Лучший травник СССР

Глава 13 Татьяна

И пусть наставник на меня дулся, стараясь всячески это продемонстрировать, но у меня есть корень — служба прежде всего.

Заодно появилась у меня идея — обучить Ратибора следованию Устава Советской Армии, но я пока думаю, с какой стороны к нему подойти. Как втолковать, что Устав — это не прихоть, а опыт поколений, способствующих выживанию не только на нашей планете, но и внутри страны, где у нас всё порой крайне специфически обстоит. Да, этак наособицу живём, но вроде не особо жалуемся. Осваиваем космос, атомную энергетику и многие фундаментальные науки двигаем впереди планеты всей, но в бытовых вопросах отстаём. И это обидно. Заслоняют всякие памперсы, джинсы и хреновые жилищные условия великие цели человечества. Нет не те, чтобы сладко поесть и на диване недалеко от тёплого сортира полежать, под шёпот телевизора и запах готовящихся куриных окорочков, а другие, глобальные. Но это политика, где от меня ничего не зависит.

А насчёт коммунизма… Так я только — ЗА! Но я собираюсь построить его себе сам! Когда тысячи и миллионы семей, которые сами построили себе коммунизм, сольются, тогда и настанет в стране полноценный коммунизм, без распределителей и прочих неправильных решений.

А что для этого нужно? Как по мне, работать и работать.

С этой светлой мыслью я отправился к на Яве к Татьяне, своей новой помощнице. Мы с ней договаривались, что она ассортимент трав наберёт, а я его оценю и закажу то, что мне нужно в первую очередь.

— «Корни сам копать будешь», — мстительно хмыкнул Ратибор, когда я выехал за ворота.

Недоволен наставник, что я тренировки прервал. Сам понимаю, что надо, но и жизнь продолжается. Как тут всё совместить? Только чудом.

Татьяну я застал в сарае с большими окнами. Именно оттуда она вышла, когда я пару раз посигналил.

— «Похоже, сушилка там у неё. Ты бы посмотрел. Нам такое помещение тоже не помешает», — проворчал наставник, с которым у меня пока нелады.

Похоже, он был прав. Татьяна вышла в лёгком сарафане, и слегка вспотевшая. Словно из теплицы или бани.

Я невольно, чисто на инстинктах, потянул носом воздух. Запах молодого тела пьянил, почище пива, а то и водки.

Постарался скрыть свой блудливый взгляд, старательно ставя мотоцикл на подножку, с преувеличенной внимательностью к каждому движению.

— У меня ещё не все травы готовы! — возмутилась моя потенциальная помощница, сообразив, что я приехал с проверкой.

— Вот и замечательно. Будет на чём потренироваться, — собрал я всю волю в кулак, и выдохнув, отправился сеять доброе и вечное — знания.

— Тренироваться? — Татьяна упёрла руки в боки, отчего её влажный сарафан натянулся самым непотребным образом. — Это вы про какие такие тренировки, Сергей?

Я сглотнул, старательно делая вид, что меня гораздо больше интересуют травы под навесом, чем изгибы женского тела.

— Про самые обычные. Вы же собирали и сушили, теперь нужно проверить, что получилось. И вам надо понять, в какой момент останавливаться.

— А разве тут не ясно? — она повела плечом, и я снова почувствовал этот пьянящий запах. — Высохло — значит, готово.

— Не всегда, — я прошёл мимо неё в сарай, чувствуя спиной её взгляд. — Трава может пересохнуть. Тогда в ней не останется Силы. А может не досушиться, тогда начнёт гнить.

— «Молодец, — неожиданно подал голос Ратибор. — О деле говоришь. А на девку меньше глазей. Хотя… она и вправду хороша.»

Я мысленно огрызнулся, но вслух продолжил:

— Покажете, что у вас есть?

Татьяна, чуть помедлив, кивнула и указала на ряд пучков, развешанных под потолком:

— Вот мята. Вот зверобой. Ромашка в корзинах, я её не связываю. Крапива отдельно. Подорожник — вон там, на нижних полках.

