Византия v2.0. Том 1. Шанс

Часть 3 Глава 9

1450, апрель, 1. Эдирне (Адрианополь)

Мурад II медленно шел по саду и наслаждался видами цветов.

Щебетали птички.

Из-за поворота появился Чандарлы Халил-паша, резко портя эту идиллию своим кислым выражением лица.

— Доброе утро, повелитель, — поклонился великий визирь.

— Я не хочу, чтобы ты портил мне это утро дурными новостями.

— Слушаюсь и повинуюсь, — снова склонился Халил-паша, замерев в молчании.

— Что-то важное? — тяжело вздохнув, спросил султан, видя, что великий визирь ожидает.

— Да, повелитель. Но если вам не угодно это узнать сейчас, просто скажите, когда мне сообщить вам.

— А чтобы ты предложил сам?

— Дурные новости всегда неприятны. Услышишь утром — испортишь настроение на весь день. Перед обедом — станешь плохо кушать. После обеда — захвораешь животом. Перед сном…

— Ладно! — прервал его Мурад. — Рассказывай, что случилось?

— Константинополь лихорадочно готовится к осаде.

— Что? — пару раз хлопнув глазами, переспросил султан.

— Василевс и его люди прикладывают все усилия к укреплению обороны города. Судя по всему, они считают, что мы решили выступать на осаду и взятие.

— Это точно? — переспросил Мехмед, что в это утро вышел на прогулку с отцом.

— Поначалу я не поверил, подумал, будто нагнетают. Но Лукаса Нотараса уже был в Морее, где он справлялся о том, кто и какие войска может выставить на оборону города. В самом же Константинополе провели перепись пригодных в ополчение, идет суета вокруг цистерн и запасов провианта. Замечена какая-то излишняя активность итальянцев. Сам Константин постоянно осматривает стены и округу перед ними — места возможного расположения войск.

— Из-за чего все это? — нахмурился Мурад.

— Как я смог понять, у Константина есть свои уши и глаза в вашем дворце, повелитель.

— На что ты намекаешь?

— Помните, когда к вам приходили монахи с Афона?

— Да, разумеется.

— И вы потом вызвали управляющих Анатолии и Румелии, судей и главного казначея. Это совокупно выглядит как отдача распоряжений о подготовке к подъему войска. Сразу после визита врагов Константина к вам во дворец. Совсем вскоре после этого они начали суетиться.

Мурад нервно дернул щекой.

— Отец, — подал голос Мехмед. — Может быть, пора проучить этих… — неопределенно махнул рукой наследник. — Этот город давно пора брать.

— Нужно. — чуть помедлив, согласился султан.

— Тогда чего мы ждем?

— А ты не думал, сын мой, что будет, если мы не сможем взять его осадой и приступом? — спросил Мурад, вспомнив осаду 1422 года, которую проводил сам и потерпел под стенами сокрушительное поражение.

Мехмед промолчал.

Было видно, что он хочет что-то ответить, возможно обидное, но не решается. Сдерживается.

— Говори, — с некоторым раздражением махнул рукой Мурад.

— Город сейчас слаб как никогда. Стены обветшалые, людей очень мало. А мы сильнее, чем когда-либо. — осторожно произнес Мехмед.

— Я слышал эти слова много раз. Еще когда сам был мальчиком. Всегда находились те люди, которые говорили: «в этот раз точно все получится».

— Но кто нам может помешать сейчас? Румелия и Анатолия спокойны. Мадьяры молчат. Сербы не только молчат, но и выставят своих бойцов. Сейчас, после того унижения, которое испытал Хиландар, в этом нет никакого сомнения.

— Сын мой, а почему они молчат? Сербы, мадьяры и прочие.

— А зачем им провоцировать нас?

— Не стоит недооценивать врага, — грустно улыбнулся Мурад. — Вокруг моей державы ныне собрано кольцо врагов. Малых. Слабых. По отдельности. На кого из них не выступишь — остальные могут ударить в спину. А быстро не получится раздавить никого. Что Караман, что Молдавию… — произнес султан и замолчал.

— Отец, повелитель, — осторожно спросил Мехмед. — А почему они молчат?

— Они ждут нашей ошибки. Чтобы мы оступились. Как волки. Ибо мы им ненавистны.

— Если эти псы нас боятся, значит уважают. Разве нет?

— Не стоит думать, что война одновременно и в Румелии, и в Анатолии принесет нам счастье. Представь, что в наши силы в Румелии связаны этими… псами. И в Анатолии вдруг Караман решил начать войну, получив поддержку со стороны Ак-Коюнлу и этих тухлых жаб.

— Мамлюков… — процедил Мехмед.

— Да. И счастье, если помощь будет деньгами, а не войсками.

— Но ведь Константинополь едва ли угрожает нам чем-то значимым. Если мы соберем свои силы в кулак и обстреляем город бомбардами, то сможем его взять.

