Лучший травник СССР

Глава 14 Размышления о жизни

Андрей Викторович ко мне зачастил. Тот самый охотник, на Москвиче. Уже четвёртый раз приезжает, и каждый раз по два — три мешка кукурузы привозит.

— Андрей Викторович, неужели всё для себя берёте? — поинтересовался у него в этот приезд.

— На подарки больше, — бережно обернул платком мужик бутылочки из коричневого стекла на тридцать миллилитров.

— Не дороговато вам выходит? — прикинул я и цену кукурузы, и бензин, израсходованный на триста с лишним километров пути.

— Знаешь, сколько я повышения ждал? — вопросом на вопрос ответил мне охотник, — Четыре года! Неужели пары бутыльков на такое дело стоило жалеть? Как один подарил, а второй пообещал, так за неделю вопрос решился. Раньше мой директор себе вытяжки из пантов оленьих покупал, или настойки на женьшене, но он сам сказал, что они в разы слабей. А ещё за один пузырёк мне в СТО без очереди движок перебрали, хоть до того и говорили, что месяца за полтора нужно записываться, и то, если детали будут. Так что я теперь и начальник, и мотор тянет, как новый! — похвалился мужик своей удачей и находчивостью.

— Хм, тогда ладно, а что на этот раз надумали? — чисто по человечески стало мне интересно, насколько моё зелье ценится в качестве подарков.

— Жена гарнитур просит импортный. А к директору мебельного без блата лучше не соваться. Вот и собираюсь ему обмен предложить — дефицит на дефицит.

— Интересная мысль, — почесал я затылок, проникаясь реалиями жизни на «гражданке», — Расскажете потом, удачно ли получилось?

До армии меня такие мелочи не интересовали, а в армии не до глупостей было.

— Думаю, всё удачно выйдет, вопрос лишь в количестве будет. Так что может ещё не раз к тебе нарисуюсь. Тебе кукурузы же много надо?

— Всю заберу, сколько привезёте. Только если много снадобья потребуется, то вы меня заранее предупреждайте.

— Много — это вряд ли. Больше четырёх мешков у меня машина не потянет, — взгрустнул Викторович, размышляя о чём-то своём. Скорей всего, о каких-то хитрых обменных операциях, которые он мог бы провернуть с помощью моих зелий.

А кукурузы или овса я и в самом деле готов приобрести много. Так-то даже десяток тонн для моих подведомственных угодий — это капля в море. Вот тонн сто было бы в самый раз. У меня только одних кормушек для косуль больше тридцати, а есть ещё для лосей, для зайцев, для тетеревиных птиц, и в зонах покоя пара десятков самых разных, а зимы на Урале длинные.

Пообещать-то я Татьяне пообещал, что поделюсь с ней секретами варки зелья, но одного не учёл, как она Силу в него вливать будет. А старая ехидна Ратибор как специально промолчал, явно желая пронаблюдать, как я стану выкручиваться.

Я подумал, и решил, что никак не стану. Покажу своей помощнице весь процесс, объясняя, где и что нужно делать. Думаю, когда она увидит, как после приготовления моё снадобье ещё минут пятнадцать светиться в темноте, то её проймёт. Тогда и будем дальше решать, как нам быть с её инициацией. Пока она осознанно Силу почти не использует. Не умеет и не готова.

Пусть моё показательное выступление станет для неё, как путеводный маяк. Так далёкая цель, которую нужно достигнуть.

Найдя выход, я совсем уже был готов подопнуть наставника к изготовлению двухкомпонентного зелья против псориаза, но в мою жизнь вмешался один чрезмерно активный снабженец.

— Значит так, Сокол, твой вопрос я почти решил, но твоих баночек и бутылочек нужно много, — этаким гоголем залетел он к нам во двор, и приступил к делу, едва мы поручкались.

— Много — это больше трёх? — уточнил я скучным тоном.

— По двадцать каждой! — на голубом глазу заявил мне этот фантазёр.

— Пу-пу-пу, — посмотрел я на него, как на ненормального, — Я дико извиняюсь за свой французский, но не до хрена ли будет трёх тысяч рублей за старый, в хлам убитый прицеп. К тому же, наверняка, на еле живой резине, с разбитыми подшипниками ступиц и никуда негодными шлангами, идущими на тормоза, да ещё поди и со следами многочисленной сварки, чтобы он окончательно не развалился по дороге на Вторчермет.

