Симбионт 2

Глава 3

Сезон охоты на уток

На этот раз меня допрашивал другой следователь, приехавший аж из Оренбурга. Подозреваю, этому поспособствовал отец, которого стала напрягать ситуация с моими постоянными попаданиями в скверные истории. В отличие от местного служителя закона, с которым я имел беседу после первого покушения, этот был высок, строен, с жизнерадостным блеском в глазах, с округлыми щёчками, что показывало на хорошее питание, физическую подвижность и устойчивую нервную систему. И самое интересное, он оказался молод. На вид Поликарпу Ивановичу, как представился сотрудник губернской Фемиды, было лет тридцать пять. Самый возраст для карьерного роста. Глядя на него, я верил, что через десяток лет господин Вершинин займёт подобающее своему таланту место в правоохранительной системе Оренбурга.

Войдя в моё положение и по просьбе главврача больницы, господин Вершинин беседовал со мной в палате, уже приведённой в порядок. Я полулежал в кровати, привалившись спиной к подушке, а следователь устроился на табурете возле меня. У него не было ни блокнота, ни ручки, но зато на тумбочке лежал диктофон, записывавший разговор.

— Это не под протокол, — объяснил он Фишлеру Генриху Оттовичу, примчавшемуся по первому моему зову. — Как только Михаил Александрович выпишется из больницы, я уже официально приглашу его для дачи показаний. Мне сейчас важно понять по горячим следам, что здесь произошло.

— Убийство едва не произошло, — Фишлер занял позицию в моих ногах и бдительно поглядывал на молодого следователя. Во взгляде адвоката читалось недоверие ко всему сказанному. — Разрешите и мне, Поликарп Иванович, воспользоваться правом аудиозаписи, раз уж вы решили довериться аппаратуре.

Он вытащил из портфеля аналогичный диктофон, и, держа его в руке, нажал на кнопку.

— Прошу вас, начинайте.

Вершинин с непроницаемым лицом провёл такую же манипуляцию со своим прибором и попросил меня рассказать всё, что происходило до ночного инцидента. Кто приходил ко мне в гости, с кем общался, какие лекарства давала медсестра, что подавали на ужин. В этом блоке у него вопросов почти не было, за исключением уточнения имён моих друзей. А вот когда я дошёл до момента, как изготавливал «куклу», тут же посыпались вопросы.

— Что вас толкнуло к принятию такого решения?

— Вы должны знать, что на меня уже покушались, — ответил я. — Пытались убить прямо на улице, из проезжающей машины. Потом стреляли возле университета. Конечно, я думал, что на этом бандиты не остановятся и постараются прийти в больницу.

— Какова причина покушений? Почему на вас охотятся? — так как Вершинин не стал спрашивать, о каких случаях идёт речь, я догадался, что он уже в курсе произошедшего.

Вот это самый неприятный и скользкий момент. Говорить о симбионте нельзя. Могут не поверить и упечь в скорбный дом. В «психушку», как выражается майор. Или поверят, но тогда моя участь — сидеть до конца дней в лаборатории, как подопытная мышь.

— Полагаю, всё дело в коммерческой деятельности моего отца, — отвечаю осторожно, как будто ступаю по тонкому льду. — В последнее время он жаловался, что кто-то нечисто играет против него. Возможно, меня выбрали в качестве жертвы, чтобы запугать отца.

— Разве можно запугать убийством человека, если методы рекуперации позволяют вернуть его с того света довольно быстро?

— Можно, если отрезать голову, — спокойно ответил я и с удовольствием заметил, как дёрнулась нога следователя. — А мне и хотели её отрезать. Я сидел в углу и слышал, как бандиты переговаривались между собой, кому это сделать.

Про пакет, куда они собирались положить мою голову, я благоразумно не напоминал. Иначе вопросы свернут на опасную дорожку.

— Да, имеет смысл признать вашу правоту, — чуть помедлив, ответил Вершинин. — Хорошо, примем версию давления на вашего отца таким жестоким образом. Но почему именно вы, а не ваш старший брат Даниил? Логичнее убить наследника…

— Не могу знать. Сам удивляюсь. Хотя… где гарантия, что убив меня, не примутся за старшего или младшего братишку? Или за сестрёнку? Мой батюшка — человек с очень твёрдым характером. Чтобы забраться на вершину бизнеса, нельзя быть травоядным. Сами понимаете, сожрут конкуренты.

— Понимаю, — кивнул Вершинин. — Это как предупреждение, выбивание опоры из-под ног. Тем не менее, я встречался с вашим батюшкой и не увидел у него признаков паники.

— О чём я и говорю. Крепкий человек.

— Хорошо… — медленно проговорил следователь, покручивая на пальце обручальное кольцо, словно это нехитрое действие стимулировало его мыслительную деятельность. — Мотив хоть и не самый логичный, но я его принимаю. Давайте ещё раз, Михаил Александрович, пройдёмся с того момента, когда в вас стреляли первый раз и в последующем. Вы знаете этих людей?

— Никого, — твёрдо ответил я. — В Уральске я не так давно, с кем-то из горожан познакомиться не успел, поэтому из друзей у меня только однокурсники.

Фишлер незаметно для оренбургского следователя одобрительно кивнул мне. Да я и не собирался говорить про Аллу Ростоцкую. Мало ли куда заведёт профессиональное любопытство Вершинина. Вскроется драка в парке, потянутся ниточки в никуда. Следователь будет терять время, а настоящие убийцы подготовят новое покушение. Ну не местная же гопота решила со мной рассчитаться! По долгому размышлению я и майор пришли именно к такому выводу. За мной охотятся очень опасные люди, а не дружки Батыра.

— А кто такая Лиза Алеева? — неожиданно спросил Поликарп Иванович.

— Моя девушка… бывшая. Мы расстались, как только я поступил в университет, — честно ответил я. — Вы должны знать о некоторых специфических требованиях к подобным связям в аристократической среде…

— Да, я наслышан, — невозмутимо кивнул Вершинин. — Но вы после расставания снова встречались с ней. В «Сакмаре». Где произошла перестрелка с несколькими трупами. И в «Европе» то же самое произошло, только раньше. После происшествия в гостинице девушку похитили. А вы каким-то образом освободили её. Не подскажете, кто был инициатором похищения? И как вам удалось выйти сухим из воды после тех покушений? Очень много смертей вокруг вас, Михаил. Нереально много. Похоже на дурной американский фильм-боевик.

Фишлер недовольно поджал губы. Обвинить меня Вершинин не мог, но умело нагнетал ситуацию с убийствами. Дескать, косвенно ты причастен ко всем этим случаям. Не просто же так ты оказывался в эпицентре загадочных событий?

— Возможно, эти события никак не связаны, — предупредил он. — Я бы хотел, чтобы вы задавали вопросы по существу сегодняшнего покушения.

— А могут быть и связаны, — парировал следователь. — Возможно, где-то здесь спрятана зацепка.

— Инициатором похищения был граф Татищев, — мне казалось, что Вершинин знал об этом, но решил меня проверить. Но даже если не так — почему я должен покрывать ублюдка, из-за которого едва не лишился жизни? К тому же теплилась надежда, что Татищеву прижмут хвост, и он побежит к своему хозяину. Тому самому, который жаждет заполучить мою голову и извлечь симбионта.

