Восхождение Морна. Том 6

Глава 14 Они пришли за ней…

— Парень, если это какая-то игра… — Жилин окинул зал ленивым взглядом и не нашёл ничего, что вызывало подозрения. — То мне она совершенно не нравится.

Но я уже не слушал, потому что дар, работающий фоном на всех, кто попадал в поле зрения, выдал кое-что поинтереснее жилинского красноречия.

Все четверо двигались. Одновременно, из разных концов зала, по траекториям, которые выглядели совершенно не случайными. Парень с грязными бокалами от колонны. Девушка с кувшином от дальней стены. Мужик с закусками, лавировавший между гостями. Тот первый, с подносом, который прошёл мимо нас и теперь возвращался.

Четыре вектора… четыре направления… одна точка пересечения…

Мира.

Гепарда стояла у колонны, чуть в стороне от танцующих, с бокалом вина и расслабленной полуулыбкой. Громобой ушёл к столу, оставив её одну, и химера наблюдала за залом с ленивым вниманием кошки, которая вроде бы дремлет на подоконнике, но на самом деле считает всех воробьёв в радиусе прыжка. Видит ли она этих четверых? Понимает ли, что они движутся к ней? Я понятия не имел, а времени выяснять это не было.

Я сорвался с места. Жилин что-то бросил мне вслед, но слова потерялись за первым же шагом, потому что всё моё внимание уже переключилось на ближайшего к Мире официанта. Того самого, с подносом бокалов, который прошёл мимо нас с вежливой пустой улыбкой. Он двигался к ней слева, неторопливо, на вид просто разносил выпивку, но его правая рука уже начала меняться.

Сначала пальцы. Они вытянулись, срослись, побурели, будто кожу залили воском, который мгновенно затвердел. Потом запястье выгнулось под углом, от которого у нормального человека лопнули бы связки, а из того места, где секунду назад была ладонь, полезло наружу что-то длинное, сегментированное, с мокрым блеском хитина.

Я когда-то видел, как чемпион мира по кикбоксингу сломал голень прямо на ринге. Кость проткнула кожу, а боец ещё секунду стоял на ней, не понимая, почему нога перестала слушаться. Эта трансформация вызывала ту же тошноту, только рука не ломалась, а собиралась во что-то новое, росла из плоти, как нож выдвигается из рукояти.

Это было жало. Длинное, чуть загнутое, с блестящим кончиком, на котором выступила маслянистая тёмная капля. Скорпионий хвост вместо руки, уже нацеленный на Миру, которая всё ещё стояла с бокалом, повернувшись к нему спиной.

Он был в пяти шагах от неё, я в восьми, и единственное, что попалось мне по дороге, это тяжёлое серебряное блюдо с остатками нарезки на краю ближайшего стола. Я подхватил его на бегу, сбросив еду на скатерть, перехватил обеими руками, как щит, и оказался между Мирой и официантом в тот момент, когда жало уже пошло вперёд.

Удар пришёлся в поднос с таким звуком, будто кто-то забил железный лом в деревянную стену. Хитиновое остриё прошило металл насквозь, выдавив на моей стороне бугор размером с кулак, и кончик жала проткнул серебро в сантиметрах от моего лица. Руки онемели от вибрации, как от удара бейсбольной битой о бетонный столб, а маслянистая капля с кончика жала скатилась по серебру, и металл под ней зашипел, пошёл чёрными разводами.

Яд. Ну замечательно просто…

Я развернулся к Мире, чтобы предупредить об остальных, но там уже никого не оказалось. За спиной остался только бокал с вином, аккуратно поставленный на пол у колонны, будто его хозяйка ненадолго отлучилась в уборную, а не исчезла из-под удара за долю секунды.

Она обнаружилась метрах в пяти правее, и зрелище того стоило. Один из нападавших лежал лицом в паркет, второй висел в воздухе, перебирая ногами, потому что длинный пятнистый хвост обвил его шею и приподнял над полом с небрежной лёгкостью, с какой кошка поднимает пойманную мышь.