Я подошёл к мяте. Ратибор внутри меня тут же зашевелился, подавая знаки. Я протянул руку, провёл пальцами по листьям. Сухие, но не ломкие. Запах — сильный, мятный, с лёгкой горчинкой.

— «Хорошая мята, — одобрил наставник. — Собрана в правильную фазу. Сушилась в тени, и не на сквозняке. Сила есть. Но учи её, как определять.»

— Подойдите сюда, — позвал я Татьяну. — Видите, какой лист на просвет? Он должен быть матовым, но не пыльным. А если сжать — не рассыпаться, но и не оставаться сырым.

Девушка подошла ближе, чем следовало. Я чувствовал тепло её тела, запах — травами, мёдом и чем-то ещё, неуловимым. Пальцы чуть дрогнули, когда я передавал ей пучок мяты.

— Вот, попробуйте сами.

Она взяла, повертела, понюхала. Потом глянула на меня с хитринкой:

— А вы, значит, всё это чувствуете? Не просто так, а… по-особенному?

Я усмехнулся:

— Учился долго. И до сих пор учусь. А теперь ваша очередь.

Татьяна сосредоточилась, прикрыла глаза. Я видел, как напряглись её плечи, как она пытается что-то уловить. Ратибор внутри хмыкнул:

— «Старается. Но не понимает, что именно искать. Толкни её легонько.»

— Не напрягайтесь так, — сказал я мягко. — Представьте, что трава — живая. Она была живой, когда росла. И сейчас в ней ещё осталась жизнь. Просто… прислушайтесь к ней.

Она открыла глаза, посмотрела на меня с удивлением:

— Прислушаться? К траве?

— А вы попробуйте. Закройте глаза и просто… почувствуйте, что она говорит.

Татьяна засмеялась, но послушно закрыла глаза. Я стоял рядом, глядя на её лицо — спокойное, сосредоточенное, с чуть приоткрытыми губами. И понял, что мне хочется протянуть руку, убрать выбившуюся из косы прядь волос…

— «Осторожнее, ученик, — насмешливо заметил Ратибор. — Ты здесь учить пришёл, а не флиртовать.»

Я отступил на шаг, сделав вид, что рассматриваю зверобой. Татьяна тем временем открыла глаза, и в них было что-то новое — будто она и правда что-то услышала.

— Странно, — сказала она тихо. — Я чувствую… тепло? Или это кажется?

— Не кажется, — ответил я. — Это Сила. У травы есть своя сила. И если уметь её брать — можно и людей лечить, и зелья варить, и много чего ещё.

— А вы умеете? — она смотрела пристально, почти вызывающе.

— Учусь, — повторил я. — И вам советую. Если, конечно, хотите не просто травы сушить, а настоящей травницей стать.

Татьяна молчала, разглядывая мяту в своих руках. Потом вдруг спросила:

— А зачем вам это? Вы же егерь. Зарплату получаете, участок у вас. Зачем вам травы, зелья, вся эта… магия?

Я задумался. Сказать правду? Что у меня в голове живёт трёхсотлетний друид, который требует учиться? Что я сам не до конца понимаю, зачем мне всё это? Или что-то другое?

— Затем, — ответил я, — Что в лесу, где я работаю, много всякого. И лучше быть готовым ко всему. А травы — это первая помощь. И не только людям. Зверью тоже.

— Зверью? — удивилась она.

— А вы не знали? Лоси мухоморы едят, чтобы от глистов избавиться. Медведи — черемшу, чтобы кровь очистить. Лесные звери — лучшие лекари, которые лечат сами себя. У них и учиться можно.

Татьяна слушала, и в её глазах загорался интерес. Настоящий, живой интерес.

— А вы… научите меня? — спросила она. — Не только травы сушить, но и… чувствовать их?

— Научу, — пообещал я. — Если захотите.

