Лучший травник СССР

Глава 22 Живем, братцы…

Как бы то ни было, а через знакомого снабженца-«трёхдворца» я через пару дней добыл сенокосилку для трактора. Новую. Нет, она не моя лично, государственная, и приобретена за безналичный расчёт, но… она у нас есть! Так что помощь в организации охоты для обкомовского товарища я уже ощутил, и не только я.

Когда мы с Василием выкосили добрую дюжину больших лесных полян, то пришлось Сороке помогать. Оно и понятно. Проще на местах заранее сено заготовить, чем потом таскать его через сугробы. Опять же, и зверью так спокойней будет. Так что пока мы наше сено собрали в копны, а потом Василий уехал дня на три-четыре к Вовану. Приедет, начнём сено в стожки метать. Но, впрочем, я не про это…

Мы впервые с Татьяной остались одни на один. Да, в доме, посреди леса, куда редко кто заглядывает без надобности. Особенно в ту пору, когда на улице темнеет. И, признаюсь, это было неожиданно и волнительно.

— Ты уже сказала родственникам, что я сделал тебе предложение? — спросил я у своей ученицы, когда мы вышли с ней с двумя кружками ароматного взвара трав на крыльцо.

— Пока только матушке. И про тебя рассказала. Без подробностей про травы.

— И всё? — не поверил я ей. Обычно девушки, как сороки, разносят любую новость по округе.

— И всё, — кивнула Таня головой. — На удивление, она смолчала. Лишь головой мотнула, хотя раньше точно начала бы меня поучать, что и как нужно делать.

— Неужели у нас что-то не так?

— Похоже, она уже начала бояться, что я в старых девах останусь, а значит, не видать ей внуков, — прыснула Татьяна своим серебряным смешком, переливы которого я готов слушать всегда.

— Будут ей и внуки, и внучки. Обещаю! — поднял я вверх руку, и где-то вдалеке прогремел отдалённый гром, и это при чистом небе. — Вроде, гроза надвигается, — попытался я выкрутиться из неловкой ситуации.

— Да ладно тебе. Это магия твоё обещание приняла, — хохотнула моя наречённая и поцеловала меня от души. Но в щёку.

Про то, как прошли две ночи до возвращения Василия, не спрашивайте. Суровые псы войны такое не рассказывают. Короче, было и было. Всё.

У кого как, а у меня хлопоты. И не только у меня. Семена мы вместе с Татьяной собираем. Со всех тех трав, которые будут нам важны в живом виде, со всеми их соками.

В сушёном виде травы тоже важны, но не все. К примеру, сок чистотела, если его правильно применять, ничем не заменить.

Теплица у нас не безразмерная, более того, вовсе не факт, что мы осилим её круглогодичную эксплуатацию, пока всё не попробуем, но не более того.

А мне пора в Свердловск наведаться. Узнать, как у мамы со здоровьем, и как у нашей соседки дела. Вангую, скинула она в весе изрядно, недаром Зинаида Марковна так жадно смотрела на снадобья для похудения. И у неё ещё мои эликсиры с прошлой партии остались. Короче, пора.

В Свердловск я заявился без предупреждения. Нет телефонов у нас в лесу. Зинаида Марковна, когда увидела меня на пороге своей квартиры, всплеснула руками и чуть не выронила чашку с чаем.

— Александр! А я вас не ждала! — воскликнула она, но по тому, как быстро она засуетилась, как забегала по комнате, пододвигая стул и доставая печенье, я понял — ждала. Очень даже ждала. С нетерпением.

— Зинаида Марковна, здравствуйте. Вы не ждали, а я вот он, — улыбнулся я, ставя на пол здоровенный рюкзак, в котором позвякивало и побулькивало.

Она посмотрела на рюкзак, потом на меня, и глаза у неё стали такие, как у кошки, которая учуяла сметану, а то и вовсе — валерьянку.

— Много привезли?

— Много, — кивнул я. — И это только меньше половины. Остальное в машине, внизу.

Она крякнула, накинула платок и скомандовала:

— Пошли. Нечего мне тут рассиживаться. Время — деньги. Вернее, у нас с вами, Александр, время — здоровье. И кошелёк.

Мы в четыре руки перетаскали из УАЗа три больших ящика и два рюкзака. Зинаида Марковна, несмотря на возраст, таскала их так, что любой грузчик позавидовал бы. Когда всё это богатство оказалось в её гостиной, она перевела дух и спросила:

— Ну, что на этот раз?