«Хрен ему» — проворчал Субботин, откликнувшись на мою мысль.

— Граф Татищев, — как-то сразу поскучнел Поликарп Иванович. — А я грешным делом засомневался, когда господин Дружинин намекнул мне об участии Василия Петровича в подобных безобразиях.

— Сам-то он не участвовал, конечно. Но по его приказу девушку и похитили. Я потом ездил к нему, чтобы уладить вопрос. Граф думал, что это я поубивал его людей, поэтому и разозлился.

— Но вы не убивали, конечно же, — как бы невзначай повторил следователь.

— Я похож на убийцу? — возмущённо гляжу на него и перевожу взгляд на Фишлера. Дескать, давайте, выдвигайте претензию! — Вы хотя бы поговорили с господином Мирским, который ведёт дела по «Европе» и «Сакмаре»?

— Действительно, Поликарп Иванович, вы переходите границы дозволенного, — адвокат даже привстал, разыгрывая возмущение.

— Прошу прощения, — Вершинин, на лице которого не было ни капли смущения, выставил перед собой ладони. — Но не забывайте, что я следователь, и обязан проверять любую версию, которая выведет на след преступников. С графом Татищевым я ещё поговорю. Давайте вернёмся к нашим баранам. Михаил Александрович, а среди ваших однокурсников нет кровников?

— Исключено, — твёрдо ответил я.

— А я слышал, что вы уже успели провести дуэль с Андроном Яковлевым. В чём была причина столь стремительной сатисфакции? Чуть ли не в самом начале обучения?

— Говнюк он, — буркнул я. — Вёл себя неподобающе среди таких же, как и он, абитуриентов. Вот и не сдержался я, призвал к порядку. Слово за слово, сцепились.

— Понятно, — кивнул Вершинин. — Мотив слабенький.

— Конечно, — фыркнул я. — Дуэлянт он сильный, репутацией дорожит. Но в криминал он не полезет. Не верю, что Яковлев подстроил покушение.

— Хорошо, — улыбнулся следователь и выключил диктофон. — На этом пока мы с вами расстанемся. Если возникнут новые вопросы, я вас найду. И постарайтесь вести себя поскромнее. В том смысле, что разгуливать по Уральску советую с большой осторожностью.

— Прикажете весь учебный год сидеть, как мышь под веником?

— Надеетесь на бесконечную рекуперацию? — Вершинин встал, одёрнул пиджак и положил диктофон в карман. — Ни в коей мере не осуждаю. Это ваш выбор, Михаил Александрович. Но для поиска убийц вы нам нужны живым. Всего хорошего, господа!

Он широким упругим шагом вышел из палаты, а я и оставшийся сидеть Фишлер некоторое время молчали, думая каждый о своём.

— Господин следователь в какой-то мере прав, — наконец, обронил адвокат, а то я думал, что он заснул. — Вам надо проявить осторожность, Михаил. Александр Егорович очень беспокоится о вас. Ситуация, прямо скажем, не совсем приятная. Покушения могут продолжаться до бесконечности, и чтобы их минимизировать, стоит поберечься.

— То есть постоянно ходить с охраной?

— Члены императорской семьи, высокородные аристо так и живут, — пожал плечами Генрих Оттович. — И не видят в этом ущемления своим свободам. Вы, Михаил, тоже не простолюдин, простите за сравнение. В таких случаях личная безопасность находится едва ли не на первом месте.

— У меня охранников выщёлкивают с поражающей регулярностью, — поморщился я. — Кстати, как там Егорка?

— Жив, что удивительно, — удовлетворённо кивнул Фишлер, как будто радовался за молодого телохранителя, как за своего сына. — Прозвучит цинично, но ему повезло, что оказался ранен в больнице. До операционной было близко.

— Ну и отлично, — я откинулся на подушку. Бессонная ночь едва не стала последней в моей жизни. Драка с наёмниками высосала последние силы. Оказывается, передача контроля симбионту тоже влияет на общее самочувствие, особенно когда организм борется за жизнь. Я только сейчас почувствовал, насколько опасно быть ведомым, когда твоё тело подчиняется другому человеку. Симбионт, он как паразит, питается энергией того, в ком сидит…

«Спасибо, тёзка, — пробурчал в голове голос майора. — Паразит, значит…»

«Извини, это всего лишь попытка объяснить самому себе, что происходит, — засмущался я. — Не сердись, майор. Я тебе очень благодарен за помощь».

«Ладно, с тебя причитается. Ты сам знаешь, о чём я мечтаю».

«В лепёшку расшибусь, но найду способ!»

— … Михаил, вы меня слышите? Или уже спите? — Фишлер, оказывается, до сих пор находился в палате.

Я открыл глаза и непонимающе поглядел на адвоката.

— Хотите что-нибудь передать отцу? Я сегодня еду в Оренбург на пару дней. Александр Егорович хочет знать все обстоятельства произошедшего не по телефону.

— Скажите ему… — я задумался. — Пусть лучше приставит ко мне парочку «ангелов».

— Каких ангелов? — растерялся Фишлер.

— Он поймёт, — мелькнула улыбка на моих губах. — Не забудьте, Генрих Оттович, хорошо?

— Конечно, Михаил…

— Генрих Оттович, а вы сможете узнать имена ночных разбойников?

— Постараюсь, хотя это и не в моей компетенции, — пообещал адвокат.

Удивительное дело. При первой встрече мне показалось, что Фишлер похож на кота, сытого и довольного жизнью, с комфортном устроившегося в той нише, которая приносит ему неплохую прибыль. Понтовая машина, дорогие костюмы, парфюм — все атрибуты спокойного существования. Но сейчас он выглядел как затаившийся в зарослях хищник. И ни малейшего колебания на мою просьбу. Нет, он сказал так, что я поверил: достанет любой ценой. Пусть и слукавил, что это не его работа. Фишлер знал много, он был своим в Уральске, а его многочисленные связи во всех слоях общества могли дать результат.

— Всего хорошего, Михаил, — адвокат, наконец, собрался уходить. — Выздоравливайте. Надеюсь, все проблемы в скором времени разрешатся.

Ох, вашими бы устами, господин Фишлер… Я ничего не стал говорить, только приподнял руку в прощании. Оставшись в одиночестве, закрыл глаза и провалился в сон.

Выписали меня через пять дней, сочтя состояние здоровья удовлетворительным. Подозреваю, драка с крепкими мужиками в палате привела главврача к мысли, что я здоров, как бык. Но медицинская справка, выданная лечебным учреждением, гласила, что мне положен покой в течение недели с минимальной нагрузкой. То есть я мог на полном основании не посещать разнообразные секции, и даже отпрашиваться с занятий, если почувствую себя плохо.

На выходе из палаты меня встретил Фил и — сюрприз! — Арсен. Живой, здоровый, чуточку похудевший.

— Что-то больничные харчи тебе на пользу не пошли! — пошутил я, радостно пожимая крепкую ладонь телохранителя.

— Ты ещё краше выглядишь, — отшутился Арсен и похлопал меня по плечу. Осторожно так, как будто боялся, что я с ног свалюсь. — Вот, кстати, Александр Егорович приказал, чтобы Фил перешёл в твоё подчинение.