— Хочу, — ответила она без колебаний.

С этого дня Татьяна наши занятия стали проходить почти каждый вечер. Я частенько будоражил под вечер окрестности её села звуком мотора своей Явы.

Мы сидели у неё на веранде, разбирали травы, я учил её тому, что знал сам. Ратибор, хоть и ворчал, но помогал — подсказывал, какие слова сказать, на что обратить внимание.

Когда возвращался, то Аннушка поглядывала на меня с хитрым прищуром, но молчала. А Вован даже пару раз заезжал в село, смотрел, как мы склонялись над пучками сушёной крапивы, и только усмехался в усы.

Однажды, когда Татьяна в очередной раз пыталась определить готовность зверобоя и никак не могла уловить нужное ощущение, я взял её руку в свою.

— Вот здесь, — сказал я, прижимая её пальцы к листу, — Чувствуешь? Он уже почти сухой, но в середине ещё есть влага. Если убрать сейчас — начнёт преть. А если передержать — потеряет силу.

Татьяна вздрогнула, но руку не отняла. Я чувствовал, как бьётся её пульс — часто, сбивчиво. И сам, кажется, начал забывать, о чём мы говорили.

— «Сашка! — рявкнул вдруг Ратибор. — Ты её учишь или лапаешь? Очнись!»

Я отдёрнул руку, сделал шаг назад. Татьяна покраснела, отвела глаза.

— Простите, — сказал я хрипло. — Я…

— Ничего, — перебила она тихо. — Я поняла. Про влажность. Спасибо.

Она быстро сложила травы в корзину и, попрощавшись, убежала со двора в дом.

Я остался стоять посреди веранды, чувствуя, как внутри всё горит. Ратибор молчал, но я знал — он ждёт, что я скажу.

— Ну и что это было? — спросил я больше сам у себя, чем у него.

— «А ты не знаешь? — усмехнулся старик. — Влюбился ты, парень. По самые уши втюрился. Поздравляю».

— Не влюбился, — буркнул я. — Просто… девушка она красивая. И умная. И…

— «И ты на неё смотришь так, как я когда-то на эльфиек смотрел, — добил меня Ратибор. — А они, между прочим, у моей маменьки в подругах были, но там с возрастом дело интересно обстоит, потом расскажу. Так что я в этом толк знаю. Обучили, лучше не придумаешь. Раз пять влюблялся, пока они не наигрались.»

Я промолчал, сел на ступеньки крыльца. Вечер был тёплый, тихий. Звёзды уже зажигались, комары ещё не слишком донимали, звенели издалека — мазь работала.

— И что мне делать? — спросил я у наставника.

— «А что ты хочешь делать?» — вопросом на вопрос ответил он.

Я задумался. Татьяна мне нравилась. Это было очевидно. Но что я мог ей предложить? Егерь без своего угла, живущий у друга? Травник, который только учится? Человек с голосом в голове, который иногда перехватывает управление?

— «Ты себя не хорони раньше времени, — сказал Ратибор неожиданно мягко. — Девка она толковая. И Сила в ней есть. Такая же, как у тебя. Она поймёт. Если, конечно, ты решишься сказать.»

— А если нет?

— «Тогда будешь сидеть здесь, на крыльце, и жалеть себя до самой старости. Выбор за тобой.»

Я усмехнулся. Легко ему говорить — он-то свою любовь, поди, нашёл. А я…

Но внутри уже что-то менялось. И я знал, что завтра, когда Татьяна придёт снова, я сделаю шаг. Какой — пока не решил, но точно сделаю.

Утром я проснулся раньше обычного. В голове гудело предвкушение — как перед боем, только приятнее. Ратибор молчал, но я чувствовал его одобрение.

Аннушка на завтрак улыбалась мне особенно ласково. Вован хлопнул по плечу:

— Ты, Сокол, сегодня сам не свой. Что, девка наша понравилась?

— Какая девка? — сделал я непонимающее лицо.