Трансформирующаяся рука парня заканчивалась аккуратным обрубком чуть ниже локтя, а побуревшая кисть с проступающим хитином валялась на паркете в метре от хозяина и ещё подёргивалась, пытаясь закончить превращение сама по себе. Мира стояла между ними в своём чёрном вечернем платье, с когтями, на которых поблёскивало что-то тёмное, и выглядела так, будто просто вышла поправить макияж и по дороге решила навести порядок.

Гепарда поймала мой взгляд и коротко кивнула. «Спасибо» и «я в порядке» уместились в одном движении подбородка, а объяснения могли подождать, потому что в зале оставались ещё двое.

Зал наконец начал понимать, что происходит. Кто-то закричал. Стул с грохотом отлетел к стене, когда ходок у дальнего стола вскочил на ноги, опрокинув соседа. Атаманы тянулись к оружию, которого на приёме ни у кого не должно было быть, но которое каким-то чудом оказалось у каждого второго, потому что в Сечи выйти из дома без ножа считалось примерно таким же извращением, как есть суп вилкой.

Девушка с кувшином сбросила маскировку первой. Кувшин полетел в ближайшего гостя, а обе её руки начали трансформацию одновременно, покрываясь хитиновыми пластинами от кончиков пальцев до плеч. Из предплечий выдвинулись те же жала, по два на каждую руку, и она рванулась через зал к Мире с такой скоростью, что двое гостей, оказавшихся на пути, просто отлетели в стороны.

Четвёртый, мужик с закусками, отбросил поднос и бросился следом. Хитин покрыл его тело до шеи, превратив бывшего официанта в нечто, что я бы принял за костюм из фильма про пришельцев, только этот костюм не снимался и очень хотел убить одну конкретную химеру.

Но до Миры они не добежали.

Пол загудел, как натянутая струна, и две каменные плиты под ногами нападавших одновременно выстрелили вверх. Обе твари впечатались в потолок с хрустом, от которого по лепнине разбежались трещины, и рухнули обратно на паркет мешками. Громобой стоял посреди зала с бокалом в левой руке, который даже не расплескал, а правая ладонь была направлена в пол, будто он только что прихлопнул пару надоедливых мух.

Собственно, примерно так это и выглядело со стороны…

Громобой обвёл зал взглядом, и бурые линии на его лице, которые только начали тускнеть, вспыхнули заново.

— Это ещё не всё, — сказал он негромко, но голос разнёсся по залу так, будто архимаг стоял у каждого над ухом. — Всем приготовиться.

Зал на секунду замер. Гости, которые только начали приходить в себя после первой атаки, снова перестали дышать, а атаманы, уже стоявшие с ножами наготове, перехватили оружие поудобнее. Тишина легла на зал, как одеяло на клетку с канарейкой, и в этой тишине стало слышно, как где-то за стенами, во дворе резиденции, быстро и слаженно двигаются десятки ног.

Потом три окна разом влетели внутрь.

Стекло брызнуло по залу вместе с осколками рам и кусками штукатурки, а через проёмы полезли фигуры, одна за другой, быстро и молча, с профессиональной слаженностью, которую вбивают годами муштры. Тёмная одежда, закрытые лица, и у каждого тело уже шло трансформацией: кто-то обрастал хитином, у кого-то руки вытягивались в когтистые лапы, а один здоровый ублюдок в первом ряду покрывался бурой шерстью прямо на бегу. Разные твари, разные формы, но направление у всех было одно и то же.

Все они бежали к Мире.

Откуда, мать его, здесь столько зверолюдов и что им такого сделала гепарда⁈

Зал взорвался. Атаманы опрокинули столы, выстроив баррикады, и ближайший к окну, здоровый лысый мужик с бородой до груди, встретил первого нападавшего ударом табурета в голову с такой силой, что тварь улетела обратно в окно, откуда пришла.

Кондрат Туров, которого я весь вечер видел тихо сидящим в углу с кружкой пива, оказался на ногах раньше всех, будто ждал именно этого момента, и его кулак, обросший каменной коркой по локоть, впечатался в ближайшего нападавшего с таким звуком, будто кто-то уронил наковальню на черепицу.

Серафима выставила ледяной барьер перед группой гостей, которые сбились в кучу у дальней стены. Феликс, к моему удивлению, не побежал прятаться, а встал перед Алисой, выставив ладонь, с которой сорвалась веерная струя огня, опалившая морду твари, сунувшейся к ним через перевёрнутый стол. Алиса вцепилась ему в плечо, бледная, с глазами в пол-лица, и впервые за весь вечер на ней не было никакой маски.