— Так у тебя же нет опыта наружной охраны! — удивился я, глядя на того.

Фил только руками развёл.

— Я то же самое сказал Александру Егоровичу, но он и слушать не стал.

— Слово Дружинина — закон? — с горькой иронией спросил я, чувствуя, что с такой охраной меня укокошат гораздо быстрее, чем я доберусь до Мистера Икс.

— Я подучу Фила, не переживай, — Арсен кивнул на сумку с вещами, которую я держал в руках. Это мои однокурсники натаскали всякого добра. Почти половина факультета побывала, что не могло не радовать. — Возьми сумку у господина, не стой столбом.

Фил забрал сумку беспрекословно. Авторитет и опыт Арсена давали тому право командовать более молодыми сотрудниками. Сам Прокл Сазонов — начальник СБ — считал Арсена одним из лучших «безопасников» корпорации. В сопровождении новой пары телохранителей я вышел на улицу и с прищуром посмотрел на глубокое синее небо. Оно было такое чистое, без единого облачка, что явственно ощущалось, насколько плотен стылый воздух, хоть пластами нарезай. Игривый ветерок гонял палую листву, сбивая её в жёлто-красные кучки, и тут же кидал под ноги разгуливающих по дорожкам пациентов и посетителей.

— Зима скоро, — выдохнул я, вбирая в пропитанные больничными запахами лёгкие чистейший кислород, и пошёл по мощённой дорожке к воротам.

Телохранители пристроились по бокам и насторожённо поглядывали по сторонам, засекая каждое движение. Во двор больницы заехала карета скорой помощи; проковыляла бабка, поддерживаемая пожилой женщиной; быстрой походкой мимо нас пролетела изящная девушка с развевающейся копной волос. Арсен и Фил отреагировали на неё как и полагается: цепко осмотрев с ног до головы, не выказывая никаких иных чувств, кроме бесстрастности. А вот я с удовольствием проводил взглядом девушку, оценив фигурку. Наверное, медсестра или студентка-интерн на работу спешит.

Наш микроавтобус после покушения выглядел как новый. Даже следы от пуль зашпаклевали, подкрасили. Все стёкла на месте, в салоне тоже порядок. Прежде чем залезть в него, я провёл рукой по гладкой поверхности машины. Что ни говори, спасла она нас.

— Скучал, барин? — шутливо спросил Арсен, заметив мои манипуляции. — Ещё побегает наша ласточка.

— Да так, нахлынуло, — я слегка смутился и запрыгнул в салон. Заметил, что Фил полез следом за мной. Арсен занял место за рулём.

— Новое правило, — пояснил он, настраивая зеркало заднего вида. — Чтобы сразу обоих не срезали, если начнут стрелять.

— Может, водителя нам взять? — посоветовал я. — И тебя руки свободные будут.

— Разговаривал с Александром Егоровичем, — кивнул Арсен. — Обещал прислать. Ну что, поехали? Сразу в университет?

— Да. Надо к ректору зайти, отметиться.

Хлыстова — нашего ректора — на месте не оказалось, поэтому пришлось искать его заместителя. Яжборовская тоже была страшно занята, но я какое-то время честно ожидал, когда она закончит встречу с меценатами. Когда большая стрелка часов обежала полный круг, мне надоело просиживать в секретариате штаны. Хотелось лечь на кровать и вытянуть ноги. Последствия ранения давали о себе знать тянущей болью в груди. Не совсем я в норме, к сожалению. Надо бы к Целителю обратиться. Но Зибер вряд ли приедет в Уральск. У него и дома дел по горло.

Только встал и собрался уходить, тяжёлая дверь распахнулась, выпуская группу важных господ в элегантных костюмах, в перстнях и кольцах. Меценаты, оживлённо переговариваясь, даже не посмотрели на меня и вышли прочь. Яжборовская выглянула следом.

— Дружинин? — удивилась она. — Тебя уже выписали?

Странный вопрос. Ну да, вот я здесь стою, живой и чуточку нездоровый. Но улыбнулся как можно бодрее.

— Здравствуйте, Ольга Анисимовна! Вот, решил сразу к вам с выпиской из больницы, — и протянул ей бланк с подписями и печатями.

— Зайди, — она не стала брать официальную бумажку и только мотнула головой, приглашая за собой.

Проректор Яжборовская села за свой рабочий стол из настоящего массива дерева, по-старомодному оббитый тёмно-зелёным сукном, убрала лежащие на нём папки в нижний ящик.

— Давай сюда справку, да и сам присаживайся, не маячь перед глазами.

Она пробежала взглядом по размашистому почерку главврача, задумчиво потёрла переносицу, словно активизировала мыслительный процесс.

— Что же мне с тобой делать, Михаил? — вздохнула Яжборовская. — Наделали вы шуму вместе с Ирмер. Полиция, следователи… весь университет на дыбы подняли. Ирмер вообще… откуда у неё оружие оказалось? Кошмар какой.

Чего она удивляется? В Империи каждый гражданин с восемнадцати лет может носить короткоствольное оружие. Луиза, я подозреваю, гораздо старше меня.

— А что с ней, кстати? — полюбопытствовал я. Сначала я хотел уколоть проректора замечанием, что надо получше следить за порядком на территории, а то разгуливают здесь все, кому не лень, с пистолетами. Не зная, каков характер Яжборовской, опасно кидаться обвинениями.

— Пока отстранена от занятий в связи с ранением и следствием.

— Так оно может длиться не один месяц, — осторожно проговорил я.

— Ничего, будет сдавать сессию по заочной схеме, — поморщилась проректор. Эта тема для неё была, видать, болезненной. — Её же никто не отчисляет из университета. Тебе, кстати, я бы тоже посоветовала отдохнуть, а не окунаться сразу в учёбу. Ты же проходишь по следствию как потерпевший?

— Да.

— Ты можешь съездить домой на весь срок, что здесь указан, — ладонь проректора закрыла справку. — Отдохнёшь в спокойной обстановке, среди родных и близких. Здесь этого у тебя не будет.

— Вы абсолютно правы, Ольга Анисимовна, — подтвердил я с улыбкой. — Как только однокурсники узнают, что я выписался, начнётся паломничество.

— Вот и договорились. Я предупрежу декана вашего факультета о твоём освобождении от занятий. Но не думай, что отдых дан тебе для безделья. Ежедневно будешь получать по электронной почте задания. Будь добр их выполнять.

— Непременно, Ольга Анисимовна, — я про себя обрадовался поездке в Оренбург. Хотя бы подлечусь с помощью Карла Николаевича. За неделю восстановлюсь, заодно и обмозгую с майором Субботиным наши дальнейшие планы. — Я могу уже сегодня ехать?

— Конечно. Но ты должен вернуться… — Яжборовская уткнулась взглядом в настольный календарь, поводила по нему пальцем, подсчитала дни и назвала дату. — Счастливчик, у тебя ещё и лишний день выпадает на выходной. В любом случае, не советую задерживаться.

Я попрощался с проректором и вышел из кабинета. Остановившись в коридоре, позвонил Арсену и обрадовал того новостью. Попросил подождать полчаса, пока соберу вещи, а сам рванул в общежитие. Ещё шли занятия, поэтому на территории университета и в парке стояла тишина, нарушаемая только шуршанием листьев под ногами и на деревьях.