— Да ладно, — засмеялся он. — Я ж вижу, как вы друг на друга смотрите. Ты только осторожнее. Танька хоть и добрая, а ведьмина внучка. Обидишь — она тебе такого наколдует…

— Не наколдует, — уверенно сказал я.

— Ну-ну, — хмыкнул Вован и пошёл во двор.

— Она сегодня приедет, — предупредил я приятеля в спину.

Я закончил завтрак, переоделся в чистое. Потом подумал и натянул поверх «афганку» — ту, с наградами. Не для того, чтобы хвастаться, а чтобы… чтобы она знала, кто я есть на самом деле.

Татьяна приехала к нам ближе к вечеру, на попутке. Увидев меня в форме, замерла на мгновение, потом подошла тихо, села рядом на лавку.

— Вы и воевали? — спросила она, глядя на медали.

— Пришлось, — коротко ответил я. — Афганистан. Дембельнулся не так давно.

Она молчала, разглядывая планки на моём кителе. Потом протянула руку, осторожно коснулась одной:

— Это за что?

— За бой. Нас там много было, экипаж сбитого вертолёта вытаскивали. Всех отметили.

— Вы не любите об этом говорить, — утвердительно сказала она.

— Не люблю, — согласился я.

Мы сидели рядом, смотрели, как солнце опускается за лес. Тишина была тёплой, уютной.

— Саша, — вдруг сказала Татьяна, — А вы мне понравились. С самого начала, как приехали. Только я боялась признаться.

У меня сердце ёкнуло. Я повернулся к ней, глядя в эти серые, серьёзные глаза:

— А я думал, я один такой дурак.

— Дурак? — она улыбнулась. — Почему дурак?

— Потому что тоже боялся. Думал, вы меня за колдуна сочтете, или за…

— За кого? — перебила она.

Я помолчал, собираясь с духом. Потом взял её руку в свою:

— Таня, я вам потом всё расскажу. Всё, что есть. А сейчас… можно я просто рядом побуду?

Она кивнула, и мы остались сидеть на крыльце, держась за руки, пока совсем не стемнело. И это было лучше любых слов.

Но спать сегодня меня отправили на сеновал.

В то, что тракторный прицеп сам себя не добудет, я верил, как в незыблемость теоремы Пифагора.

Оттого и озаботился склянками из рецептурного отдела районной аптеки, которые пришлось там буквально выклянчивать.

Тем не менее, всё получилось, и на разговор со снабженцем я прибыл во всеоружии.

Звали снабженца Михаилом Порфирьичем. Мужик он был степенный, с окладистой бородой и цепкими глазами, которые сразу оценивали и собеседника, и выгоду. Встретил меня он на центральной усадьбе, в кабинете, пропахшем махоркой и соляркой.

— Значит, егерь, говоришь? — он окинул меня взглядом, задержавшись на «афганке» с наградами. — Сокол, значится. Слышал про тебя. Вован хвалил. И отец его рекомендовал.

— Соколов, — подтвердил я, присаживаясь на предложенный стул. — И я по делу к вам, Михаил Порфирьич.

— По делу, так по делу, — он достал папиросу, прикурил, сощурился. — Чего надо?

— Прицеп тракторный. К Т-25 или к МТЗ, не важно. Лишь бы рабочий был.

Снабженец хмыкнул, выпустил дым к потолку:

— Прицеп, говоришь… Дефицит, однако. У нас самих на учёте два, и оба — на ладан дышат.

— Про то и знаю, — кивнул я. — Потому пришёл не с пустыми руками.

Я достал из рюкзака три склянки. В одной — мутноватая жидкость цвета крепкого чая. В другой — густая мазь, почти чёрная. В третьей — прозрачный, как слеза, настой.

Михаил Порфирьич подался вперёд, заинтересованно разглядывая мои «товары».

— Это что же? — спросил он, но в голосе уже чувствовалось предвкушение.