— Какие три тысячи? — ошарашенно глянул он на меня.

— А вы как считаете, сколько стоит любое из моих снадобий? — обманчиво ласковым голосом поинтересовался я у него, — Не гадайте, сам скажу. Пятьдесят рублей, и это только для своих. Но есть и второй вопрос — А сколько стоит в хлам убитый прицеп? Или мы с вами говорим про абсолютно новый?

Да, после разговора с Андреем Викторовичем я понял, что оказалось у меня в руках — Золотой Ключик, как у того Буратино. Вот только ведёт он меня вовсе не в заброшенный театр, а на заднее крыльцо многих торговых точек СССР. И это изрядно подняло мою уверенность, самомнение и цены, соответственно. Входной билет в мир дефицита — это в СССР получше любого Золотого Ключика будет.

— Э-э-э… но я уже многое пообещал, — уже менее уверенно проблеял этот деятельный товарищ — трёхдворец, доставая из портфеля проверенное оружие снабженцев — бутылку водки.

— Не пью, — отгородился я поднятыми руками, — Мне ещё ночью за руль, браконьеров ловить, а там иногда стреляют, знаете ли. Давайте проще решать — мне нужен хороший рабочий прицеп. Такой, чтобы я первый год мог к нему с ремонтом и заменой резины не подходить. Сможем договориться — значит будем и дальше работать, ну, а если нет, так и нет, — пожал я плечами, — Есть и другие варианты.

Упс-с-с, а у товарища-то подгорает. Похоже, наобещал он действительно много. И вряд ли из-за прицепа. Свои задачи за мой счёт решил выполнить. И как бы не на целый квартал вперёд.

Хм, надо было при знакомстве его сразу предупредить, что я не подаю. Даже по пятницам.

— Ладно, — Михаил Порфирьич крякнул, поняв, что со мной не пройдёт номер с разведением рук. — Прицеп дам нормальный. У меня есть один, в резерве давно стоит, почти новый. Только резину нужно будет поменять — застоялась.

— Вот это другой разговор, — кивнул я. — Тогда так: вы мне прицеп, я вам десять склянок. Пять — мужской силы, три — от суставов, две — желудочные. И на этом пока разойдёмся. Саму цену списанного прицепа официально наша служба оплатит. Я договорился.

— Десять? — снабженец аж поперхнулся. — Ты чего, Сокол, обнаглел? Прицеп новый, он тысячи две стоит!

— Прицеп не новый, — почти что согласился я. — Только он не новый, а резервный. И стоял неизвестно сколько. И резину менять надо. А мои снадобья, между прочим, один охотник знакомым в Свердловске впаривает по семьдесят рублей, и то их не хватает. Так что, Михаил Порфирьич, давайте считать честно. Десять склянок — по пятьдесят рублей. Пятьсот рублей. Плюс я вам ещё четыре склянки на подарки оставлю — для тех, кому обещали. И оплата прицепа по остаточной стоимости по безналу. Идёт?

Снабженец пожевал губами, прикидывая выгоду. Потом хлопнул ладонью по столу:

— Идёт! Но тогда и ты мне в следующий раз уступишь. У меня к Новому году план, а там такие подарки…

— Договорились, — пожал я его руку.

Проводив гостя, я пошёл на веранду, где Татьяна уже разложила травы. Всю неделю она приходила каждый день, помогала сушить, сортировать, училась понимать Силу. Получалось у неё — потихоньку. Звёзд с неба не хватала.

— Саша, — позвала она, когда я сел рядом, — А когда ты покажешь, как зелья варить? Я уже все травы изучила, которые ты сказал. И мяту чувствую, и зверобой, даже крапиву.

— Сегодня и покажу, — решился я. — Но ты должна понять: это не просто кипячение и выпаривание. Тут нужно Силу вкладывать. Умеешь?

Татьяна задумалась, потом неуверенно кивнула:

— Наверное. Когда ты учил травы проверять — я чувствовала что-то. Тёплое такое, из пальцев идёт.

— «У неё есть задатки, — заметил Ратибор. — Но без Инициации далеко не уйдёт. Варка зелья — это уже серьёзный уровень. Посмотрим, как справится.»

Я достал кастрюльку, поставил на плиту. Налил воды, высыпал подготовленные травы — зверобой, ромашку, крапиву, совсем чуть-чуть чистотела.