Поднялся на свой этаж, быстро закидал в дорожную сумку самое необходимое: гигиенические принадлежности, немного одежды и, самое главное, клинки. Нельзя их здесь оставлять. Это всё-таки оружие, и оно может мне пригодиться. Прежде чем уйти, я присел на стул, задумался на какой-то момент, и решил позвонить Луизе.

Она ответила сразу же.

— Тебя выписали? — спросила она, даже не дожидаясь, когда я заговорю.

— Я сегодня уезжаю в Оренбург на неделю. Меня отпускают на реабилитацию.

— Правильно. Это лучший вариант, — Луиза-Кристина помолчала. — Кто тебя сопровождает?

— Арсен и Фил.

— Чёрт… Из Фила охранник, как из говна пуля. Извини, но это так и есть.

— Я ему то же самое сказал, только помягче, — рассмеялся я. — А что, ты хотела со мной поехать?

— Не хотела, а должна. Но на меня маячок нацепили, представляешь? — хихикнула рыжая. — Теперь отслеживают, как бы не улизнула из города. Меня же в убийстве обвиняют, пусть и в непредумышленном.

— Ты защищалась.

— Да все это понимают… Ты когда уезжаешь?

— Уже собрался. Хотел дождаться Ваньку и переговорить с ним, но лучше не задерживаться.

— Подождёте меня на выезде из города?

— Не дури, Луиза. Зачем тебе проблемы с полицией?

— Я решила. Александр Егорович приказал мне охранять тебя, и этот приказ я выполню любой ценой.

Я и забыл, что из себя представляет рыжеволосая Луиза-Кристина Ирмер. В конце концов, она ведь выполняет приказ отца, а учёба для неё несущественна. Так, всего лишь прикрытие.

— Хорошо, будем ждать тебя. Только не понимаю, как ты решишь проблему с браслетом.

— Не переживай. Это моя проблема. Да, ещё: мне не звони, — сразу предупредила она. — Телефон я оставлю в комнате. У меня есть незарегистрированный. Надо будет, сама свяжусь.

Мы попрощались, и я покинул общежитие. Предупреждать консьержа не стал во избежание лишних расспросов. Ванька-то всё равно здесь остаётся, никто его из комнаты не выгонит. А с ним я поговорю по телефону.

В сопровождении Фила быстро пересёк парк, не забывая и сам покручивать головой по сторонам. Вот и начинаются рефлексии в ожидании очередного нападения. На этот раз никто меня не караулил, не нападал из-за дерева или из-за угла. Добрался до микроавтобуса, залез в салон, положил сумку на заднее сиденье.

— Ну что, господа, погнали? — весело спросил я.

— С богом, — Фил захлопнул дверцу и перекрестился.

— Надо будет на заправку заехать, — предупредил Арсен. — По пути ещё в магазине водички купим.

— Кстати, нужно одного человека забрать, — предупредил я. — Он попросил подождать его на выезде с города.

— Пассажир или нужный? — поинтересовался Арсен, обернувшись.

— Нужный, — подтвердил я. — Очень нужный.

— Ладно, поехали. Чего время терять.

Машина мягко стронулась с места, а я откинулся на спинку кресла и задумался, каким образом Ирмер обведёт вокруг пальца систему контроля. С таким набором кибердеков можно банковские счета обнулять, а не только браслеты взламывать. Даже хорошо, если рыжая будет с нами. Она одна стоит пятерых телохранителей, не в обиду Арсену и лечащемуся сейчас Глебу.

— Арсен, а как дела у Глеба? — спросил я в спину нашего водителя.

— Он в Оренбурге сейчас, — не оборачиваясь, откликнулся тот. — Стабилизировали состояние и на спецмашине отвезли в семейную клинику. Там Зибер сейчас над ним колдует. Жить будет, Мишка! Не переживай.

— Это хорошо, — я отвернулся к окну и стал смотреть на мелькающие мимо нас дома и усыпанные багрянцем, золотом и изумрудом деревья. Осень во всей красе шагала по земле, стремительно приближая унылую зиму с её серо-белым снежным покрывалом. Безликая, тоскливая и долгая…

«Осень, — печально проговорил Субботин, глядя вместе со мной на буйство умирающей природы. Соскучился майор. Не беседую с ним, совсем забыл о нём. — Сезон охоты, дав началу счёт новой зарубкой на прикладе ремингтона… И дикие утки закончат смелый полёт, не осознав урок жизни суровой. Ведь уже дослан в патронник патрон… Охотник и птица теперь не на равных… И молнией выстрел разрежет затон… А дикая утка всё машет крылами…[1] Эх, Мишка, и мы, как та утка, стремимся уйти от рокового выстрела. Интересно, сколько охотников прячутся в кустах?»

«Да ты поэт-философ, — мысленно хмыкнул я. — Или философ-поэт. Не трави душу, и так тошно. У тебя какие-нибудь новые мысли появились?»

«Пока не поймаем кого-то из крупной дичи, связанной с выгодоприобретателем, и не выдавим из неё хоть каплю нужной информации, так и будем ждать очередного выстрела. Я думаю, надо графа Татищева для начала потрясти. Сейчас только он — ключ к Мистеру Икс».

«Я тоже о графе подумывал, — признался я. — Только мы ничего с ним сделать не сможем. Он не какой-то там купчишка или мещанин. Он — аристократ старой крови, за его плечами Род, боевое крыло с сотней воинов. А ещё — всесильный хозяин, который им и управляет. И я такой прихожу к нему, приставляю нож к горлу и требую назвать имя кукловода. Как ты себе это представляешь?»

«Надо подумать, — майор не стал втягиваться в полемику. — Время есть. Пока едем, буду думать».

Его голос затих, и я почувствовал, что Субботин ушёл в глубины моего сознания. Нет, это самоубийство — трогать графа за вымя. В одиночку лезть против него нельзя, только с поддержкой отца. А папаша не согласится. У него проблем хватает. Огромная торгово-промышленная империя — это всего лишь на первый взгляд незыблемая громада, поддерживаемая мощным фундаментом из финансов, связей, личной армией. Захочет старая аристократия снести к чёрту систему, созданную промышленниками, то сделает это. Но будет война, страшная и беспощадная. Выдержат ли новые аристо или падут под ударами древней магии и частных военных компаний? Я вспомнил слова Луизы о некоем проекте «Ангел». Если отец так бережёт рыжеволосую девушку, и не жалея средств, вкладывается в дорогостоящие импланты и кибердеки, то возникает законный вопрос. К чему он готовится? Ведь и Субботин высказывал такую же версию. Промышленники что-то знают или подозревают. В одиночку такой проект не потянуть, вот и объединились.

Я решил откровенно поговорить с отцом. Мне нужно знать, с кем из университетских ребят сходиться и дружить, а кого опасаться. Ведь среди них очень много высокородных аристо и богатеньких детишек, вроде Марины Турчаниновой, Андрона Яковлева, Кости Мясникова. Там и Ростоцкие, и Голицыны. Кто из них будет на нашей стороне?

