Византия v2.0. Том 1. Шанс

Часть 2 Глава 8

1449, октябрь, 2. Константинополь

Константин смотрел на Деметриоса Мехотиса.

Спокойно.

Даже равнодушно.

Хотя перед ним стоял враг. Самый умный и опасный из ближайших. Формально-то слуга, занимавший пост главы столицы и основного снабженца да хозяйственника армии… кхм… несуществующей в том числе по его вине. Но на практике именно это человек стоял за организованным противостоянием городских элит императору последние месяцы.

Они бодались.

Холодно и расчетливо, раз за разом обмениваясь непрямыми ударами.

И вот он пришел.

Тихо. Без особой помпы.

Зашел в приемные покои.

Поклонился чин по чину… и стал медлить, косясь на присутствующих здесь явно лишних людей. И говорил при этом что-то удивительное: удивительно витиеватую шизофазию, которую только опытный, матерый чиновник в состоянии выдавать. Когда вроде бы грамматически все верно и язык подходящий, а смысла нет. Просто нет. Совсем. Словно белый шум, только складный и очень похожий на человеческий язык.

— Оставьте нас, — наконец, заканчивая этот фарс, произнес император. И когда люди вышли, обратился к визави: — Вы хотели что-то сказать. Не так ли?

— Я… да. — кивнул он. — Я… хм… смешно. Не могу подобрать слов. После всего этого пустого лепета язык заплетается.

— Говорите, как есть. Здесь лишних ушей нет, — произнес он, кивнув на своего щенка, что сидел возле ноги. — К тому же, вы пришли первым. Это многое смягчит.

— Это так очевидно?

— Разумеется. Но, признаться, я думал, первым придет этот старый дурак.

Метохитес усмехнулся.

— Людям порой очень сложно переступить через свое прошлое… через свои убеждения.

— А вам?

— Я предпочитаю считать.

— Но не сразу.

— Не сразу.

— И что же поменяло ваше мнение?

— Взгляды. Люди, что вас окружают, стали меняться. Признаться, я бы продолжил борьбу, если бы не эти взгляды.

— Поэтому вы не убили Георгия? Из-за взгляда?

— Да. Он меня словно отрезвил и заставил задуматься. И понять главное: у вас есть план. И мы в нем учтены… компенсированы… уничтожены, если потребуется. Это меня поразило. Впервые вы произвели на меня совсем иное впечатление. Хм. Вы ведь все продумали еще до того, как прибыли сюда во второй раз. Там. В Морее.

— Разумеется.

— И вы уверены, что вы… хм… мы удержим город?

— У меня нет абсолютной уверенности. Мир полон случайностей. — все так же равнодушно ответил император. — Но да, я думаю, что мы сможем удержать город, спасая ситуацию. Иначе бы меня тут не было.

— Вы хотите поступить с османами также, как и с Афоном?

Константин вежливо улыбнулся, промолчав.

— Впрочем, это не важно. — поняв, что увлекается, поправился Метохитес. — Ваше предложение по поводу передела шелка в силе?

— Нет.

— Но… как? — растерялся эпарх.

— Так. Я сделал вам разумное и щедрое предложение. Вы его отвергли. Мне пришлось искать других партнеров. Хотя признаюсь, мне было интересно слушать пересказы того, как и что вы обсуждали.

Деметриос побледнел.

Император оставался сидеть с совершенно равнодушным, прямо-таки непробиваемым лицом. Его ложь, а точнее, провокация, попала в самую точку. Эти встречи были слишком очевидны. А отказываться от возможности слегка поворошить затихший клубок гадюк выглядело неразумно.

— Государь, — осторожно произнес эпарх. — Как мы… как я могу поучаствовать в деле, связанном с переработкой шелка? Это еще возможно?

— Я подумаю, — выдержав театральную паузу, ответил император.

— Просто… делая предложение, вы не говорили о том, что нельзя тянуть.

— Время — деньги, — пожал плечами Константин. — Впрочем, если ваше желание сильно, как и у тех людей, кого ты представляешь, то я могу предложить вам входной вариант. После которого мы вернемся к разговору о шелке.

— Я внимательно слушаю, — чуть подавшись вперед, произнес Деметриос голосом заговорщика.

— Первое. Нужно учредить Императорский реестр судов и грузов. И предлагать капитанам или собственникам добровольно за минимальную плату регистрировать корабли, груз и владельцев для последующего облегчения борьбы с пиратами и пустыми спорами.

— Вы серьезно? — несколько опешил Деметриос.