— Смотри, — начал я. — Сначала травы заливаются холодной водой. Ставятся на медленный огонь. И пока вода греется, нужно представить, что ты забираешь у них Силу, перетягиваешь её в отвар. Чувствуешь?

Татьяна стояла рядом, глядя в кастрюлю. Её лицо было сосредоточенным, брови чуть сведены. Я чувствовал, как она пытается, старается.

— Вроде… что-то есть, — прошептала она. — Но слабо. Очень слабо.

— Ничего, — ободрил я. — Дальше будет сложнее. Когда закипит, нужно на двадцать минут убрать огонь, чтобы томилось. И всё это время — держать Силу. Не отпускать.

Вода закипела, я убавил газ. Кастрюля тихонько побулькивала, по кухне поплыл горьковато-сладкий травяной запах.

— Теперь смотри, — я положил ладонь на кастрюлю, не касаясь, на расстоянии. — Я сейчас вливаю Силу. Видишь?

Сначала ничего не происходило. Потом отвар словно вспыхнул изнутри — слабое золотистое свечение, которое постепенно усиливалось. Татьяна ахнула, отступила на шаг.

— Ой! — выдохнула она. — Это… это как?

— Как есть, — усмехнулся я, убирая руку. — Теперь твоя очередь.

Она посмотрела на меня испуганно:

— А у меня получится?

— Пробуй. Я рядом.

Татьяна подошла, протянула руку к кастрюле. Я видел, как она напряглась, как побелели пальцы.

— Не дави, — сказал я мягко. — Сила не любит, когда её заставляют. Просто… позови её. Скажи: иди сюда, ты мне нужна.

Она прикрыла глаза. Я чувствовал, как она пытается — отчаянно, изо всех сил. Но вместо свечения отвар начал темнеть, становясь мутным, бурым.

— «Стоп, — резко сказал Ратибор. — Убери её руку. Она вытягивает Силу неправильно, не вливает, а забирает. Испортит зелье.»

— Хватит, — я осторожно отвёл руку Татьяны. — Пока хватит.

Она открыла глаза, в них было разочарование:

— Не получилось? Я чувствовала, что-то было, но…

— Было, — кивнул я. — Только не то. Ты не вливала Силу, ты её забирала обратно. Понимаешь, в чём разница?

Татьяна покачала головой, готовая расплакаться.

— Слушай, — я взял её за плечи, заглянул в глаза. — Ты молодец. Честно. У тебя есть Сила, и немаленькая. Просто ты пока не умеешь ей управлять. Это как… как машина. Можно знать, как она устроена, но если не уметь водить — никуда не поедешь.

— А ты умеешь? — спросила она тихо.

— Учусь, — повторил я свою любимую фразу. — И тебе предстоит. Но для этого нужно пройти Инициацию. Понимаешь?

Татьяна задумалась, потом вдруг спросила:

— Это как Агриппина учила? Когда ты у неё проклятия перенимал?

— Нет, — я усмехнулся. — То было знание. А это — посвящение. Когда тебе откроются каналы, и Сила начнёт идти сама, без напряжения. Но это… это страшно. И больно.

— Больно? — она побледнела.

— Бывает, — честно сказал я. — Но оно того стоит. Поверь.

Татьяна молчала, глядя на остывающий отвар. Потом решительно подняла голову:

— Научи. Я хочу. Не сейчас, может, но… хочу.

Я кивнул. В голове довольно заурчал Ратибор:

— «Правильно. Девка с характером. И Сила у неё своя, не перебитая. Будет толк.»

— А это зелье? — Татьяна кивнула на кастрюлю. — Оно пропало?

— Нет, — я снова поставил её на огонь. — Сейчас я его исправлю.

Я положил руку на кастрюлю, вливая Силу уже не щадя. Отвар засветился снова, и через минуту я снял его с плиты.

— Готово, — сказал я, разливая продукт по бутылочкам, через воронку. — Мужская сила. Андрей Викторович будет доволен. И тут ещё одному товарищу перепадёт.

Татьяна смотрела на мои руки, на бутылочки, в которых ещё мерцал слабый свет, и в её глазах горело желание. Настоящее, сильное желание.

— Саша, — сказала она, — А можно я завтра снова приеду? Я хочу попробовать ещё. Пока не получится.

— Конечно, — улыбнулся я. — Приезжай. И… возьми вот это, — я протянул ей маленькую баночку с мазью, которую варил на днях. — Это омолаживающая мазь. Для твоей мамы. Скажешь, на ночь наносить.

