Лучший травник СССР

Глава 6 Пока еще не Травник

На рыбалку мы всё-таки сбегали. Угу, именно так.

Чтобы поймать хариуса нужно много передвигаться, от переката к перекату. Причём буквально на цыпочках, чтобы лишний раз не топнуть и не стукнуть.

Тюш — речка небольшая, а хариус очень осторожен. Чуть пошумишь, и всё, он с переката ушёл. Хорошо, что Вовка пробил тропу в прибрежных кустарниках, кое-где поработав по весне топором, иначе с удочкой пройти было бы очень затруднительно. Километра три по реке прошли, поймав по дюжине хариусков, явно не трофейных размеров. И тут вдруг Вован, когда я его почти догнал, обловив «свой» перекат, к которым мы подходили по одному, начала пятиться назад, и мне рукой замахал, чтобы я тормозил, а потом повернулся и прижал палец к губам.

— Ты чего? — спросил я у него шёпотом.

— В воду смотри. Вон туда, ближе к кустам.

В воде лежала часть растерзанной туши, хорошо заметная из-за отмытых добела внутренностей.

— Медведь? — догадался я.

— Ага, Машка — проказница, скорей всего, — махнул Сорока рукой в сторону лесовозной дороги, что шла недалеко от реки, указывая направление отхода, — Наелась, остатки в воду бросила, а сама сейчас где-то рядом залегла. Охраняет. Ладно, возвращаемся к дороге, по ней пойдём. Хариуса на жарёху хватит, а пескари нас заждались.

— Почему ты медведицу проказницей назвал?

— Ульи у пасечников иногда ворует и в реку стаскивает. Пчёл утопит, а потом улей разломает и весь мёд выгребет. Каждое лето пчеловоды на неё жалуются.

— А ты что?

— А что я. Людей и скотину не трогает, не за ульи же её жизни лишать. Сказал пасечникам, пусть собаку себе заведут, и если она лаять истошно начнёт, в воздух стреляют. Медведь шума не любит. Запомнит и надолго уйдёт, — пожал Вовка плечами.

Пескари в Тюше были отменные! Иногда такие экземпляры попадались, что ух! Толстые, важные, усатые. И клевали, как из пулемёта. Редко, когда поплавок на пару минут неподвижно замирал.

— Так, на уху точно хватит, — встряхнул Сорока свою корзину, где на выложенной по дну крапиве была уже изрядная горка рыбы, — Сейчас белых немного наберём, и домой. Аннушка у меня любит грибы в уху добавлять.

Признаться, такого грибного изобилия я никогда не видел! Не сходя с места можно было глазами отыскать по четыре — пять боровиков, и примерно столько же мухоморов.

Я уже было ногой замахнулся, чтобы сбить самый здоровый мухомор, но Вовка тут же меня одёрнул.

— Мухоморы не трогай! — строго сказал он, — Ими лось лечится. И не он один. Почти все звери их подъедают.

— Что, правда?

— Иногда у лосей в желудке по паре килограммов мухомора находят, — привёл он бесспорное доказательство, — А как лисы и белки их едят, я своими глазами видел, и не раз.

— Зачем?

— А ты в лесу аптеку видел? Вот и я не видел. А им как-то надо с паразитами бороться. Им с этих грибов полдня лишь худо будет, зато всем глистам и прочим паразитам гарантированный каюк, — полюбовался Вован на сросшуюся парочку крепких боровиков, прежде, чем бросить её в корзину, — Всё, план по рыбе и грибам выполнили. Пошли домой, а то Анна на ужин ничего не успеет приготовить.

— Хм, мы как будто в магазин сходили, — хмыкнул я, — И рыбы вдоволь, и грибов набрали. Горожане за такой ужин удавятся.

— Это ты ещё печёного тетерева не пробовал, или рябчиков, тушёных в сметане. Кстати, а за грибами ты сюда заглядывай почаще и суши их на зиму. Порезать, да на нитку повесить сушить сможешь. Грибницу из них, сушёных, изготовить дело не хитрое, а зимой в охотку придётся. Кстати, вон на том взгорке, в лесочке, скоро рыжик пойдёт. Там его брать не перебрать. Корзины устанешь таскать! На засолку — вещь! Аннушка тебе потом покажет, какие бочки у неё в подполе под что предназначены.

Вовка обо всём рассказывает, как о чём-то обыденном, а я смотрю и удивляюсь. Как же он с природой сжился. Неужели и у меня когда-то так же получится?