— Второе. Учредить Императорский суд по морским спорам, в котором разбирать дела о грузах, долгах и кораблях. Опираясь на этот реестр.

— Кхм… Морской суд? — механически переспросил эпарх.

— Да. Или это для ВАС сложно? — поинтересовался император, акцентировано выделив местоимение.

— Нет! Но кто этим будет пользоваться?

— Если быстро и честно оказывать заявленные услуги, не заламывая цены, то много кто.

— Генуя и Венеция будут против.

— Едва ли. Потому что мы выступаем арбитром их интересов. Нейтральным. Разве Генуя посчитает справедливым венецианский суд? А Венеция генуэзский? Почему они должны быть против такого предложения?

— Допустим… — чуть помедлил Метохитес. — Но у нас нет флота, чтобы реализовывать эти законы. Кто будет останавливать и карать нарушителей? Без этого все превратится в фарс. Да и опытных чиновников с судьями тоже.

— Начнем с того, что НИКОГО из наших старых чиновников или судей к этому делу привлекать нельзя. Вообще. Никак. Ни единого. Ибо все сразу же погрязнет в воровстве и мздоимстве. Нужно набрать студентов из итальянских городов и использовать. Таких, которые не имеют здесь старых, порочных… хм… порочных связей.

— Но… это создаст некоторые проблемы.

— Законы и правила должны быть предельно простыми и понятными, не требующими трактовок. И подготовленные с опорой на Corpus juris civilis Юстиниана, насколько это возможно. Оригинальный, а не его искаженный переводной вариант.

— Это выглядит странно, но ладно. Куда сложнее иное. Как мы будем заставлять выполнять решения нашего суда? У нас же нет флота.

— Зато у нас есть порт, через который проходит огромный грузовой поток. Я попробовал посчитать оборот, и у меня получилось что-то порядка восьми — двенадцати миллионов дукатов в год. Это и в Черное море, и обратно совокупно. И почти все эти товары идут через нас. А значит, мы в праве отказывать в обслуживании нарушителям, не так ли?

— Ну… возможно… — задумчиво произнес Деметриос. — Но вы не боитесь, что они начнут вести торговлю в другом порту?

— Нет. Наш слишком удобен. Кроме того, после того как это все заработает, мы сделаем кое-что еще, делая именно наш порт еще более привлекательным…

— Что?

— Что знают двое, знает и свинья, — ответил император. — Еще про это говорить рано…

Деметриос кивнул.

Он понимал опасения императора, так как в городе хватало агентуры османов, не говоря уже о венецианцах с генуэзцами. И если предложение Константина хоть в чем-то их будет ущемлять или будет связано с большими деньгами, они, без всякого сомнения, постараются вмешаться. И навредить.

Да, себе Метохитес доверял. Но крепко удивился бы, если император доверился ему в таких вещах. Выгодных, интересных и преждевременных.

Повисла небольшая пауза.

Константин, казалось, утратил интерес к собеседнику. А тот же, явно еще что-то хотел сказать.

— Деметриос? Не мнитесь. Говорите прямо.

— Деньги… я принес вам деньги.

— Мне кажется, вы недавно присылали своего человека.

— Да… понимаете…

— Дай ка угадаю, — улыбнулся император. — Вскрылись новые подробности и в пользу казны причитается больше денег?

— От вас ничего не скроешь. — вежливо улыбнулся эпарх.

— Сколько?

— Еще две тысячи триста семнадцать дукатов. Серебром.

— А почему серебром?

Он нервно улыбнулся. Константин же продолжил:

— Золото вы уже из города вывезли?

Эпарх промолчал, чуть потупившись.

— Я не хочу ничего обещать. Это преждевременно, но в ближайший год деньги могут понадобится в городе. Все деньги. Если вы, мой друг, хотите хорошенько заработать… и мы сработаемся.

— Вы хоть намекните, что конкретно.

— Не могу. Наш успех никому не нужен. Поэтому нужно действовать на опережение. Что требует осторожности и тишины.

— Тишина, конечно, — чуть нервно произнес Метохитес.

— Вы деньги привезли с собой?

— Да, конечно.

С этими словами он подошел к двери. Открыл ее. Махнул рукой. И двое крепких слуг занесли сундучок в помещение. Поставили на стол. И эпарх отворил крышку.

— Акче… — задумчиво произнес император.

— Ходовая монета. — пожал плечами эпарх. — Нашей остро не хватает, итальянцы больше со своим золотом оперируют, но им неудобно платить в розницу, вот и приходится пользоваться османскими деньгами.

— А медь и бронза?

