Лучший травник СССР

Глава 12 Развитие

С трактором Василий возился долго и упорно. Иногда просил о помощи и тогда я или Вовка тоже брались за дело, предварительно переодевшись в старые рабочие шмотки, которые не жалко было извозить в грязи, а то и в масле. Помощники из нас так себе, но придержать что-то тяжёлое или открутить показанные механиком гайки, много ума не надо.

И вот однажды этот день наступил. Василий с утра всё перепроверил, а утром, мысленно перекрестившись, намотал шнур на маховик пускового двигателя. Небольшой движок завёлся, отчаянно дымя и горланя на всю округу. Василий, в клубах дыма, что-то подёргал, меняя его обороты, но… движок заглох, а трактор не завёлся. Первая неудача механика не обескуражила.

— Зря я ему побольше прогреться не дал, — пробурчал он через плечо, наматывая шнур заново.

И вторая попытка вышла удачной. После громкого стрёкота пускача звук работы тракторного двигателя был почти не слышен.

— Ну, с «Беларусью» вас, — порадовался Сорока обретению ещё одной единицы техники, — Глядишь, вскоре и мне поможете с переездом.

— А прицеп где возьмём? — поинтересовался наш механик, вытирая руки ветошью.

— На день — другой с колхозом можем договориться, а вот если на постоянку, то тут без армии никак, — пожал Вован плечами, — Или есть ещё вариант, попробовать наше начальство уломать, чтобы прицеп через «Сельхозтехнику» купили. Если что, их снабженец — батин знакомый, вот только чем его заинтересовать, мне даже в голову не приходит.

— А как у него со здоровьем? — прищурился я, прикидывая, удачно ли будет к нему со своей сильной стороны зайти.

— Пожалуй, не хуже, чем у нас с тобой, и это в его-то возрасте. Даром, что в годах уже, а на три двора живёт.

— Это как? — живо заинтересовались мы с Василием, задав один и тот же вопрос дружным дуэтом.

— Так у него в трёх разных сёлах дома построены. Причём оформлены не на себя, а на баб. Он, как новую заводит, так дом ей строит и хозяйство помогает наладить. Но и старых не забывает. Мужик он со связями, при деньгах и сам рукастый. Вот и объезжает их не реже раза в неделю. Где технику подгонит, чтобы огород вспахать, где машину дров или сена подкинет. Опять же по деревенским меркам там каждый дом — полная чаша. И с холодильником, и с цветным телевизором.

— И как у него денег на всех хватает, — покачал я головой.

— Ты не поверишь, но бабы у него столько зарабатывают, сколько нам с тобой не снилось! — воодушевился Сорока, — Одна у него теплицей и огородом занимается. Теплица по-умному построена, на яме, которая бетонными плитами перекрыта. С осени туда прицепами торф завозят, а с началом морозов его поджигают, и он до весны тлеет. Температуру вьюшками регулируют. Так она там и помидоры, и сладкий перец и редиску посреди зимы выращивает, а к марту тюльпаны, а потом сразу после них рассаду, для продажи. По весне яму водой заливают и илососом всё на огород, на грядки подают. Ух, какая у неё виктория растёт! Ягоды вот такущие и одна к одной! — показал Сорока кольцо из пальцев, которое даже до конца не стал сводить.

— И сколько же лет нашему троедворцу? — поинтересовался я, чуя, что ключик-то я пожалуй нашёл.

— Хм, точно не скажу, но больше полтинника. А что?

— Погоди, подумать надо, — зашёл я в тенёк, так как Солнце уже палило нещадно, — Ратибор, ау!

— «Чего тебе».

— Только не говори, что ты сам не догадался. Средство для повышения мужской потенции у тебя в арсенале имеется?

— «И не одно. Но тут не только травы, а и корни нужны будут».

— И ты знаешь, какие? — сжал я кулаки на счастье.

— «Знаю. Вот только на полноценное зелье у тебя пока Силы не хватит. Сколько раз тебе говорил, что нужно больше тренироваться!» — разворчался этот недодруид. Что-то он не в настроении сегодня.

— А если понемножку варить, скажем, по паре стаканов, то тоже Силы не хватит?

— «На стакан тебя хватит, — тяжело вздохнул наставник, — Не больше».

— А стакан — это сколько порций? Не весь же его выпивать нужно.

— «Для того мужика вполне подойдёт ложка, что чуть меньше обеденной».

— Угу. Десертная. Примерно на десять миллилитров. Так слушай, всё же здорово! Один стакан — на двадцать приёмов! — возрадовался я.