Пока я в задумчивости рассуждал о своих перспективах, Арсен заехал на заправку, а Фил убежал в магазин, чтобы купить воды. Заправившись, мы продолжили свой путь, но через несколько минут остановились на развилке, которая вела на северо-запад и север, в Оренбург. Пришлось прижать машину к обочине: здесь не было «карманов» для удобной стоянки, но хотя бы полиция не появлялась. Я посмотрел на часы. Прошло не так много времени с момента последнего разговора с Луизой. Вряд ли она сможет настолько быстро справиться с браслетом. Думаю, часа полтора-два придётся подождать.

— Фил, не дремать! — весело проговорил Арсен, когда я высказал своё мнение.

— Так точно, шеф, — вполне серьёзно ответил парень, до сих пор, наверное, переживающий за прокол в больнице. Хотя винить себя — последнее дело. Он же действовал по инструкции. Сдал пост Егорке и пошёл отдыхать. Нападение могло произойти и в его дежурство. Судьба…

Звонок телефона раздался через полчаса. Я посмотрел на незнакомый номер и нажал на вызов.

— Слушаю.

— Я через десять минут подойду, — откликнулась Луиза. — Вы где?

— Возле развилки стоим. Наш микроавтобус помнишь?

— Склерозом не страдаю, — усмехнулась девушка и сбросила вызов.

— Сейчас будет, — объявил я телохранителям, а сам задумался. Она, что, пешком идёт?

Невысокая фигурка в серой куртке и с капюшоном на голове появилась внезапно, как будто из-под земли вынырнула. Она постучала пальцами по стеклу, предупреждая о себе. И это правильно. Фил мог и выстрелить. Вон как напрягся.

— Свои, — предупредил я его и поприветствовал Луизу, когда она нырнула в салон. — Ты пешком притопала, что ли? — спросил с удивлением, когда она плюхнулась в соседнее кресло и дружески пихнула меня кулачком в плечо.

— Нет, конечно! — усмехнулась девушка, скидывая капюшон, и небрежным движением растрепала рыжие кудри. — Я вышла пораньше, чтобы вашу машину не светить. А то здесь таксисты очень любопытные. Пробежалась немного.

— Ну надо же, девица! — Фил расплылся в улыбке. — Всё веселее в дороге будет.

— Ты за обстановкой следи, воин, — усмехнулась Ирмер. — А то второй косяк господин Дружинин тебе не простит.

Парень сразу опечалился и уставился в окно.

— Привет, Арсен! — помахала водителю девушка. — Как твоя рана? Зажила?

— В порядке, Крис, спасибо, — Арсен обернулся с улыбкой. — А я и не знал, что ты в Уральске «спала». Думал, к родителям уехала.

— Эй, а вы знакомы, что ли? — неслабо удивился я.

— Пересекались однажды, — пожала плечами Луиза-Кристина.

— Значит, это ты нас прикрыла в тот раз? — догадался Арсен, заводя мотор. — Спасибо, очень помогла. А то бы не разговаривал с тобой сейчас.

— Повезло рядом оказаться, — отмахнулась девушка.

— Ага, рассказывай сказки, — хохотнул телохранитель и нажал на педаль газа. Микроавтобус бодро покатил по дороге, особо никуда не торопясь. Едем да едем, ничьего внимания не привлекаем.

— Расскажешь, как удалось улизнуть из общежития? — поинтересовался я.

— Очень просто. Взломала систему контроля, создала ложный сигнал маячка с локализацией в зоне университета.

— И каким образом?

— Через телефон. Зря, что ли, оставила его в комнате?

— А браслет?

— Сняла, конечно, как только перевела сигнал. Нафига он мне здесь нужен? Вернусь, нацеплю обратно. Тем более, я пока отстранена от занятий. Как бы нахожусь всё время в общежитии.

Я почесал макушку.

— Но ведь ты не одна живёшь в комнате? А что, если твоя соседка проговорится?

— Веселина-то? Не, будет молчать, как немая. Мы хорошо ладим друг с другом. Я попросила её иногда брать мой телефон на «прогулку» в парке, чтобы служба контроля не заподозрила, чего это я такая неподвижная? Не померла ли с тоски?

Луиза впервые на моей памяти рассмеялась, правда, коротко, и сразу же замолчала, как будто устыдившись своих эмоций.

— Лучше расскажи, что у тебя в больнице произошло? Фишлер-то не особо разговорчивым оказался, — Луиза прикрыла рот ладошкой и зевнула. — Надо же какое-то противоядие выработать против бесконечных покушений. А то помрёшь молодым.

Гнездо паука

— Ты мне… обещал, отец, — с трудом шевеля губами, бросил укор Григорий, когда Шуйский зашёл в комнату проведать сына. Слуга, ставивший на поднос грязную посуду после обеда, поклонился князю.

— Выйди, — бросил канцлер, и слуга мгновенно испарился из личных покоев младшего Шуйского. А сам, тяжело ступая по ковру, подошёл к креслу, положил руку на тщательно причёсанные волосы сына. Постоял так с полминуты, направляя толику своей энергии по невидимым глазу каналам, насыщая ауру Григория, удерживая, таким образом, едва теплившуюся жизненную силу в «бракованном» клоне.

Закончив короткий сеанс, Александр Александрович отыскал взглядом стул с высокой резной спинкой, присел на него и закинул ногу на ногу. Обхватив колено пальцами рук, пристально и с горечью посмотрел на нервные тики сына, которые стали очень частыми в последнее время.

— Да, я тебе обещал новую жизнь, новое тело и излечение от болезни, — проглотив комок в горле, ответил Шуйский. — Но слишком понадеялся на тех, кого так щедро кормил и защищал. Они подвели нас: тебя и меня.

— Ты… их убил, — негромко бросил Григорий, вдруг однажды переставший произносить длинные фразы. Это тоже было следствием неудачного переноса измождённой неведомой болезнью души в новое тело, куда лучше прежнего, крепкое и ладное. Ему тяжело давалась речь, а умственные способности неуклонно снижались. Но физически сын чувствовал себя великолепно.

— Нет, Гриша, не убил, — возразил Шуйский. — Наказал страхом. Теперь они каждый день учатся правильно произносить слова и выразительно читать большие тексты, чтобы в следующий раз не запнуться на какой-нибудь мелочи. Я им даже декламатора нашёл. Представляешь? Чтение гримуаров требует очень серьёзной подготовки. Оказывается, наши болваны-чародеи едва букварь одолели.

— Смешно… — без улыбки на лице ответил Григорий.

— Сынок, я обещаю тебе: лекарство будет найдено, — канцлер говорил уверенно, чтобы не дать своему отпрыску окончательно впасть в депрессию. — Мои люди разъехались по всей Империи только с одним заданием. И они его выполнят. Пусть не завтра, не через месяц, но привезут панацею. И мы снова спустимся к Алтарю.

— Хорошо, подожду, — кивнул молодой человек и, не мигая, уставился на канцлера бесцветными глазами, хотя они у него раньше были тёмно-серые. Но самое худшее, что в них увидел Шуйский — ненависть. Самую настоящую, незамутнённую никакими иными эмоциями, ненависть. Где-то в глубине покалеченной души сын осознавал, что с ним сотворили, но не мог свести разрозненные клочки памяти в единую картину. Возможно, Григорий помнил свою смерть и пробуждение, когда счастливое ожидание новой жизни сменилось ужасом реальности. — Я… не умру?