Я раскрыл первый ящик. Там в берестяных туесках и стеклянных банках, переложенных соломой, покоились сокровища.

— Вот это — новый бальзам для суставов. Усиленный. Действует быстрее предыдущего, — я вытащил тёмный пузырёк с пробкой, залитой воском. — Вот это — от давления. Три капли на стакан воды, и через час давление как у космонавта.

Зинаида Марковна уже достала блокнот и записывала, блестя глазами.

— Это — мазь от радикулита. Это — сбор для почек. Это — эликсир для желудка. Это — специальный, для печени.

— Ох, Александр, — выдохнула она. — Сколько же вы всего наделали! Как только успели.

— Наделали и успели, пока лето, — усмехнулся я. — А вот это — королева партии, — я аккуратно извлёк из отдельного свёртка, обёрнутого тканью, небольшую стеклянную банку с мутноватой жидкостью янтарного цвета. — Это настойка для экстренного похудения. Работает без диет. Проверено на одной соседке из села. Пятнадцать килограммов за месяц. Но тут важно дозировку соблюдать.

Зинаида Марковна ахнула и прижала банку к груди так, будто это была не настойка, а сам Генеральный секретарь ЦК КПСС ей руку пожал и вручил орден, низа что, ни про что.

— Это, — сказала она торжественно, — Я продам в первую очередь. У меня уже три женщины стоят в очереди. Спрашивают, когда будет.

— А вы им скажите — через пару дней. Как раз успеете рассортировать, — подмигнул я.

Она засуетилась, начала звонить по телефону, шептала что-то в трубку, записывая на листке фамилии и суммы. Я сидел в кресле, пил чай и чувствовал себя если не олигархом, то очень близким к этому. Пожалуй, барином.

— «Она ловко торгует, — заметил Ратибор. — Но я бы не доверял ей всего. У неё руки длинные».

— Знаю, — мысленно ответил я. — Но у меня нет других выходов на таких покупателей. Она — наш канал. А канал надо беречь.

— «Как родник? — уточнил наставник».

— Именно так.

Через час с небольшим у Зинаиды Марковны был готов список — кому, сколько и по какой цене. Я посмотрел на итоговую сумму и присвистнул.

— Четыре тысячи? — переспросил я, не веря своим глазам.

— Четыре тысячи двести пятьдесят, — поправила она с достоинством. — И это не считая моих комиссионных.

— И какие нынче у вас комиссионные?

— Старые, — она хитро прищурилась. — Десять процентов. Договорились же.

Договорились. Ещё когда начинали.

— Идёт, — кивнул я. — Только давайте сначала развезём товар, а потом посчитаем.

— Завтра с утра начинаем развозить, — сказала она. — Вы будете моим водителем и охранником. Потому что я без вас с такими деньгами по городу не поеду. И потом, не на себе же мне всё это таскать. А ко мне домой не все поедут.

Я хотел возразить, но потом вспомнил, что на улицах Свердловска стало неспокойно. Мало ли кому придёт в голову ограбить пожилую даму с полной сумкой дорогих снадобий.

— Хорошо, — кивнул я. — Буду.

Утро началось с того, что мы загрузили в мою машину уже собранные ящики и отправились по адресам.

Первый адрес был — кооперативная квартира в центре, где жила какая-то важная начальница из облздрава. Зинаида Марковна представила меня как «потомственного травника, ученика самого (она назвала какую-то фамилию, которую я якобы должен был знать, но не знал)», и начальница, глядя на мои орденские планки, прониклась.

— Молодой человек, — сказала она, — а вы не могли бы мне ещё и… от бессонницы? А то я уже всё перепробовала.

Я порылся в рюкзаке и достал маленькую коробочку с чайным сбором.

— Заваривать на ночь, как обычный чай. Только без сахара. Две ложки на кружку. Через неделю забудете, что такое бессонница.

Она заплатила, за всё не глядя — триста сорок рублей. Я проводил взглядом хрустящую стопку червонцев, которую она не глядя сунула в мою ладонь, и понял: эти люди привыкли платить. Им не жалко. Жалко им другого — себя, времени, нервов, здоровья.

— «Болезнь, — философски заметил Ратибор, — она всех равняет. И бедного, и богатого. И партийного, и беспартийного. Но богатый за лечение платит больше. Это ты хорошо придумал»*.