— Хорошо сходили! — выдохнул я.

— Угу, и ни один комар не пристал… — этак пытливо глянул на меня товарищ, — Мазью-то поделишься?

— А куда я денусь, — лишь хмыкнул я в ответ.

Мазь и действительно сработала лучше всяких похвал. Комаров у реки вдосталь, но все кружили от нас на «пионерском расстоянии».

Невольно вспомнилось моё военное прошлое. Да любой снайпер или разведчик за такое средство… Когда нужно замаскироваться и часами неподвижно лежать. Эх, где эти умения раньше были!

К прапору из Солдатки мы поехали через три дня. Чем занимались? Так сено заготавливали. Понятное дело, не сами косили. Нас бы на такой подвиг не хватило. Договорились с механизаторами местными. По бартеру. Тракторный прицеп свежескошенной травы, с верхом — бутылка самогона. Траву высыпают к нам с заднего двора, под навес. Мы её копним, а когда подсохнет, перебрасываем на сеновал.

— Слушай, а почему ты за корма э-э, сам платишь? — спросил я у Сороки, так как в голове не особо укладывалось это егерское самообеспечение.

— Вот столкнёшься с поставками сена, сам всё поймёшь. Начнём с того, что там каждую бумажку с боем будешь выбивать, тратя уйму времени, и дадут в итоге мизер. А ещё колхоз тебе постарается прошлогоднее сено подсунуть, если остатки есть, и не поспоришь. «Сено заказано — бери, пока дают, а то и этого не будет», — передразнил он чьи-то слова, — А у тебя животинок по весне от недокорма будет шатать, если зима суровая выйдет. Кстати, аппарат я тебе оставлю, но на время. У бати есть, конечно же, но я к своему приноровился. Потом напомни, подскажу, где такой же сможешь себе заказать. Самогон — это местная валюта.

— Нам бы ещё спирт научиться гнать. Чистый, — озаботился подслушивающий Ратибор, — Вот у меня был агрегат так агрегат, но он даже в самую большую комнату этого дома не влез бы, — не преминул он похвастаться.

Но вот и Солдатка. С виду, обычная военная часть. Но меня-то не обманешь. Я на такие части насмотрелся. Это снаружи она часть, как часть, а все ракетчики внутри, за вторым, а то и третьим забором, куда без пропусков с грозными надписями и печатями ни за что не попадёшь.

— Внутренний номер запомни. Три шестьдесят два, — хохотнул Вовка, — Ровно, как цена у водки, которая не Экстра. Прапора зовут Степан Степаныч. Сегодня я вас только познакомлю. Особо ни о чём его не спрашивай. Со временем притрётесь, но не с первого раза.

— Степан Степанович, это вас егерь Сорокин беспокоит. Хотел вас с моим сменщиком познакомить, и совет ваш нужен. Глянули бы вы на его карабин своим опытным глазом, а то что-то затвор клинит?

Что… На мой карабин? Да я хрен его когда дам в чужие руки!

— Вован, какой на фиг карабин? Сдурел? — зашипел я на приятеля, когда мы вышли на улицу.

— А что я по-твоему должен был сказать? Выходи Степаныч, желаем узнать, что ты нам продать сможешь? Или ты думаешь, что эта часть только на словах секретная? Так вот нет. Не удивлюсь, если тут каждое слово записывают.

Короче, с прапором мы познакомились. Форму с наградами я засветил и пригласил его в гости. Он сказал, что в выходные приедет. Вот и отлично. Поговорим по-человечески.

Так-то не устраивает меня состояние служебного УАЗа. Особенно в свете приближающейся зимы.

Первую косметическую мазь на основе крема Геронтол мы оба, я и Ратибор, ожидали с предвкушением. Питательный крем с ланолином, пчелиным воском, минеральным и растительным маслом, с добавкой травяного эликсира, улучшенного с помощью магии.

Новинка для него, так как он никогда раньше не использовал такую основу в качестве мази и связующего, а для меня, так и вовсе новый шаг в неведомое.

— Ты уверен, что это сработает? — спросил я у Ратибора, выдавливая в миску уже четвёртый тюбик Геронтола. Крем был приятного белого цвета, с едва уловимым аптечным запахом.

— Ни в чём нельзя быть уверенным до конца, — философски заметил старик. — Но основа хорошая. Ланолин — это очищенный жир с овечьей шерсти. Наши предки такой же с диких баранов собирали, когда удавалось добыть. Пчелиный воск — понятно. Масла… Всё это знакомо. Только очищено как-то странно. Но главное — травяной эликсир. Я его вчера сделал, пока ты спал.