— Их остро не хватает, из-за чего люди стали заключать долгие сделки. Покупая не одну лепешку, а оплачивая по одной лепешки в течение недели или месяца.

— Монетный двор, понимаю, у нас отсутствует.

— Кхм… — потупился эпарх.

— Чего вы кряхтите? И тут вы отличились? Ну же. Не мнитесь. Я же сказал, что право первого многое смягчает. Если сработаемся, то прошлое останется в прошлом. Ибо нельзя идти вперед, постоянно оглядываясь.

— Я бы признался, но монетный двор разорили еще до меня.

— Что там осталось?

— Немного обветшавшие корпуса. Они на удивление стойко переносят годы. И кое-что из оснащения. Но только то, что не смогли по какой-то причине растащить и продать. В сущности — там пустые помещения.

— Ясно. А люди?

— Кто где. Часть, что постарше в городе. Остальные у султана трудятся.

— То есть, даже если я захочу чеканить свою монету, это будет невозможно?

— Ну… как сказать. Пока — да. Но если будут деньги, — лукаво улыбнулся он, — то найти людей несложно. Да и оснащение там нехитрое.

— Ладно. Пусть. Пока не до того. Расскажите мне вот о чем. Через город проходит огромный поток рабов. Так?

— Так.

— И сколько рабов ежегодно проходит через руки Никифора?

Эпарх едва заметно вздрогнул, но мгновенно взял себя в руки. А в его голове пронеслись мысли о том, что «перстень» попал в серьезные неприятности.

Еще Юстиниан в VI веке жестко запретил торговлю христианами. А дальше под давлением церкви и общественного мнения любая публичная работорговля закончилась в XI веке. С тех пор она велась… как бы «испод полы», если так можно выразиться.

Генуэзцы перегружали свой товар на корабли мамлюков и венецианцев прямо в порту. Зачастую даже не выгружая на причал. А так — с борта на борт. Специально, чтобы не нарываться. И в XV веке эта традиция вполне сохранялась. В самом же городе работорговля велась в отдельных усадьбах. Закрыто. И для своих.

Само рабство не запрещалось. Нет.

Однако не существовало ни одного рынка, публично людьми торговать было нельзя, равно как и профессионально. Более того — любые христиане в принципе не могли иметь статус раба. На это действовал категорический запрет. А уж продажа христианина иноверцу по тяжести давно была приравнена к вероотступничеству.

Так вот…

Никифор торговал рабами. Почти что-то открыто.

Эпарх это знал.

Получал свою долю. И… закрывал глаза.

— Вы молчите? — поинтересовался император. — Неужели вы не знаете, что во вверенном вам городе идет открытая торговля христианами?

— Он грешен, — предельно тактично ответил Деметриос.

— Что, денег жалко? — по-доброму и понимающе спросил Константин.

Эпарх сделал какой-то неопределенный жест, но было видно: да, очень.

— Наше примирение и ваше воссоединение с законом нужно оформить. — максимально холодно и сухо произнес император. — Каждый второй в городе знает про эту грязь с рабами. Понимаете? Вы из-за своей жадности замазались в говне по самую макушку.

— И что вы предлагаете?

— От таких дел отмыться можно только кровью. На глазах у людей. Искупить, так сказать. Или, если хотите, купить у людей индульгенцию делом.

— Кровью…

— Да. Вы берете своих людей, и мы выступаем к Никифору. И не дай Бог он узнает об этом и сбежит. После чего ваши люди берут штурмом его усадьбу…

Эпарху было плохо.

Эпарху было больно… морально, но так, что почти физически.

Но эпарх подчинился.

И уже через час почти вся дворцовая стража вместе с бойцами Метохитеса подходили к усадьбе Никифора. Организованной колонной. На глазах у всего города… простого, низового — от которого мало что можно скрыть.

— Прошу, — скомандовал император, указывая рукой на ворота усадьбы. Прикрытые. Они вообще никогда не стояли открытыми.

Большой усадьбы.

Наверное, самой большой в городе, во всяком случае, по площади. У остальных влиятельных людей они были компактнее, крепче и богаче. А тут — с размахом, но попроще.

— Моя доля — это кровь? — сухо спросил Метохитес.

— Ваша доля — очищение. Но любой труд должен быть оплачен. Я выделю вам и вашим ребятам долю. Особенно тем, которые пострадают. Включая возмещение семьям погибших. — произнес Константин достаточно громко, чтобы люди это услышали.

Деметриос молча кивнул.

Подошел к воротам.

Постучался.