— «Зря радуешься. Когда снадобье распробуют, ты только его и будешь варить. А с такими темпами про всё другое забудешь», — привёл Ратибор серьёзный довод.

— Ладно, не ворчи. Обещаю, что займусь с этого дня прокачкой Резерва более тщательно.

Эх, не знал я тогда, под что так легкомысленно подписываюсь, а когда узнал, то отступать было уже поздно.

— «Ты не понимаешь, на что мы договорились», — сказал Ратибор голосом, в котором мне вдруг почудилась зловещая нотка.

Я тогда отмахнулся. Ну что там — экстремальные тренировки? Я и так каждый день через себя Силу пропускаю, травы собираю. Какая может быть сложность?

Вечером мы что-то варили. Якобы зелье, которое мне скоро понадобится. Пахло оно неплохо, так что я лишь хмыкнул, отправляясь спать.

Сложности начались на следующее утро.

— «Просыпайся», — голос наставника ворвался в голову с такой силой, что я подскочил на кровати, как ужаленный. За окном было ещё темно. Часы показывали половину пятого.

— Ты охренел? — прохрипел я, пытаясь нашарить тапки.

— «Ты дал слово. Я — твой свидетель. Вставай, одевайся, выходи во двор».

Наставник говорил коротко, отрывисто, не терпящим возражения тоном. Я никогда не слышал его таким. Даже когда мы в первый раз встретились и он объяснял основы, в его голосе было больше терпения.

На улице оказалось промозгло. Туман стелился по земле, выхватывая из темноты силуэты деревьев и даже изгородь терялась в его мареве. Ратибор ждал меня с нетерпением, и когда я завершил все утренние процедуры, отправил к банке со вчерашним зельем.

— Выпей, — сказал он и его голос на этот раз прозвучал не в голове, а вроде вполне реально, откуда-то из тумана. Я вздрогнул, хотя должен был уже привыкнуть к его шуточкам.

— Что это? — залпом намахнул я полстакана.

— Открой резерв.

Я послушался. И сразу понял — зелье было не просто снадобьем. Оно текло по жилам жидким льдом, разгоняя Силу по всем каналам, заставляя резерв пульсировать, расширяться, пульсировать снова. Я замер, чувствуя, как внутренности будто промывают кипятком, а потом окатывают ледяной водой.

— Не останавливайся, — приказал Ратибор. — Держи поток. Не отпускай, пока не скажу.

Я стоял, как идиот, посреди двора в одной футболке и трениках, трясясь от холода и внутреннего огня, и пытался удержать в себе эту бешеную энергию. Казалось, что прошла вечность. На самом деле — минут десять.

— Достаточно, — наконец сказал наставник. — Теперь беги.

— Куда? — выдавил я, чувствуя, что язык еле ворочается.

— Вдоль оврага, до старой мельницы и обратно. Без остановок.

— Это же километров пять, если не больше, — возмутился я.

— Шесть, если считать до моста. Бегом. И не вздумай сбавлять скорость. Я вижу твой резерв. Если он упадёт ниже отметки — побежишь второй круг.

Я побежал. Не потому, что испугался второго круга, а потому, что понял: Ратибор не шутит. И это только начало.

… когда я, еле волоча ноги, вернулся во двор, наставник что-то прокряхтел — то ли одобрение, то ли жалость.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь завтракать. Через полчаса — занятие с резервом. А после обеда — зелья.

— Какие зелья? — простонал я, рухнув на траву.

— Те самые, на которые ты так легко согласился. — Ратибор отправил меня к дому, — И запомни: сегодня был самый лёгкий день. Завтра будет хуже. А послезавтра — ещё хуже. Пока твой резерв не начнёт расти с каждым днём, а не стоять на месте, как сейчас.

Я лежал на холодной земле, смотрел в серое небо и думал о том, что где-то там, в городе, мои ровесники сейчас досматривают сладкие сны, а я ввязался в это безумие по собственной воле.

С Вовкой мне удалось договориться. Попросил у него неделю на индивидуальные занятия и озвучил просьбу — временно занять баню, которая у него находится на дальнем конце огорода, около ключа.

Видно было, что Сороке крайне любопытно, что со мной происходит, но видимо он всё списал на знакомство с Агриппиной и нехотя, но согласился.

… через неделю я понял, что Ратибор был прав — каждое завтра было хуже. Намного хуже. На третьи сутки меня начало тошнить от одного запаха зелий. На пятые — мышцы болели так, что я не мог поднять руки, чтобы помыть голову. Но резерв… резерв рос. Я чувствовал это. С каждым днём он становился шире, глубже, податливее.