— А если нет? Не спеши, сын мой. Не спеши. Этот Константин сумел взять город в свои руки. Хотя он был на грани бунта. Сие дурно, но нужно искать другой подход. В конце концов, просто ждать. Этот василевс не вечен, а его братья — не люди, а дрянь.

— Ждать… не слишком ли много мы ждем?

— Этот плод должен созреть. — пожал плечами султан. — Если попробуем съесть его сырым, то либо зубы все обломаем, либо потом долго болеть станем.

— Отец, повелитель, мне кажется, ты слишком осторожен.

— И на то есть свои основания, сынок. Нас боятся за наши победы. Ты никогда не задумывался, как много изменится, если мы станем проигрывать?

— И сколько лет нам еще ждать?

— Ровно столько, пока наше поражение под стенами не станет невозможным.

— Он начал готовиться. Разве это не откладывает наш успех?

— Кратковременное напряжение сил, — пожал плечами Мурад. — Ответь мне, разве у них есть ресурсы пребывать в этом состоянии долго? Как скоро они перегорят и сломаются? Как скоро они сожгут свои невеликие запасы? Если ты помнишь, Гексамилион мы взяли почти без усилий[1].

— Да, отец, — поклонился Мехмед. — Помню.

— Почему?

— Потому что эту стену никто не защищал.

— Почти никто. Почти. Константин там, как раз стоял и пытался. Но ему не хватило людей и денег. И все расползлось. И ему пришлось отступить. Тебе это ничего не напоминает?

— Но ведь мы не готовимся к осаде. Константин узнает. Успокоится.

— Все так. — улыбнулся Мурад. — Но запасы-то он уже потратит. Пускай резвится.

— Пока толстый сохнет, худой сдохнет. — почтительно произнес Чандарлы Халил-паша.

— Вот, мудрые слова. — еще шире улыбнулся Мурад.

— А что мне ответить Афону? — сменил тему великий визирь.

— Напиши, что отныне в этот город не попадет ни одной монеты, собранной в приходах на моих землях.

— Они же желали получить эти деньги себе.

— Они слишком много возжелали, — улыбнулся Мурад. — Передай, что им довольно будет и четверти. Остальное станет поступать в казну.

— Люди станут роптать и меньше жертвовать церквям.

— А разве нас это не устраивает? — улыбнулся султан…

Константин медленно шел по своей цитадели. А это место все сильнее и сильнее начинало напоминать именно ее…

Артели каменщиков укрепляли в первую очередь именно стены комплекса Влахерн. И внешние, и внутренние. Большая же часть работных людей, освобожденных тогда у Никифора, трудилась здесь же. Уже по дереву — возводя на каменных стенах и башнях гурдиции — деревянные боевые галереи, нависающие над стеной.

Временно.

Пока не появится возможность заменить их каменными решениями. Но сейчас и такой вариант сильно увеличивал стойкость цитадели.

В том числе внутреннюю.

На случай прорыва основного контура стен или восстания. А то, что его враги могут попытаться поднять городскую бедноту, Константин не сомневался. Дело это привычное, любимое и давно практикуемое в римской традиции.

Вот и пекся загодя.

Заодно занимаясь иными уровнями безопасности.

Что Папа или Афон, что король Франции, что Генуя с Венецией, что даже сам султан в принципе не особенно нуждались в тихом убийстве. По разным причинам. Для кого-то была высока цена ошибки, а у кого-то не имелось к тому нужды.

Однако это совсем не исключало фактор дурака. Очень простой и мерзкий, если подумать. Он сводился к тому, что можно что-то планировать только в том случае, если ты понимаешь своего противника. А битва профессионалов вообще превращается в некого рода бесконтактные шахматы, смешанные с покером и пасьянсом.

Красиво.

Умно.

Изящно.

Проблемы же начинались тогда, когда ты переоценил своего противника и он либо просто не знал, что так делать нельзя, либо был дураком. Обычно это влекло за собой гибель такого кадра. Но отнюдь не всегда…

И вот такой защитой — «от дурака» Константин и занимался.

Вся территория внутри его цитадели была поделена на несколько локаций, доступ в которые обозначался жетонами, носимыми на шее. Номерными. С восковой печатью в углублении, которая менялась каждую неделю после воскресной службы — для каждой зоны отдельно.

Это дополнялось системой дополнительной маркировки с помощью перстней, которые работали только в сочетании с жетоном и списками. Да-да. Списками. Даже поглядеть за изготовлением самогонки абы кто не мог, пусть даже и имел доступ в зону, где находился корпус.

Дополнялось это еще и правилом «двух». Согласно которому на территории цитадели все люди могли перемещаться строго вдвоем или в большей группе.

Сверху же, на этот весьма неожиданный для местных подход, накладывалась определенная хаотизация режима самого императора. Он специально старался избегать строгого распорядка — ибо режим суть уязвимость.

Впрочем, это был только первый слой. И Константин на нем не остановился, пойдя дальше. Например, заведя на входе, прямо у ворот, маленький питомник собак. Любых, главное — чтобы тренировались хорошо и натаскивались на определение всяких пахучих ядов и прочих пакостей. Той же спорыньи.