— Первое, — я поднял склянку с мазью, — От суставов. Ревматизм, артрит, радикулит. У кого руки-ноги крутит — через неделю забудет. Второе, — я взял жидкость в чайном цвете, — Для желудка. Язва, гастрит, колит. И третье, — я усмехнулся, поднял прозрачную склянку, — Для мужской силы. Тут и так всё понятно. Выпьешь с чаем, и молодость вспомнится.

Снабженец долго молчал, разглядывая склянки. Потом вдруг хмыкнул:

— И это действует?

— Проверено, — ответил я. — Мазью баба Глаша из больницы пользовалась — теперь скачет, как молодая. Желудочное зелье агроному из Кленовского помогло, он три года язвой маялся. А последнее… — я сделал паузу, — На охотниках проверено. Двое уже приезжали, и не по своей воле, а супружницы их отправили.

Михаил Порфирьич задумался. Я знал, о чём он думает. Кому и что предложить.

— И что ты хочешь за это добро? — спросил он, уже мягче.

— Прицеп, — повторил я. — Мне можно не новый, у вас под списание идущий. Мы его сами восстановим. А в обмен — три склянки, и на будущее — постоянная поставка, если понадобится. Но это отдельно будем обсуждать.

— Постоянная? — оживился снабженец. — Это как?

— Мазь от суставов, зелье от желудка, настой для мужской силы. Могу ещё омолаживающий крем для жён добавить, — прищурился я. — Но всё это уже за отдельную плату.

Михаил Порфирьич встал, прошёлся по кабинету. Потом решительно подошёл к столу, протянул руку:

— Давай сюда своё зелье. Проверим. Если всё, как ты говоришь — прицеп твой. И, — он понизил голос, — Для начальника ОРСа отдельную склянку приготовь. Он мне вчера жаловался на слабость. Платить готовы.

Я отдал склянки, стараясь не выдать радости. Ратибор внутри довольно заурчал:

— «Молодец, Сашка. Правильно торгуешься. Прицеп нам нужен, и связи пригодятся.»

— Когда приходить? — спросил я, поднимаясь.

— Через неделю. Я проверю, если всё честно — оформлю списание. А ты мне тогда вторую партию привезёшь. И про начальника ОРСа не забудь.

Мы ударили по рукам. Я вышел из кабинета, чувствуя, как в груди разливается тепло. Не от зелья — от того, что дело двигалось. Своими руками, своими знаниями.

На обратном пути заехал к Татьяне. Она развешивала под навесом свежесобранную ромашку, увидела меня — улыбнулась.

— С победой? — спросила, будто уже знала.

— Почти, — я слез с мотоцикла, подошёл ближе. — Надо будет нам с тобой ещё одну партию мазей сварить. Для снабженца и для ОРСа.

— Сварим, — просто ответила она. — Ты главное — покажи, как правильно. Я уже научилась травы чувствовать, теперь хочу пойти дальше.

Я посмотрел на неё — серьёзную, сосредоточенную, с ромашковым пухом в волосах — и понял, что готов учить её всему, что знаю. И не только потому, что она хорошая помощница.

— Тань, — сказал я, — Вечером приезжай. Покажу, как настой на мужскую силу делать. И вообще… поговорить надо.

Она покраснела, но кивнула:

— Приеду.

Я уехал, а в голове Ратибор всё ворчал:

— «Настой на мужскую силу — это хорошо. Но ты не забывай, что настоящая сила — в голове, а не в склянках.»

— Знаю, — мысленно ответил я. — Но людям иногда нужно помочь поверить в себя. А дальше они уже сами справятся.

— «Тоже верно, — согласился старик. — Ладно, учи свою Таньку. Дело хорошее. А вечером… вечером я посплю, и вы мне не мешайте.» — демонстративно самоустранился он от своего вечернего наблюдения.

Я усмехнулся и прибавил газу. Дела ждали, а впереди был долгий вечер — с травами, зельями и, возможно, самым важным разговором в моей жизни.