Сизый, мой героический пернатый идиот, прыгнул на спину одной из тварей и вцепился когтями ей в загривок с боевым воплем, от которого у меня заложило левое ухо.

Но полноценной драки не получалось. Зал был набит людьми, половина из которых не умела ничего, кроме как падать в обморок и путаться под ногами. Атаманы больше оттаскивали гостей в стороны, чем дрались, Серафима держала барьер, прикрывая беззащитных, а нападавшие пёрли через окна, не обращая внимания на потери, будто каждый из них был куском одной большой тупой машины, у которой заклинило единственную кнопку.

Я окинул зал взглядом. Хаос, крики, грохот, летящая мебель. Но в целом ситуация была под контролем, потому что Громобой и Мира стоили всей этой толпы вместе взятой, и нападавшие дохли быстрее, чем успевали добраться до цели. Пол трещал и выбрасывал каменные шипы под ногами тварей, Мира скользила между ними, оставляя за собой тела, и всё это выглядело настолько односторонним побоищем, что возникал закономерный вопрос: какого хрена они продолжают сюда лезть?

Смертники не боятся смерти. Это понятно. Но смертники, которые лезут на архимага и боевую химеру, это уже даже не смертники, а расходный материал. Отвлекающий манёвр. Мясо, которое бросили в мясорубку, чтобы она была занята, пока что-то настоящее происходит в другом месте.

Дар работал фоном, считывая всех, кто попадал в поле зрения. Та же каша, те же сбоящие строчки, то же выжженное УБИТЬ в каждой голове. Одинаковые, как патроны в обойме.

Все, кроме одного.

Парень у дальней стены, неприметный, в той же тёмной одежде, что и остальные, но в отличие от них он не рвался к Мире. Он двигался к боковой двери, быстро и тихо, пока все смотрели на побоище в центре зала. Дар зацепил его на автомате и выдал мешанину: строчки плыли, данные скакали, но чётко читаемого УБИТЬ среди них не было. Этот парень не собирался никого убивать. Он собирался уйти.

А люди, которые собираются уйти с места провалившегося покушения, обычно несут в голове что-то поценнее приказа «убить». Имена. Явки. Имя заказчика. Что-нибудь, ради чего стоит пустить полсотни тварей на убой.

— Серафима! Сизый! — я ткнул рукой в сторону боковой двери, в которую уже проскальзывал неприметный парень. — За ним!

Серафима моментально среагировала. Барьер перед гостями загустел, уплотнился и через секунду стоял сам по себе, без её поддержки, а она уже неслась к двери.

Сизый прикончил своего противника ударом когтей по горлу, развернулся на мой крик и рванул через зал так, как умели двигаться только химеры: оттолкнулся от перевёрнутого стола, перемахнул через голову присевшего чиновника, приземлился на спинку опрокинутого стула, оттуда на плечо какому-то атаману, который даже не успел возмутиться, и вылетел в дверной проём.

Я бросился следом. Боковая дверь вела в коридор, коридор в хозяйственное крыло, а оттуда на задний двор резиденции. Планировку я выучил ещё до приёма, и сейчас это решало, потому что парень бежал быстро, петляя по тёмным поворотам, а Серафима и Сизый, не знавшие здания, держались за мной.

Со стороны это выглядело как обычная погоня за обычным человеком.

Потом он влетел в хозяйственный двор, залитый лунным светом, и его тело начало меняться. Ноги срослись, позвоночник удлинился с мерзким хрустом, одежда лопнула по швам, и вместо бегущего человека по брусчатке заскользило что-то длинное, безногое, покрытое чешуёй, которая отливала в лунном свете тусклым металлическим блеском.

Змея. Здоровенная, метра четыре, с башкой размером с хороший арбуз и телом толщиной в бедро взрослого мужика. Она скользила по камню быстрее, чем человек мог бежать, и через пару секунд была бы у стены, а за стеной начинались переулки Верхнего города, в которых можно раствориться за минуту.

Да как так-то! Похоже, накаркал… Когда я шутил про Жилина и удава, вселенная, видимо, приняла это за вызов.