— Пока я спал? — насторожился я. — Ты же говорил, что без меня ничего не можешь.

— Могу, — усмехнулся он. — Но очень медленно и неловко. Твоё тело слушается плохо, когда ты спишь. Но эликсир — дело нехитрое. Надо было только сок из трав выдавить и смешать. Я справился.

Я представил, как моё тело посреди ночи встаёт, идёт на кухню и начинает давить травы. Жуть какая-то.

— Ты бы хоть предупреждал, — проворчал я. — А то проснусь — а у меня руки в зелёнке.

— Не проснулся же, — резонно заметил Ратибор. — Ладно, давай уже смешивай.

Я выложил в миску с кремом несколько ложек тёмно-зелёного эликсира. Жидкость была густой, пахучей — пахло мятой, мелиссой и ещё чем-то лесным, неуловимым.

— Теперь мешай. Долго, тщательно. И думай о том, для чего это нужно.

— Для чего? — уточнил я, беря ложку.

— Для красоты, — голос Ратибора стал мечтательным. — Для женской кожи. Чтобы она была гладкой, молодой, сияющей. Чтобы мужики сворачивали шеи, глядя на неё. Чтобы бабы завидовали.

Я хмыкнул, но послушно начал мешать. Крем постепенно менял цвет — из белого становился нежно-зелёным, с перламутровым отливом.

— Хорошо, — одобрил старик. — Теперь закрой глаза и представь, как эту мазь наносит на лицо какая-нибудь красавица. Любую представляй, какая нравится. И ещё эликсира добавь. Постепенно его в основу вмешивай. Больше подливай! Помешай и ещё столько же добавь!

Я закрыл глаза. Почему-то представилась Ирина — врачиха из Ачита. Её строгое лицо, очки, собранные в пучок волосы. Представил, как она вечером, после работы, смывает с себя усталость и наносит эту мазь. Как кожа становится мягче, как разглаживаются морщинки у глаз…

— Отлично! — довольно крякнул Ратибор. — Чувствую, как сила идёт. Ты вложил в это дело душу. Теперь разливай по баночкам.

У меня были припасены три стеклянные баночки из-под чего-то вроде горчицы, что Аннушка выкинуть не успела. Я тщательно их вымыл, просушил и теперь аккуратно разложил по ним готовую мазь.

Получилось меньше пол-литра. На вид — как дорогой импортный крем, только зеленоватый.

— Испытывать будем? — спросил я.

— На себе не надо, — отказался Ратибор. — У тебя кожа молодая, грубая. Тебе такое ни к чему. На ком-то другом надо. На женщине.

— На Аннушке? — предложил я.

— Можно, — согласился старик. — Она добрая, не обидится, если что не так. Но лучше на той, кому это нужнее. На врачихе твоей.

— Она не моя, — поправил я. — И вообще, она в травы не верит.

— Тем интереснее, — хмыкнул Ратибор. — Если неверующая, а мазь сработает — значит, хорошая мазь. Давай, придумай, как ей подсунуть.

Я задумался. Просто так прийти и подарить крем — странно. Скажет ещё, что приворотное подсыпал. Надо через бабу Глашу действовать. Если та поправится — Ирина сама заинтересуется.

— Ладно, — решил я. — Пока оставим. Пусть стоит. А завтра проверим, не испортится ли. И тару нужно другую. Маленькую, на один — два раза.

— Не испортится, — заверил Ратибор. — Воск и ланолин консервируют. Месяцами стоять будет. А если в холод убрать, так ещё дольше.

Я убрал баночки в шкафчик, подальше от чужих глаз. И тут же услышал голос Вована со двора:

— Серый! Ты где? Там к тебе пришли!

— Кто? — удивился я, выходя.

У калитки стоял Васька, а рядом с ним — невысокий коренастый мужик в странной форме без знаков различия. Лицо широкое, обветренное, взгляд цепкий.

— Знакомься, — кивнул Васька. — Это дядя Коля. Он из Кленовского. Говорит, дело к тебе есть.

Мужик шагнул вперёд, протянул руку:

— Николай. Местный я. Слышал, ты травник новый объявился. Баба Глаша вон вся светится, говорят, помог ты ей. А у меня к тебе просьба. Жена болеет. Кожа сохнет, трескается, руки до крови. Врачи говорят — экзема. А таблетки только на время помогают. Поможешь?