На восьмой день, когда я, шатаясь, вышел на утреннюю пробежку, Ратибор остановил меня.

— «Хватит на сегодня бегать. Теперь будем учиться держать поток под нагрузкой».

Он подвёл меня к трактору, который Василий завёл, но оставил во дворе прогреваться.

— «Подними», — коротко приказал наставник.

— Что — подними? — не понял я.

— «Трактор. Спереди. За раму. Чистой Силой. Без артефактов».

Я завис, пытаясь понять, шутит он или нет. Но нет, Ратибор не шутил.

— Ты сдурел? — выдохнул я. — Он же весит больше трёх тонн!

— Ты просил ускоренную прокачку, — спокойно ответил наставник. — Я тебе её даю. Берись за раму и поднимай. Силу пускай из резерва, не жалей. И не вздумай задействовать мышцы — они только направляют поток.

Я подошёл к трактору, обхватил холодную металлическую балку. В голове крутилась только одна мысль: «Неужели я принимаю столько мук ради сраного тракторного прицепа⁈»

Закрыл глаза, сконцентрировался. Сила потекла из резерва — мощно, тяжело, как расплавленный металл. Я направил её в руки, в спину, в ноги. Трактор дрогнул. Я почувствовал, как передние колёса оторвались от земли на палец, на два, на три…

А потом резерв дал обратку. Удар был такой силы, что меня отбросило на несколько метров. Я приземлился на спину, выбив приземлением из лёгких весь воздух.

— «Плохо, — прокомментировал Ратибор. — Ты держал поток только в одном направлении. А нужно было создавать постоянную петлю. Встаём и повторяем».

— Не могу, — прохрипел я. — Дай отдышаться.

— «Можешь. У тебя резерв ещё на две трети полон. Вставай».

Я поднялся. В глазах темнело, руки тряслись, но я снова пошёл к трактору.

… к концу второй недели я перестал чувствовать своё тело. Я жил в каком-то тумане, где были только бег, зелья, трактор и бесконечные упражнения на удержание потока. Ратибор не давал поблажек. Каждое утро начиналось с ледяного душа и зелья, которое выворачивало внутренности, но расширяло резерв так, что я чувствовал каждый его новый миллиметр.

Сорока не понимал, что со мной происходит, на однажды увидев упражнения с трактором с вопросами пока не лез.

На пятнадцатый день, утром, случилось то, чего я не ожидал. Я стоял посреди двора, удерживая над головой огромное бревно, которое мы с Василием когда-то притащили для ремонта трактора, чтобы опереть на него раму без колёс. Бревно висело в воздухе, медленно вращаясь, а я чувствовал, как Сила течёт по телу свободно, без напряжения, без рывков.

— «Достаточно», — сказал Ратибор.

Я опустил бревно на землю. Без шума, без пыли — просто аккуратно вернул на место, как чашку на стол поставил.

— «Теперь ты понимаешь, — наставник явно был доволен результатами, — Почему я настаивал. Твой резерв вырос втрое за две недели. Если бы ты тренировался по обычной методике, на это ушёл бы год».

Я кивнул. Сил на разговоры не было, но внутри что-то изменилось. Я чувствовал себя… другим.

— «А сейчас, — Ратибор словно улыбнулся, впервые за всё это время, и я это почувствовал, — Иди умойся, поешь и поспи. Завтра выходной».

— Выходной? — я не поверил своим ушам.

— «Да. Ты заслужил. Послезавтра начнём следующий этап».

Я лишь помотал головой в ответ.

— Следующий этап подождёт. Может ты и забыл, но я на службе, а вечно мой товарищ меня вечно покрывать не может, — уселся я на лавку, чтобы передохнуть.

— «Пока отдыхай. Позже поговорим», — явно не устроил его мой ответ.

Я откинулся на спинку лавки, глубоко втягивая свежий утренний воздух. Но где-то глубоко внутри, под слоем усталости и боли, у меня прорастало другое чувство. Я чувствовал Силу. Реально, по-настоящему, как часть себя. Как кровь. Как дыхание.

И это чувство, признаться честно, стоило всех этих двух недель ада.

Сорока нашёл меня прямо там, на лавке, когда вышел на крыльцо, потягиваясь после сна.

— Сокол, ты как? — уставился он на меня, явно имея в виду мой измученный вид.

— Готов к труду и обороне! — дурашливо козырнул я в ответ, — Веди меня по пути познаний, о Великий Егерь.