— Не я, — мысленно усмехнулся я. — Рынок.

Второй адрес был — профессорская дача на окраине. Там нас ждал старый академик с больной печенью. Ему я продал настойку расторопши, смешанную с чем-то, рецепт которого Ратибор передавал с особой торжественностью. Он и сейчас вмешался.

— «Для этого человека, — сказал он, — Это важно. Он знает язык растений. Он нам ещё пригодится».

Я не стал спорить. Отдал настойку почти даром — за двадцать рублей. Зинаида Марковна стрельнула в меня глазами, но промолчала.

Третий адрес был — обычная хрущёвка в спальном районе. Там жила женщина, которая работала в каком-то НИИ и страдала от мигреней. Я дал ей сбор и показал, как делать компресс. Она заплатила пятнадцать рублей и расплакалась от благодарности.

— Вот это — правильная цена, — сказала Зинаида Марковна, когда мы вышли. — Потому что она — не начальница. Она — как мы.

— Как вы? — уточнил я.

— Как я, — кивнула она. — Которая работает, а не сидит в кабинете.

За день мы объехали двенадцать адресов. Я получил на руки почти три тысячи — остальное, сказала Зинаида Марковна, она отправит позже, переводом на книжку. Я ей верил.

Вечером, сидя у неё на кухне и попивая чай с барбарисовым печеньем, я подсчитывал в уме, сколько ещё надо денег, чтобы закончить теплицу и построить вторую печку. Вроде бы хватало. И даже оставалось.

— Александр, может вы что-то он варикоза сможете изготовить. Уверена, это средство будет пользоваться популярностью, особенно у женщин.

— Подумаю, — сказал я. — Спасибо за совет.

— Подумайте, — кивнула она. — И маме своей привет передавайте. Правда, я к ней позавчера заходила. Чай попили, поговорили. Всё ей не так скучно стало.

— Вы к ней заходили? — удивился я.

— А вы думали, я только о себе пекусь? — усмехнулась Зинаида Марковна. — Нет, Александр. Я и о вашей маме, и о вашей невесте думаю. Мы же теперь деловые партнёры. А в хорошем деле все должны быть здоровы и счастливы.

Я допил чай, и отправился к маме.

Мама встретила меня охами, расспросами и пирогами, как всегда.

Я рассказал ей про Татьяну, про теплицу, про то, что дела идут хорошо. Она слушала, кивала, но я видел — она всё равно боится. Боится, что я сорвусь, что война наложила на меня свой отпечаток, что я останусь один в своём лесу.

— Не бойся, мам, — сказал я, обнимая её. — Всё будет хорошо. У меня теперь есть Таня. И теплица. И дело стоящее.

— Дело — это хорошо, — вздохнула она. — А когда внуки-то будут? — задала она самый важный свой вопрос.

— Будут, — улыбнулся я. — Обещаю.

В зале, где стоял сервант с хрусталём, что-то звякнуло. Мама перекрестилась.

— Опять твоя магия, — сказала она беззлобно.

— Нет, — ответил я. — Это обещание. Оно само себя бережёт.

А Ратибор в моей голове молчал. И, кажется, улыбался. Вот жеж, гадский наставник!

— Там тебе письмо пришло, я его на кухне на подоконник положила, — сказала матушка, и я, удивлённо подняв брови, помчался за письмом.

Ага, мой сослуживец добрался до места службы и первые же испытания моих снадобий привели и бойцов и нашего фельдшера в полный восторг. Дело дошло до комбата, и тот, опробовав их на себе, посоветовал моему земляку срочно написать мне письмо, чтобы узнать, можно такую же партию получить ещё раз, и что требуется взамен.

Хм, взамен мне ничего не нужно было, но мы вместе с Ратибором покопались в моих воспоминаниях, и откуда-то странным образом всплыло, что есть одна пряность, которая по слухам, даже от рака спасает — асафетида.

Так что отписал я тем же вечером ответ, что за свою помощь я ничего не прошу, но если возможность будет, то пусть мне раздобудут хоть сколько-то этой асафетиды, она мне для снадобий очень нужна.

Между тем, дело шло к осени.

Это только кажется, что на Урале лето короткое. На самом деле — оно очень короткое, и зачастую, непредсказуемое.

Но все мы ждём и надеемся на «золотую осень». Природа иногда нас, уральцев, балует такими изысками.