Я переглянулся с Васькой. Тот пожал плечами — мол, твоё дело.

— Заходите, — пригласил я, кивнув в сторону веранды. — Поговорим.

Поговорили. Николай оказался местным агрономом. Фигура, не то, чтобы значимая, но и не из последних. Хозяйственных ниточек колхоза он много в руках держит, пусть на первый взгляд и незаметных. Скажем, высадит он среди многочисленных полей, которых у него тысяч пять гектаров, лишних десять гектаров овса, никто и слова не скажет. А уж сверхплановую продукцию, которой колхоз распоряжается по своему разумению, могут и наши егерские участки выкупить. Мой и Вовкин. По десять тонн овса, оно вроде и немного, но сейчас зверь и половины того не видит. Подкормки из сена, соли и ивовых веников откровенно не хватает. Вовка вон о кукурузе мечтает, но попробуй её ещё получи.

И если отец у него как-то раз каким-то чудом выбил две тонны кукурузной дроблёнки, то Вовану повторить этот подвиг пока не удалось.

Распределители общественных благ сто причин находят, ссылаясь на решения партии и правительства о повышении надоев и показателей роста продукции птицеферм. Но отчего-то стыдливо умалчивают, сколько пшеницы переработано в спирт, который уйдёт на водку.

Впрочем — это лирика. Изменить государственный порядок не в моих силах, и это точно, а вот поменять некоторые правила на отдельно взятом егерском участке, в тридцать тысяч гектаров, я попробую.

Хм… а начать придётся с экземы.

— Ау, Ратибор, какие мысли по поводу разговора с селянином? — откинулся я на стуле, жестом попросив агронома чуть подождать.

— Чисто теоретически можно нашу косметическую маску сразу предложить. Там принцип один и тот же, а у нас время будет, чтобы посильней средство сделать, и не для чувствительной кожи лица. А потом, у экземы, если я правильно понял, что это такое, немного другой механизм, но об этом я тебе позже расскажу.

— Слушай, а это идея! Заодно и лицом никто рисковать не станет!

А вот не факт!

— Николай, давай пока я многого обещать не стану, но для начала пусть твоя жена попробует эту мазь. На руки погуще, а если хочет помолодеть, то и на чистое лицо совсем немного нанесёт. Буквально, грамулечку, — поднялся я с места и принёс ему одну банку из недавно изготовленного снадобья, — Это на первое время. Потом я посерьёзней мазь сделаю, если эта не поможет.

Жалко, конечно. А что делать. Так-то эта банка больших денег стоит, но это пока лишь чисто теоретически.

— Э-э… Александр, а сколько это стоит?

— Пока результат не увидим — ни сколько.

— А когда увидим? — прищурился мужик.

— Тогда и поговорим, но не переживайте, никто в карман к вам не лезет. Мне бы егерство поднять, — искренне вздохнул я в ответ.

Удивительное дело, но наша мазь и с экземой почти справилась, и сама жена агронома помолодела. Ну, это уже с его слов, так-то я раньше её не видел.

Если что, мазь от экземы я приготовил лишь с пятой попытки, почти полностью исчерпав запасы Детского Крема.

Не удивлюсь, если Ратибора его ученики люто ненавидели. По крайней мере он меня после третьей попытки такими словами крыл, что пришлось ему передать воспоминание, в котором я попал под миномётный обстрел. Вроде, притих немного, но ворчал потом всё равно знатно.

Впрочем, пусть ворчит. Кое-что я уже и без него умею. По крайней мере маску для омоложения возрастных евреек уже в состоянии изготовить, как и средство от комаров. От экземы… нет пока не повторю. Ратибор там прилично намудрил, и от ревматизма не спасу — рановато мне ещё для такого уровня, а в целом…

В целом я ещё полный чечако, если выражаться языком Джека Лондона. Новичок. Неопытный. Начинающий. Любое из этих трёх слов — верное, и я не питаю иллюзий, что стал каким-то Мастером, это из Ратибора порой амбиции прут так, что приходится его окорачивать.

Пока одно могу сказать — дед он хоть и вредный, но вроде вполне вменяемый. Главное — не дать ему себе на шею сесть. Но с этим я пока легко справляюсь. Куда ему против дембеля, прошедшего Афган. Пусть трепыхается. Как там говорил товарищ Сталин:

— Наше дело правое. Победа будет за нами!

И в этом вопросе я с ним согласен.