя законный ужин за свои геройства.

Я с наслаждением почувствовал, как мои плечи снова расширяются, а рост возвращается к норме. Подростковая слабость ушла. Взрослое, натренированное тело снова стало моим. Биомеханическая рука Вазара перестала рвать плоть и уютно щёлкнула суставами, подстраиваясь под привычный размер.

В углу шаттла зашевелился огромный плащ Капитана. Через секунду из-под плотной ткани показалась взрослая, взлохмаченная макушка нашей Киры.

— Ой, мамочки… Голова раскалывается, — простонала девушка, потирая виски. — Мне приснился такой жуткий сон, будто я снова ничего не понимаю в гипердвигателях и ношу памперсы.

Каэлен тоже изменился. Я видел, как его плечи поникли, а на лице снова проступили резкие морщины усталости. Здоровый глаз исчез, сменившись уродливым воспалённым шрамом, который он тут же привычно прикрыл грязным бинтом. Юношеская искра в нём потухла, вернув нам старого, сломленного жизнью пирата.

Но самый страшный и сокрушительный удар получил наш Капитан.

Семён Аркадьевич стоял посреди рубки. Он с неподдельным ужасом смотрел на свои руки. Мощные, налитые молодой силой мышцы на глазах сдувались и усыхали. Упругая кожа стремительно становилась тонкой, как старый пергамент, и покрывалась россыпью коричневой старческой «гречки». Его широкие плечи сгорбились под невидимым грузом.

Старик громко охнул. Его суставы мгновенно распухли от вернувшегося запущенного артрита. Он выронил дробовик, который со звоном ударилось о палубу. Капитан медленно, тяжело дыша, упал на колени. Его лицо снова покрылось глубокими рытвинами морщин, а густые каштановые усы поседели.

Он задыхался. Но не от нехватки кислорода. Он задыхался от вернувшейся тяжести собственного старого, больного тела.

Это было страшное зрелище. Ощущение утраченной молодости ломало его сейчас гораздо сильнее, чем любая, даже самая жестокая физическая пытка. Он побывал на вершине мира, вспомнил, каково это — быть непобедимым богом войны, и теперь его снова грубо швырнули в дряхлое, разваливающееся тело.

В рубке повисла гнетущая, тяжёлая тишина. Никто из нас не проронил ни слова. Да и что тут можно было сказать?

Семён Аркадьевич с огромным трудом поднялся на ноги. Его колени жалобно хрустнули. Он не стал ни на кого смотреть. Молча, шаркая тяжёлыми ботинками по полу, медленно побрёл в свою каюту. Створки двери за ним тихо сомкнулись, и щёлкнул электронный замок. Старик заперся.

Я понимал его состояние слишком хорошо. Не стал его останавливать или пытаться утешить пустыми словами. Сейчас ему нужно было побыть одному, чтобы заново смириться со своей старостью.