Сизый обогнал нас обоих. Выскочив во двор, он оттолкнулся от бочки у стены, запрыгнул на навес, с навеса на крышу хозяйственной пристройки и оттуда спикировал на змею, растопырив крылья для разгона и вцепившись когтями в чешую за головой. Тварь дёрнулась, башка метнулась назад, клыки щёлкнули в сантиметре от сизого хвоста, но голубь держался, как клещ на собаке, и орал при этом что-то дико нецензурное.

Серафима ударила льдом. Полоса инея прошла по брусчатке, схватила хвост змеи ледяной коркой и пригвоздила к камню. Тварь рванулась, лёд захрустел, но выдержал, и змея закрутилась на месте, пытаясь одновременно скинуть Сизого с загривка и вырвать хвост из ледяного захвата.

Серафима добавила ещё один слой, потом ещё, и через несколько секунд зверолюд был прибит к брусчатке от хвоста до середины тела, дёргаясь в ледяном коконе и шипя так, что слюна испарялась на морозном воздухе вокруг неё. Сизый спрыгнул с загривка, отряхнулся и встал рядом, выставив когти на всякий случай.

Вблизи она выглядела паршиво. Чешуя бугрилась неровными наростами, будто тело не до конца определилось с формой, а морда застряла где-то между человеческим лицом и змеиной башкой. Глаза остались почти людскими, только зрачки сузились в вертикальные щели, и в них плескалось что-то, похожее на злость, замешанную на тупом животном упрямстве.

— Кто тебя послал? — спросил я, присев на корточки перед мордой так, чтобы она видела моё лицо.

Тварь оскалилась, обнажив два ряда зубов, в которых клыки перемежались с нормальными человеческими резцами, и этот оскал выглядел бы страшно, если бы его обладатель не был примотан льдом к земле, как муха к липкой ленте.

— Морн… — прошипел он, и в шипении проступили слоги, расплывчатые, будто человеческая речь давалась этой глотке с трудом. — Не сссуетиссь… до тебя тоже дойдёт очередь… Ссскоро…

Сизый дёрнулся вперёд, когти скрежетнули по брусчатке, и по его позе было видно, что ещё одно слово в мою сторону и змеиная морда останется без половины зубов.

— Сизый, стой, — бросил я, не оборачиваясь.

— Братан, он тебе угрожает! — Сизый аж подпрыгнул от возмущения. — Дай я ему рожу раскрою, чтоб знал, на кого шипеть!

Серафима ничего не сказала, но лёд на чешуе пополз дальше, к шее, медленно и неотвратимо. Тварь забилась, почуяв, что ледяной кокон подбирается к горлу.

До меня дойдёт очередь… Тварь знала кто перед ней, а значит кто-то позаботился составить список целей, и Мира в нём шла первым номером, а я где-то следом. Лестно, конечно, но хотелось бы ещё узнать, кому именно я так не угодил.

— Тащим его обратно, — сказал я, выпрямляясь. — Громобой вытрясет из него больше, чем мы.

Серафима кивнула, а Сизый нехотя убрал когти от змеиной морды и потянулся к хвосту, чтобы помочь с транспортировкой. И в этот момент из-за построек, из теней, из каждого тёмного угла хозяйственного двора начали выходить фигуры.

Дар считал их на автомате и выдавал знакомую мешанину двоящихся профилей. Все двенадцать были зверолюдами, и каждый из них имел четкое указание «УБИТЬ».

Змей за моей спиной забулькал, засипел, и до меня не сразу дошло, что эта тварь смеётся.

— Сссюрприз… — прошипел он. — Вы дажжже предссставить ссебе не можжжете, сс кем ссвязалиссь… детишшшки…

Серафима медленно отпустила змея и развернулась к полукругу, выставив перед собой ладони, от которых потянуло морозным воздухом. Сизый встал рядом, распушив перья и выпустив когти, отчего стал похож на очень злую и очень сизую подушку для булавок. Я перехватил нож поудобнее и прикинул расклад. Тринадцать зверолюдов, двор без укрытий, помощь в зале и понятия не имеет, куда мы побежали.

Ну что ж, Артёмка. Хотел интересный вечер? Получите и распишитесь…