— Нет, — как ни странно, канцлер осознал глубину вопроса. Сын, кроме ненависти, испытывал страх, что отец недрогнувшей рукой отправит его на смерть, окончательную и бесповоротную. А жить хочет любое существо, даже покалеченное и страдающее от боли. — Скоро ты опять будешь посещать молодёжные клубы, танцевать, знакомиться с девушками… Надо потерпеть.

— Я… потерплю, — Григорий закрыл глаза. — Уйди…

Резкие перемены настроения тоже была следствием неудачного ритуала. Шуйский кивнул и стремительно вышел из комнаты, пропахшей безнадёжностью, злобой и бессилием. У канцлера даже мысль мелькнула, не прекратить ли мучения сына навсегда? Достаточно одного укола и подержать тело в холодильнике несколько дней. И всё.

Но потом встряхнулся, мысленно обругал себя и надавал пощёчин. Вышло забавно, зато мысли сразу потекли в нужном направлении. Он заглянул в столовую, такую огромную, что здесь можно было организовать танцевальную студию с зеркалами, подошёл к высокому шкафу, в котором находились лучшие сервизы для торжественных обедов и ужинов. Мейсенский фарфор середины девятнадцатого века вполне прилично чувствовал себя в компании с кофейным набором «Леможе» из Франции; лаконично-строгий столовый сервиз завода Кузнецова начала двадцатого века уживался с японским чайным сервизом из фаянса, расписанным золотом.

Не эта красота сейчас интересовала канцлера. Хотелось выпить, чтобы сбить тяжёлую накипь боли и отвращения после разговора с Григорием. Открыв нижнюю дверцу шкафа, он достал с полки початую бутылку коньяка и налил чуть ли не половину пузатого стакана. Отмахнулся от вопроса горничной, появившейся следом, не нужно ли господину что-нибудь закусить: сыр, лимон, шоколад? Александр Александрович, или Сан Саныч, как его называли все, кто жил в этот доме (кроме детей и жены, конечно же), сейчас хотел выхлестать дорогостоящий напиток, ощущая его будоражащую крепость, не портя вкус закуской.

— Папочка! Ты дома! — звонкий голос от парадного застиг его врасплох. Шуйский едва успел обхватить стакан сверху своей широченной ладонью, как очаровательный вихрь в гимназической униформе с белым кружевным фартучком едва не врезался в него, обдав тонким запахом духов с ароматом средиземноморского бриза и душистых тропических цветов. Младшая дочь — его поздняя радость — вернувшаяся с учёбы, едва не сбила мужчину с ног и прижалась к груди.

— Тихо-тихо, — улыбнулся Шуйский, гладя свободной рукой густые русые волосы младшей дочери, такие шелковистые и уложенные в красивую «уставную» причёску. — Конечно я дома. Где мне ещё быть?

— На заседании думских фракций, где же ещё, — задрав голову, девушка посмотрела на отца и нахмурила брови, превратившиеся в две тонкие стрелочки, сошедшие к переносице. — И с чего пьёшь натощак? Упрямая оппозиция запорола нужный закон?

— Наташка, прекрати копировать свою бабку, — хохотнул канцлер. — Такая же любительница схватить за руку и не дать простимулировать мозг хорошим напитком.

— Коньяк не поможет, — повела носиком Наташа — очаровательная барышня семнадцати лет, с чуточку скуластым лицом и светло-матовой кожей, которую даже летний загар не трогал. Зато зимой нежно-пунцовый румянец на щеках девушки, когда она гуляла по улицам Москвы, неизменно приковывал внимание молодых людей. За спиной её называли Снегуркой, но чаще всего Ледяной Принцессой. Потому что никому из юношей-аристократов она не давала возможности даже просто пройтись под ручку, не единым намёком не показывала, что ей кто-то интересен. И это несмотря на живой и весёлый характер. Действительно, Снегурка умела очень быстро превращаться в неприступную Ледяную Принцессу.

Наташа была папиной дочкой, любимицей семьи, а братья за любой косой взгляд в её сторону или неудачную фразу могли и кости переломать нахалу. Дмитрий и Костя отличались невероятной физической силой, а наличие магического Дара «земли» и вовсе делало их опасными соперниками на дуэли. Фехтовальщиками княжичи Шуйские слыли отменными. Григорий до своей болезни тоже спокойно мог встать в один ряд с братьями. Канцлер, впрочем, и сам раздавливал своей ладонью гранитные голыши, стоило только добавить в руку Силы.

— А что поможет? — поинтересовался Александр Александрович, наблюдая за тем, как дочка сбрасывает туфельки с ног и смешно подпрыгивая, напяливает тапочки с забавными мохнатыми помпончиками.

— Тонизирующие настойки от бабушки, — показала язык Наташа. — Но ты же их не пьёшь! Подожди!

Девушка вдруг замерла, на её лицо как будто тучка набежала.

— Ты с Гришей разговаривал?

— Заходил к нему, — подтвердил Шуйский.

— Ну, зачем? — вздохнула дочка. — Или у тебя появились хорошие новости насчёт лекарства?

Младшенькая не знала, каким образом жёсткий и местами жестокий отец хочет вылечить Григория. Ей говорили, что существует некое лекарство, где-то в глубинных районах северного Китая, но добыть его у горных монахов чрезвычайно трудно. Слишком высокую цену они требуют, и это вовсе не деньги и не золото. Считать Наташу наивной девочкой было бы весьма недальновидно. Всё-таки княжна догадывалась, какие ритуалы проводит отец подле Алтаря, и какую стратегическую цель преследует. Страшилась этого и старалась закрыться в раковине неведения. Потому что умом понимала: перераспределение магических артефактов в пользу старой аристократии не пройдёт бесследно для империи. Промышленники и торговцы, обладающие Оком Ра, не дадут так просто обокрасть и уничтожить себя. Начнётся гражданская война, в которой погибнет много простого народа. Одарённые в большинстве своём выживут, потому что у них есть чем защищаться. Но бог войны соберёт свою жатву без труда.

Канцлер не знал, какие мысли бродят в хорошенькой головке дочери, но ему было достаточно того, что Наташка покладиста, не перечит родителям, не замечена в предосудительных вечеринках, хорошо учится и усиленно готовится к поступлению в Имперский Университет.

— Я хотел поддержать Григория, — вздохнул Шуйский и отпил из стакана при дочери. — У него кризис, и бросать его в такой момент я не считаю правильным.

— У него перманентный кризис после неудачного ритуала, — более чем резко ответила Наташа, но тут же бросилась к отцу и прижалась к нему снова. — Прости-прости! Я так за братика переживаю! По ночам иногда реву, как корова, и остановиться не могу. Папочка, найди побыстрее, пожалуйста, то чёртово лекарство!

— Конечно, милая. Ступай к себе, отдохни.

— А где мама?

— Как всегда — уехала к своей лучшей подруге — графине Черноглазовой, — усмехнулся.

— Ну, тогда её до ужина точно не будет, — понятливо кивнула девушка. — Тётя Альбина весьма опасная собеседница. Заговорит до смерти, если ей дать эту возможность.

Они оба посмеялись над чрезвычайно говорливой дамой, бывавшей в их доме тоже довольно часто. Во время этих визитов дворец Шуйских как-то подозрительно быстро пустел за исключением слуг.