— Вроде, нормальный стал, — оценил Вован мой выпад, — Тогда слушай новые вводные. Послезавтра к нам начнут присылать охотников на отработку. По четыре — пять человек в день. Нужно озадачить их работой. Всего их восемнадцать будет. Вроде бы, все в возрасте. Молодёжи нет.

— Что они должны делать?

— Если серьёзно, то полную дичь. Если бы мы были ленивые, то они бы ремонтировали кормушки и солонцы. Но у нас они в полном порядке. Вязать веники из крапивы… дурная затея. Крапива и так никуда не денется. Животинки её и сами найдут и выкопают, если их приспичит. Поэтому, так себе идея, если по правде сказать. Как и припрягать горожан к заготовке сена. Там ни один не знает, как за косу правильно взяться. К тому же, теперь трактор есть. Мы лучше насчёт косилки с колхозом договоримся, и выкосим пять лесных полян, где стога сметаем. Со всех сторон сплошная выгода. И сено сразу на месте, и его будет много. Кстати, я потом трактор у тебя на батин участок попрошу на пару дней, вместе с Василием, — мимоходом заметил Сорока, на что я лишь согласно кивнул головой.

— И что ты предлагаешь? Деньги с них брать?

— Во-первых, нельзя — это статья, а во-вторых не все будут готовы платить. Пока никаких других идей нет, кроме, как отправить их за крапивой. Вон, у реки она в рост человека вымахала.

— А если я с ними на зерно договорюсь? — пришла мне в голову довольно весёлая комбинация, — То сколько просить?

— Хм… — ожесточённо зачесал Сорока затылок, — Или мешок кукурузы, или два мешка овса. Пользы от зерна куда больше будет, чем от их веников. Как думаешь, согласятся?

— Вот и узнаем. Только ты мне не мешай. Сам буду разговаривать.

— Договорились, — хмыкнул Вован, поводя носом.

Со стороны открытой форточки на кухне явно повеяло едой. Да и шкворчание яичницы на шкварках тоже трудно было не расслышать.

— Пошли завтракать! — не выдержал Сорока, и первым ринулся в дом.

— Итак, товарищи охотники, вы прибыли к нам на егерский пункт для прохождения ежегодной отработки, согласно Устава и норм трудового участия в охотничьих хозяйствах, — начал я вещать перед группой мужиков в возрасте, троих из которых мы подобрали на развилке, где их высадили с рейсового автобуса Свердловск — Красноуфимск, а четвёртый сам до нас добрался на Москвиче — четыреста двенадцать, — Сразу задам вопрос — кто из вас действительно умеет косить? Есть поляна, примерно на полторы — две тонны сена, которую нужно выкосить и скидать его в стог. Работа на отмазку, как закончили, так и свободны, — обвёл я взглядом понурые лица горожан. — Так, понимаю, что дембельский аккорд вам не светит. Тогда вариант номер два. Крапива. Дневная норма — тридцать веников, таких, чтобы я не смог их пальцами двух рук обхватить, — изобразил я нужную фигуру. — И нет, это совсем немного, если умеючи. Могу на червонец поспорить, что я минут пять потрачу на нарезку такого пучка и примерно минуту на его увязку. Итого — шесть минут на веник, или три часа на выполнение дневного задания. Строительные варежки, серпы и бечеву выдам.

— А ещё есть варианты, — спросил благообразный мужичок, профессорского вида.

— Есть конечно. Отчего бы и нет. Проявите свои таланты горожан. Найдите возможность приобрести или мешок кукурузного зерна, да хоть дроблёнки, или пары мешков овса, но… — тут я взял поистине МХАТовскую паузу, привлекая внимание к пробирке в моих руках, — Зерно вы поменяете на эликсир «Вспомни молодость», а отработка вам зачтётся за суету и знание городских реалий.

— Что ещё за эликсир? Егерь, что за дичь вы нам предлагаете? — вскинулся профессорообразный.

— Всего лишь вытяжку из очень редких трав, изрядно повышающих потенцию. Вашей жене понравится. Глядишь, если умело преподнесёте, что это сила леса и свежий воздух так подействовали, то она сама вас в следующий раз на охоту погонит, — ничтоже сумняшеся, продолжил я улыбаться, а вот мужики всерьёз задумались, и надолго.

— А «молодость» надолго вернётся? — спросил водитель Москвича.

— Если нет противопоказаний, вроде кардиологии, то от двух часов и далее. Вплоть до шести.

— А можно две? Я заплачу. Даже зерном.

— Так ничем другим и не нужно. Лесные звери деньги не едят, — кивнул я ему.

И тут я понял, что мыслю верно. Зелья всякие нужны — зелья всякие важны. Как женские, так и мужские.