Не кинологическая служба, конечно. Но зародыш.

Через эту блохастую живность проходила вся еда и все люди, которые попадали во дворец. Ибо постоянно хотя бы одна из них находила на воротах. С таким же псом или даже парочкой выступали на закупку еды. Да и по территории регулярно проходили.

На всякий случай.

Мало ли через стену что перебросили? Заодно потихоньку-полегоньку учили брать след.

В самом дворце на кухне дежурил еще один пес. А у самого императора неотлучно находился его молосс, которого тот тренировал лично…

Стены цитадели было сложно удерживать. Все-таки людей еще остро не хватало. Поэтому в плохо просматриваемых местах поместили маленькие, практически крошечные птичники с гусями. Так-то разводили их для собственной нужды, ну и заодно как очень чуткая ночная сигнализация.

Еще некоторое количество «сигнальных» птиц более благородных пород размещались в самом дворце, формируя три контура. Да таким образом, чтобы на слух легко можно было понять направление и порядок. Как итог — ни днем, ни ночью в так сказать интимной зоне невозможно было перемещаться скрытно и незаметно.

Завершался этот «колхоз» тройкой дегустаторов и специально подобранным рационом. Может быть, и не сильно императорским, но в этом плане Константину было плевать.

В прошлой жизни там, в XXI веке, ему пришлось немало внимания уделять своей безопасности. Из-за остроты задач. Поэтому волей-неволей он очень неплохо разбирался в способах противодействия отравлениям. Больше, конечно, чем-то более актуальным для далекого будущего, но и в традиционных пакостях мало-мало понимал.

Поэтому в его рационе каждый день были творог и кипяченое молоко, отварные яйца и мясо, крутые бульоны, ячменная и овсяная каши, тушеная капуста, лук с чесноком, прям много, особенно чеснока, печеные яблоки и тому подобное. Ну и вода. Много фильтрованной кипяченой воды. Вино же если и употреблялось, то очень осторожно, ограниченно и разбавлено. Как и острое с кислым.

Иногда хотелось.

Порою даже сильно и он уступал жажде. Но никогда не увлекался.

Кроме того, Константин самым внимательным образом изучил, в чем хранится, готовится и употребляется еда. Убрав из эксплуатации все с явными признаками свинца. А этого добра на удивление хватало.

Ко всему этому добавлялась тщательная дезинфекция и очистка посуды. Мытье рук и вообще общая гигиена. А ее Константин насаждал максимально жестко — из опасений подхватить какую-нибудь дизентерию или еще какую пакость.

И это только внутренний контур — внутри цитадели…

Пустая, на первый взгляд, суета, так как не позволила выяснить ни единой попытки убийства или отравления. А может, «дурак» просто не смог пройти даже первичные фильтры. Но факт. Однако неожиданно сказался иной эффект — люди стали меньше болеть.

Прям сильно.

Ощутимо.

Что не только «добавило баллов» Константину в глазах подчиненных, но и начало возводить всю эту весьма непростую конструкцию в ритуал. Люди ведь не понимали, как это все работает. Поэтому просто старались максимально неукоснительно следовать известной «магической формуле».

Ресурсов, конечно, эта вся возня кушала немало. Поглощая добрую сотню дукатов из пяти сотен, что ему капали от города каждый месяц. Но он не жалел.

Такими вещами не манкируют.

Разве что дураки и инфантильные балбесы.

И да — Никколо он устроил взбучку.

Приватно.

Донеся всю опасность момента, которым мог бы воспользоваться Папа или кто-то из обиженных им людей. Те же родственники профессоров, из-за которых Никколо исключили. Их ведь очень сурово наказали… за другое. И те, кто от них финансово зависел, похоронив тела, могли бы и попытаться отомстить. Почему нет?

Парень проникся.

Наверное.

Во всяком случае Константин наблюдения с Никкола и Альберто со свитой не снимал…

— Вы снова на стене? — дружелюбно спросил император, подходя к принцу Орхану.

Он шел именно к нему, но не застал в покоях. Поэтому направился туда, где возможный правитель Османской империи, любил коротать время.

— Здесь легче дышится.

— Запах свободы?

— Возможно… но для меня то же самое, что и смерть.

— Я верю в вас больше, чем вы, — улыбнулся Константин. — Давайте выпьем кофе, и вы мне расскажите, что вам удалось выяснить про Ак-Коюнлу.

— Там и рассказывать нечего, — пожал он плечами. — Племенной союз. Умрет их лидер, все и рассыплется…

[1] Османы разрушали Гесамилион (стену, что перегораживала перешеек, ведущий на Пелопоннес) в 1423, 1431 и 1446 году. Каждый раз сценарий был одинаков: остро не хватало защитников на восстановленной стене. Что позволяло вскрыть ее бомбардами и легко захватить. А потом разрушить.