Татьяна взяла баночку, покраснела:

— Спасибо. Мама будет рада. Она у меня… не верит, что я травницей стать могу. Говорит, бабкино ремесло не для меня.

— А ты докажи, — сказал я. — Делом докажи.

Она кивнула, спрятала баночку в сумку и ушла в дом, на кухню к Аннушке. Чуть позже Васька её увезёт домой на УАЗике. Я смотрел ей вслед и думал о том, что скоро, очень скоро, ей придётся сделать выбор. И я буду рядом, чтобы помочь.

— «Романтик, — хмыкнул Ратибор. — Но девка толковая тебе досталась. И Силу свою покажет, я чую. Скоро покажет.»

— Дай-то бог, — вздохнул я и пошёл ужинать. Завтра был новый день, полный дел, забот и, возможно, чудес.

Травы, собранные Татьяной, дали нам с Ратибором новый толчок к зельеварению. Их было много, и они были собраны и засужены правильно! Последнее, важно!

Чтобы передохнуть от вдруг нахлынувшей любви, а заодно и проверить, не насланное ли это чувство, ибо кто этих ведьм знает, я в понедельник отпросился у Вовки для поездки в Свердловск.

Там, кроме посещения матушки, у меня сугубо меркантильные интересы — за отданные ранее снадобья нужно деньги получить, и вполне возможно, новую партию двинуть.

И знаете, что меня удивило? Разочарованная физиономия Зинаиды Марковны, когда я ей сказал, что привёз «всего лишь сорок восемь баночек, но уже по новым ценам»! Похоже, она рассчитывала на большее, и никак не на повышение цены в два раза.

Спрос влияет на предложение — это аксиома!

А раз ажиотажный спрос присутствует, то и предложение должно на него отреагировать!

Эту простую истину я попытался донести до своего торгового агента, но вышло так себе. Похоже, выросшие цены и комиссионные с них её порадовали меньше, чем мечты о собственной наценке.

Понятное дело — продавца мне скоро нужно будет менять. В плане стратегии. А так… Ну, пусть она пока торгует, но уже по новым ценам.

Что ещё интересного? Так продажа «Победы»!

Я не рискнул взяться за восстановление дедовской машины, и написав объявление о её продаже, повесил его на заборе около площадки магазина «Автомобили», где уже висели сотни таких же рукописных объявлений.

Звонки были, и матушка их обратный контакт записала, ссылаясь на то, что как сын, как приедет, так сразу созвониться.

Что могу сказать. Если я и рассчитывал тысячи на четыре, а то и четыре с половиной, то нет. Жизнь ударила половой тряпкой по лицу.

Три шестьсот! И это был лучший итог, которого мне удалось достигнуть.

Покупатель после переоформления документов выглядел орлом, а я… я пытался понять, кто из нас больше попал на деньги.

Так-то «Победа» довольно сложная машина, в силу ряда её конструкционных погрешностей. А по самым ходовым деталям — больше половины, дефицит.

Тем не менее, покупатель на неё нашёлся, а я продал. Пусть и с сомнениями, но без особой жалости.

Что могу сказать. Пусть я пока и не готов финансово к покупке дорогущей «Нивы», но дело к тому идёт. Осталась лишь ещё пара рывков, и я уже улыбаюсь, понимая, что это не проблема. Осилю.

Цены подняты, планки задраны, и что вполне ожидаемо, особых возражений среди клиентов я не встретил.

Где-то в уме я уже было заготовил фразы, типа: — «Походи по базару, может и дешевле найдёшь», — зная, что конкурентов у меня нет, но чем чёрт не шутит. Ан нет, не пригодились.

Эксклюзив — он и Африке эксклюзив!

Пока на этом и живу!

Сказать честно, я сейчас волнуюсь. Вован с женой скоро от нас уедут, и останемся здесь лишь мы с Василием.

Часть своего имущества Сорока мне оставляет, но на время. Хотя его «Восход» с имитацией генератора, мне в подарок достался.

А остальное… Много ли у молодой пары этого остального? Половину, если не больше, они с собой увезут. В основном тряпки и посуду. Раз электричества нет, то нет у них ни холодильника, не телевизора.

— Ратибор! У нас проблемы! — воззвал я к наставнику, когда понял всю глубины той трещины, куда мы, два холостяка, очень скоро свалимся.