Отчего я так за погоду переживаю? Так с этим всё просто. Большинство дикорастущих трав недавно созрели до семян. Пусть не все, но уже очень многие, и дожди были сейчас крайне некстати. Так-то, нам бы нужно семена для теплицы собрать, и не просто какие, а самые лучшие, те, что первыми от черенка плода растут. Так же важно выбрать тот «королевский» цветок, что дал плод до развилки.

Поэтому, если кто-то считает, что высади он любое семечко от сладкого перца в теплице, и будет ему счастье, так вот нет! Нормально взойдут и в дальнейшем порадуют лишь первые семена, самые сильные и их немного, семь — восемь в стручке, тех, что были вверху стебля. А остальные… ну, на троечку. Там лотерея.

Возвращался домой я при деньгах, с изрядным количеством подарков и всяких разных мелочей, которых остро недостаёт в моём обширном хозяйстве. Похоже, меня скоро нельзя будет пускать в магазин хозтоваров. Я превращаюсь в маньяка. Руки чуть ли не ко всему тянутся. Вчера в два захода оттуда покупки выносил, и смог от третьего захода удержаться лишь усилием воли.

Кроме этого у меня есть и другие приятные подарочки. Всеволновый транзисторный радиоприемник «Океан-209» — для всех нас, как и кассетный магнитофон «Весна-202» и к нему пятнадцать полуторачасовых кассет из студии звукозаписи, большой набор ключей и головок — для Василия, и электрическая швейная машинка «Зингер» — для Татьяны.

Увидел её в коммисионке и не смог удержаться, даже не зная, умеет моя невеста шить или нет. Ткань на постельное бельё и первые эксперименты выбирал на свой вкус. Взял четыре отреза ситца по десять метров, два отреза сатина, и много ниток в придачу. В следующий раз невесту с собой в город повезу. Пусть сама с тканями разбирается. Не мужское это дело. Заодно её с матушкой познакомлю. Пора.

Да, потратился изрядно. Но чего ни коснись — всё по делу. Теперь даже Татьяне в теплице будет веселей работать. Хоть под радио, хоть под магнитофон.

Это мы, мужики, можем в тишине пребывать, а девушек музыка вдохновляет.

Хороший вечер получился.

Когда я приехал, все были заняты, но я решительным образом прервал все дела и потребовал срочной разборки всего мной привезённого.

Пока шли хозтовары из багажника, то это встречалось лишь радостным угумканьем. Но, когда дело дошло до того, что было сложено на заднем сиденье…

Василий, увидев свой подарок, по-моему всплакнул. Утверждать не стану, он отвернулся, и может рукавом не по глазам проводил, а комаров так отгонял.

Ещё бы, гаечные ключи ему достались знатные. Ни те никелированные, которые красивы, а настоящие, хромованадиевые, советские — которые на века.

Татьяна… Когда я выгружал на перила крыльца ткани, она ещё ничего не поняла. Но когда вынес швейную машинку, в яркой импортной коробке, то захлопала глазами, словно не веря в чудо.

— Это тебе, — поставил я подарок на крыльцо, так как не доверил его девушке, у которой задрожали руки, а из глаз брызнули слёзы.

— Она и правда такая красивая? — отревев положенное время у меня на плече, спросила невеста, кивая на красочную коробку, с изображением этой машинки.

— Правда. Но это не всё. Жить стало лучше, жить стало веселей! — сделал я объявление в стиле заезжего конферансье, — Внимание, радиоприёмник и магнитофон, с почти сутками самой популярной нынче музыки на кассетах! — извлёк я из чрева УАЗика две новых коробки, — И ещё, у меня есть три бутылки шампанского! Устроим праздник?

— Устроим, — чуть ли ни дуэтом отозвались Василий с Татьяной.

Много ли надо молодым, чтобы повеселиться?

Мухой организовали себе подобие шашлыков из лосятины, запустив мясо в маринад, врубили мафон почти на полную, чуть ли не до хрипа динамиков, и танцевали, а то и подпевали. Подвыпивший Василий настолько осмелел, что с моего разрешения Таню пригласил на танец. Но держался строго «на пионерском расстоянии».

Честно сказать, шашлыки у нас получились так себе. Не из лося бы их делать, жестковато вышло, и мариновать подольше стоило, но зубы у всех молодые, а на воздухе, да с огня — всё вкусно вышло.

— А что… Живём, братцы! — восторженно подвёл подвыпивший Василий общий итог вечера, — Ещё как живём!