— Ладно, я к себе, — дочка подняла с пола сумку с учебными принадлежностями, и, шлёпая тапочками, пересекла гостиную. Поднимаясь по лестнице, она не видела, как пристально смотрит на неё отец.

А Шуйский с печалью думал, как же выросла Наташка, незаметно от родительского взгляда превратившись в стройную молодую девушку с гибкой и притягательной фигуркой. Бесконечные заседания, совещания, аудиенции у императора сжирали большую часть времени, и детям оставались те немногие часы общения, беглых вопросов и назидательных нравоучений. Хорошо, спохватился, когда нужно было искать жениха для старшей дочери. Личные предпочтения Ольги Шуйской не играли никакой роли. Канцлер, подобно пауку, плёл прочную паутину загодя, ну, или как талантливый шахматист, вёл партию таким образом, чтобы любая фигура стояла на своём месте и угрожала противнику.

Ольгу он отдал замуж за Николая Обухова — сына нижегородского губернатора, к тому же крупного землевладельца и хозяина судостроительной верфи. Разница в десять лет была в данном случае как благо. Зять — не сопливый мальчишка, а вполне уверенный в себе мужчина, умеющий вести дела.

В общем, Обуховых он привязал крепко ещё и Оком Ра, доставшимся Шуйскому после одной карательной акции против излишне самоуверенного торгаша Селиванова. Заигрался, подлец, в политику, «нюх потерял», как выражаются простолюдины.

Шуйский вздохнул и направился в кабинет. Что-то давненько граф Татищев не звонил, и с Уральска нет вестей. Пока пинка не дашь нерадивым слугам, так и будут манкировать своими обязанностями. Но в душе нарастало беспокойство. Долгое молчание всегда являлось предвестником неприятных событий. Проверено за долгую жизнь. А в ней много чего происходило.

Мускулистые гренадёры, стоявшие на страже кабинета хозяина, при его появлении вытянулись в приветствии. Довольный Шуйский кивнул, когда один из них легко распахнул массивную дверь, и вошёл внутрь. Конечно, роскошь держать модифицированных бойцов в качестве охраны; а с другой стороны, случись нападение, именно на них возложена обязанность защищать членов семьи канцлера, а при необходимости вывести их по безопасному ходу из дворца в подготовленное убежище.

Сейчас таких охранников у Шуйского было двадцать человек. Модификация клона считается делом дорогостоящим, на такое способен расщедриться только очень богатый человек. Но Сан Саныч мог поставить импланты и сотне бойцов. Только одно ограничение сдерживало его от подобного шага. Обычному человеку вживлять кибердеки строго-настрого запрещено. Не по этической морали, нет. Всё дело в физических возможностях организма. Он их просто отторгал! Почему так, учёные до сих пор не выяснили. Много подопытных умерло от экспериментов, а вот клоны запросто принимали чужеродные импланты. Выдвигалось много версий, но большинство придерживалось одной, вброшенной в общество Церковью: Бог создал человека по образу и подобию своему, вдохнул в него душу, и с этого момента считает его своим творением, не допуская глумления над телом. А вот после смерти того «передаёт право» на его эксплуатацию существам ниже рангом. Ангелам и демонам. Эта церковная концепция в какой-то мере примеряла одарённых магией со священнослужителями. Но учёные не были бы учёными, если бы не пытались понять истинную природу отторжения. Пока безуспешно. Поэтому только смерть бойца и его рекуперация давали возможность Шуйскому увеличивать мощь личной армии.

Мог ли канцлер сознательно умертвлять своих боевиков ради установки имплантов? Почему нет? Кто бы ему запретил делать это? Один укол — и человек уходит на рекуперацию с одновременной прокачкой физических способностей. Предварительный договор на подобные действия ограждал Сан Саныча от возможных проблем со стороны родственников бойцов, ну и от императорского гнева, если государю вздумается взять за жабры советника. Хотя Романовы сами не гнушались «прокачивать» свою гвардию.

Усевшись во вкусно скрипнувшее кресло, Шуйский нашёл на телефоне номер графа Татищева и нажал на вызов с одновременным включением видеозвонка. Раз гора не идёт к Магомету… Но вот эти все мелкие проколы со стороны вассала будут учтены. Обязательно.

— Здравствуй, Василий Петрович, дорогой мой, — улыбнулся канцлер, когда чуточку встревоженное лицо графа появилась на экране телефона. — Как тебе живётся? Здоров ли, не беспокоят хвори?

— Здравствуйте, Ваше Сиятельство, — Татищев поправил галстук, словно тот его душил. — Неожиданно…

— Что неожиданно? Мой звонок? Ну да, люблю сюрпризы, — Шуйский стёр улыбку. — Заждался я посылку, дорогой. Надеюсь, отправил?

— Ннеет, — стукнул зубами граф. — Обстоятельства мешают.

— Какие? — тяжело вздохнул Шуйский. — Вроде никаких катастроф, катаклизмов, инопланетных гостей, демонов из преисподней не наблюдалось в последнее время.

— Я сам ещё не в курсе происходящего. Но боевая «двойка» до сих пор не вернулась из Уральска. От неё даже звонка не было. Послал туда своего человека, чтобы на месте разузнал…

Татищев замолчал и судорожно сглотнул вставший в горле комок. Канцлер видел, как дёрнулся его кадык.

— Ну? — нетерпеливо спросил государев советник, поигрывая массивным перстнем с кроваво светящимся рубином.

— Объект до сих пор жив, это точно. Но ваши люди так и не объявились. Не выходят на связь, даже по экстренному каналу.

— Если объект остался жив, то кто-то другой умер, — философски заметил Шуйский. — Живучий, сучонок….

— Что, Ваша Светлость? — не расслышал Татищев.

— Спрашиваю, это какая уже попытка, а?

— Эээ-аа… Выходит, что пятая… если «двойка» не подаёт признаков жизни.

— Пятая, — голос канцлера стал тягучим, опасным и до ужаса ледяным. — Пятая попытка, граф. Как такое возможно?

— С одной стороны, мы получили ещё одно неопровержимое доказательство, что Дружинин под властью сущности. Он каким-то образом вступил с нею в симбиоз, получил невероятную силу и возможности. Поэтому и ускользает от ножа и пули.

— То есть живого его получить никак не получится?

— К сожалению, Ваша Светлость, проще мальчишку завалить.

— Не проще, граф, не проще! — громыхнул Шуйский и подался вперёд, отчего собеседник по ту сторону экрана испуганно отшатнулся, как будто ожидал, что хозяин сейчас материализуется в его комнате и схватит за горло. — Не можете ничего сделать, бездари! Устроили ненужную возню, привлекли внимание службы безопасности Дружинина. Все родственники, вассальные семьи и важные специалисты взяты под охрану! Ни до кого теперь не дотянуться! Значит, так, Василий Петрович… Есть у меня нехорошие предчувствия, что очередная попытка провалилась, поэтому…

— Прошу прощения, Ваша Сиятельство, — вдруг оживился Татищев. — Звонок от моего доверенного лица по второй линии. Из Уральска.

— Я подожду, — канцлер откинулся на приятно хрустнувшую спинку кресла. Лицо графа исчезло и появилось через две минуты с подозрительно бегающими глазами и хорошо просматриваемой бледностью. — Что, Василий Петрович, неудача вновь постигла нас?