Ответил на окрик условленную фразу и…

Через минут десять Константин вошел следом. Аккуратно переступая через трупы. А в этом деле эпарх не церемонился, видимо, проинструктировав своих людей пленных не брать. Просто чтобы их лишний раз император их не допрашивал. Мало ли что они скажут?

«Перстня» убили тоже.

Здесь Метохитес даже перестраховался. И, отрубив бывшему соратнику голову, поднес ее на подносе своему сюзерену. Жалко, конечно. Столько дел вместе провернули. Но оставлять его в живых было нельзя. Он мог рассказать СТОЛЬКО…

Рабов не трогали.

Выбивали только охрану и слуг. Короче, всех, кто служил Никифору и знал хоть что-то.

— Потери?

— Один убит, семь ранено, двое тяжело.

— Понял. Выставь охранение. Крепкое. Сам понимаешь.

Он несколько секунд молчал, но не задавая дополнительных вопросов, кивнул. Все было слишком очевидно. Начинался серьезный передел города и пролилась первая кровь открыто… Кроме того, Константин фактически убирал людей эпарха за пределы усадьбы. А там… лежали бумаги… Впрочем, понимая, что пути назад уже нет, Деметриос начал отдавать распоряжение.

Император же пошел посмотреть на рабов.

За все время, проведенное в этой эпохе, он ни разу не видел невольничьего рынка. И его чисто по-человечески распирало любопытство.

Людей держали на соломе под навесом, чтобы ветерком обдувало. Всех. Начиная с юниц да прелестниц, и заканчивая физически крепкими мужчинами с довольно сложными лицами.

Возле последних Константин и остановился разглядывая.

— Пленные воины, — пояснил эпарх, который уже «обернулся» с распоряжениями и был возле императора. Чтобы иметь возможность оправдаться, в случае какого-то ЧП. Ну или хотя бы держать руку на пульсе ситуации.

— Откуда они?

— Через Кафу брали. Откуда мне не ведомо.

— И для их тут держат?

— Турки гребцами покупают. Они же крепкие, выносливые. Такие не на каждый корабль идут, только богатым.

— Още одинъ выродокъ… — процедил ближайший из этих пленников с ненавистью и сплюнул.

— Язык лишний? Вырвать? — холодно процедил Константин, переходя на современный русский. Местного варианта он не знал. Но расхождения были не настолько критическими, чтобы утрачивался смысл.

Пленники резко напряглись. Через пень колоду, но поняв речь. Для них это был какой-то из вариантов славянского языка. Возможно, с акцентом. Но — славянский и понятный. Остальные присутствующие переглянулись. Они не знали, что их император еще и этот язык знает в довесок к латыни и итальянскому. Но после стольких лет в Мореи — не удивительно. Там проживало слишком много славян: хочешь — не хочешь, а нахватаешься. Хотя, конечно, акцент странноватый…

Пленник промолчал. Император же задал следующий вопрос.

— Кто таков? Откуда?

— Акимъ эсмь. Конь. Изъ Рязани[1]. — осторожно ответил мужчина, внимательно глядя на Константина.

— А я государь-император Римской державы. Василевс автократор, если по-нашему.

Рабы притихли.

Все.

Прям было видно — струхнули даже.

— Вы все христиане? — обведя взглядом спросил Константин.

— Да, вся едино Христу молимъся, — ответил Аким.

— И бабы?

— Тако ихъ съ нашихъ земель въ набязяхъ взяли али воровьствомъ.

— По закону еще императора Юстиниана христиан обращать в рабство нельзя. И всякий христианин, что ступил на землю империи, будучи в рабство обращенный, вновь свободным становится.

Большой оборот на современном русском языке заставил их нахмуриться еще сильнее. Но переварили. Поняли. Вон — переглянулись даже удивленно.

— Тако убо мы свободни?

— Да. Сейчас вас раскуют, и вы вправе идти куда пожелаете. Но денег у вас нет, оружия нет. Так что уйдете вы недалеко. В паре дней пути от города начинаются наши земли, завоеванные магометанами.

Они переглянулись.

И молча уставились на императора.

— Я предлагаю вам мне служить. Три года. Коли сладится и более. А если земля отеческая позовет, то через три года перешли вас кораблем в Литву, чтобы в обход степняков прошли. Или, если так станется, с торговыми людьми.

— А сихъ почто всяхъ избиша? — спросила одна девушка, указав рукой на трупы.

— Любой, кто христианами торгует — повинен смерти. — холодно и жестко произнес император…

[1] В этой главе немного помучаю вас стилизацией речи, потом уже без нее буду, чтобы голову не морочить.