— Александр Александрович, — Татищев дрожащей рукой поднёс ко рту откуда-то взявшийся стакан с водой и стал гулко глотать. Потом отставил его в сторону. — Я просто не знаю, каким образом чёртов мальчишка ускользает от нас… но он действительно жив. Мои люди попытались перехватить его на территории университета. План был простым: застрелить, затащить в машину труп и скрыться. Но Михаилу помогла какая-то девица. Она убила двоих, третий успел скрыться. Дружинин попал в больницу с огнестрельным ранением в сердце, но его спасли. Когда в Оренбург приехали уже ваши охотники, я направил их в Уральск. Им удалось проникнуть в больницу, выяснить, в какой палате лежит клиент. Но… Дружинин расправился с ними. Осведомитель сообщил, что их взяли живыми, сейчас они находятся в изоляторе временного содержания. Идёт следствие.

— Дружинин расправился? — иронично переспросил Шуйский, хотя из глубин души поднималась тяжёлая волна гнева, готовая выплеснуться на этого болвана, не сумевшего выполнить самое простейшее задание. Потерял кучу людей, пытаясь достать голову мальчишки! — Или кто-то из охраны?

— Нет. Именно Дружинин, — нервно ответил граф, хорошо чувствуя, какие мысли сейчас обуревают канцлера. — Охрана была нейтрализована, исполнители вошли в палату, но дальше случилось что-то невероятное…

— Так… — простучал пальцами по столу советник императора. — Так-так. Это хорошо. Теперь я абсолютно уверен, что мальчишкой управляет сущность. Василий Петрович, ты понимаешь, какой силой владеет Дружинин? И эту силу нужно из него извлечь. Хватит в бирюльки играть. Действовать будем по-другому. Я пришлю к тебе своего эмиссара с конкретным поручением. Обеспечишь его всем, что он попросит. Люди, деньги, транспорт, выполнение каких-нибудь второстепенных задач — это твоя забота.

— Слушаюсь, Ваше Сиятельство, — облегчённо выдохнул Татищев.

— Что-то я упустил… Ах, да! Что за девица помогла Михаилу? Выяснили?

— Насколько мне известно, она учится на одном курсе с Дружининым.

— Даже так? — удивлённо вздёрнул брови Шуйский. — Барышня спасла парня, перестреляв охотников?

— Так рассказали.

— Надо найти её. Впрочем, эмиссару я скажу, он займётся поисками. Если девушка заступилась за молодого человека, значит, между ними есть какие-то отношения. Возможно, взяв эту амазонку, мы заставим Дружинина пойти на размен.

— В прошлый раз похищение не сработало, — решился напомнить Татищев. — Никто не ожидал, что юноша выпустит на волю свою сущность.

— Да, это серьёзный просчёт, — Шуйский не стал обвинять своего вассала в провале ритуала. — Ладно, Василий Петрович, ожидай моего эмиссара. Все необходимые мероприятия должны быть выполнены как можно быстрее. Нет у меня времени. Теряю сына.

— Всё сделаем, как надо, Александр Александрович, — оптимистично заявил граф, на что канцлер поморщился и сбросил вызов.

И сразу же позвонил своему секретарю.

— Бас, зайди срочно ко мне, — бросил он в трубку.

Басаврюк, которого Шуйский называл весьма простецки «Бас» по причине многолетней верной службы, появился в кабинете через пять минут. Остановился возле двери, почтительно поклонился. И дождавшись приглашающего жеста хозяина, сел на стул в нескольких шагах от рабочего стола канцлера.

— Бас, полетишь в Оренбург.

Пожилой секретарь ни слова не говоря, кивнул и замер, ожидая продолжения.

— Граф Татищев будет помогать тебе во всём, что ты попросишь, — убедившись, что старый слуга его внимательно слушает, канцлер продолжил: — Твоя задача: организовать слежку за Михаилом Дружининым, сыном известного промышленника. Сейчас он учится в Уральском университете. Узнай, с кем парень дружит, с кем конфликтует. Какие у него интересы, где любит отдыхать, веселиться, проводить свободное время. В общем, всё, что поможет тебе подобраться к нему вплотную. Силовой захват пока исключаем. Чёрт с ним, потратим больше времени на подготовку, но проколов быть уже не должно.

Шуйский замолчал, выбил замысловатую дробь пальцами по крышке стола. Басаврюк всё так же молчал, понимая, что ещё не все сказано. Своего хозяина он за долгие годы службы изучил хорошо.

— Семью Дружинина пока не трогать. Скажешь графу, чтобы поставил людей на слежку. Пусть тщательно изучают маршруты передвижения родственников мальчишки. Надеюсь, это дело не запорют. Дальше… выясни, что за девица такая шустрая, которая с оружием разгуливает по университету и запросто валит мужиков. Есть у меня мыслишка, что она приставлена к Михаилу, чтобы защищать его, а учёба — это всего лишь прикрытие. Неплохой ход, если эта версия подтвердится. Полученную информацию передавай лично мне по закрытому каналу. Отчёт каждый день. Всё понял?

— Абсолютно всё, княже, — в глазах Басаврюка изумрудно блеснули фильтры сетевых кибердеков. — Можно вопрос?

— Спрашивай.

— Мне одному ехать?

— Я тебя знаю, Бас. Ты сможешь справиться с заданием в одиночку. Но мы не имеем права облажаться и в этот раз. Парень чрезвычайно опасен, хотя, как я подозреваю, не осознаёт, чем владеет. На контакт не идёт, и со всей вероятностью будет избегать нашего с ним общения. Нужен какой-то иной подход, чтобы он не почувствовал подвох. Вряд ли Дружинин второй раз согласится лечь на Алтарь. Задачка неординарная. Поэтому в помощь себе возьми Гуляя, Узбека и Рейнджера. Отрываю от сердца. Для меня каждый модифицированный боец на вес золота.

— Я понимаю, — опять склонил голову Басаврюк. Виски блеснули серебром. — Когда вылетать?

— Завтра. Я прикажу подготовить самолёт, а ты собирайся. Вечером зайдёшь ко мне с парнями. Ещё раз проинструктирую.

— Слушаюсь, княже, — секретарь, в одночасье получив статус эмиссара канцлера по особо важным делам, поднялся, глубоко поклонился и вышел из кабинета, оставив хозяина в глубокой задумчивости.

Может быть и хорошо, что вызванная из глубин мироздания сущность оказалась в теле мальчишки, чей Род владеет Оком Ра. Тогда у канцлера Шуйского появляется ещё больше причин уничтожить Дружининых и забрать у них Алтарь. Новая аристократия слишком заигралась в могущество. Торгаши должны знать своё место, какое у них было в начале двадцатого века. Вот туда их и надо обратно загнать. Пора прекращать сюсюкаться с ними. Жаль, император этого не понимает и продолжает поддерживать эту торгашескую прослойку, возомнившую себя элитой Империи. Ничего-ничего, когда призванный окажется в теле Григория, Романовы ответят за деяния своего предка, сместившего с царского трона Василия Шуйского, прибегнув к помощи англичан. Когда справедливость восторжествует, история России пойдёт по новому пути.

Примечание:

[1] Владимир Евтушенко — «Сезон охоты» Литпричал.ру