Лучший травник СССР

Глава 19 Дела охотничьи

Рукастых мужиков, желающих подхалтурить за живые, и относительно большие деньги, раза в два больше того, что они в колхозе получают, у нас в сёлах достаточно.

Через лесничество и снабженца удалось «выбить» доски и брус, а заодно прикупить шесть упаковок листового стекла.

Потратился на станок. Пусть он и самодельный, но очень прикольный. Этакий универсал.

Можно и циркулярную пилу поставить, и фуганок, и точильный круг.

Кстати, тот мужик, что нам это чудо продал, и вызвался стать прорабом на моей стройке.

Пусть говорят, что русский мужик ленив. Это не так. Всё дело в мотивации. У бригады плотников, когда они узнали, что платить я буду по факту в два этапа, первый раз за стены и крышу, а второй, когда окна двери и полки внутри появятся, глаза загорелись. А я что, я ничего. У нас в армии это называлось «дембельский аккорд», и такая практика порой творила чудеса, заставляя дембеля применять максимум находчивости и изворотливости, чтобы уйти, к примеру, на месяц раньше, если он организует ремонт помещения или поставит на ход кем-то утопленный БТР.

Бригада, кстати, собралась что надо. Четверо мужиков, все — местные, все — с золотыми руками. Прораб, пятым. Прорабом, как и договаривались, стал дядя Витя, он же Виктор Андреевич — тот самый, что станок мне продал. Мужик лет пятидесяти, кряжистый, с ладонями-лопатами и этакой доброй улыбкой. Когда он увидел мою гору привезённых досок, то только головой покачал:

— Ну, Соколов, размахнулся ты… Это ж сколько добра-то!

— Война покажет, кто прав, — усмехнулся я. — Дядя Витя, ты главное смотри, чтоб было качественно. Мне теплица на годы нужна.

— Не учи учёного, — отмахнулся он. — Мы в колхозе такие коровники ставили — до сих пор стоят. А тут тебе, считай, парник. Одна морока — с шифером. Крышу, говоришь, из него?

— Из него. Стекло сверху не выдержит, у нас снега по пояс.

— Дело говоришь, — кивнул дядя Витя, и мужики, переглянувшись, взялись за топоры и пилы.

Я отошёл в сторонку, присел на бревно и просто смотрел. Смотрел, как рождается из кучки досок, бруса и каких-то железок то, что скоро станет моей гордостью — первой теплицей в этих краях, которая будет работать почти круглый год.

— «Дело споро идёт, — одобрил Ратибор. — Мужики эти… они что, сами из земли всё это тянут?»

— Нет, — мысленно усмехнулся я. — Землю они, может, и тянут, но доски — это деревья. Которые в лесу росли.

— «А-а-а… Понял. Значит, души этих деревьев теперь здесь, в стенах. Это правильно. Древо к древу. Хороший будет дом для трав».

— Для трав, Ратибор, для трав, — согласился я.

Дядя Витя, как оказалось, был не только рукастым, но и очень дотошным. Он то и дело доставал из кармана старенькую рулетку, промерял диагонали, вымерял горизонтали самодельным уровнем, стучал по брусу, прикидывая что-то в уме. К полудню третьего дня был готов фундамент — не хитрый, из самодельного бетона, замешанного в бочке. К вечеру пятого дня подняли первый венец.

Мужики работали молча, сосредоточенно, но когда дядя Витя дал команду «перекур», оживились. Достали кто кисет, кто пачку «Примы», задымили.

— Слышь, Соколов, — окликнул меня один из мужиков, молодой ещё, лет тридцати, с выгоревшими усами. — А правду бают, что ты знахарь?

— Какой знахарь, — отмахнулся я. — Травки собираю, настои делаю. Научный подход.

— А наука, выходит, и от лысины помогает? — усмехнулся другой, постарше, с заметной залысиной.

— Помогает, — не стал я скрывать. — У меня Татьяна как раз партию нового бальзама доваривает. Хотите — могу дать попробовать.

Мужики переглянулись, и дядя Витя, который до этого молча смолил свою трубку, вдруг закашлялся:

— А от суставов у тебя чего есть? У меня вот тут, — он постучал себя по колену, — С утра ломит так, что не разогнуться.

— Есть, — кивнул я, поднимаясь с бревна. — Сейчас принесу.

Я сбегал в дом, где Татьяна как раз раскладывала по баночкам новую партию мазей, и вернулся с тремя пузырьками: для суставов, для лысины и ещё четыре, с румянцем — для жён строителей, на всякий случай.

— Это вот точно поможет, — я протянул дяде Вите баночку с тёмной, пахучей мазью, — Втирать на ночь и укутывать. Через три дня забудешь, что такое боль.

— А это, — я кивнул на пузырёк поменьше, — Для волос. Втирать в кожу головы каждый вечер, не смывать.

— А это, — я подмигнул, — Вам для жён. Чтоб не ворчали, что мужья на стройке пропадают.

Мужики заулыбались, спрятали подарки по карманам, и работа пошла ещё быстрее. Я даже немного испугался — не перестарался ли я с мотивацией?

Но опасения оказались напрасными. К концу седьмого дня стены были готовы. Теплица вымахала огромная — метров десять в длину и восемь в ширину. Внутри пахло свежей древесиной, смолой и чем-то ещё, неуловимым, что Ратибор назвал «дыханием леса».

— «Хорошо, — сказал наставник. — Теперь осталось крышу покрыть, окна вставить и печь поставить. А где печь, Саша?»

— Какая печь? — не понял я. — У меня дизель-генератор, он будет воздух греть.

— «Генератор, говоришь? — Ратибор задумался. — А что, тепло от него можно по трубам пустить?»

— Можно. Я уже с Василием прикинул, как это сделать.

— «Тогда ладно. Но печь всё равно поставь. Кирпичную. Для души. Чтобы огонь живой был. Травы огонь любят, Саша. Живой, не железный».

Я вздохнул. Кирпич — это ещё одна статья расходов. А денег, если честно, оставалось всё меньше и меньше.

— Дядя Витя, — окликнул я прораба, когда мужики разошлись по домам, — А ты с кирпичом не балуешься?

— Бывало, — кивнул тот, вытирая руки ветошью. — А что, печку хочешь?

— Хочу. Экономную. Для души.

Дядя Витя усмехнулся, глянул на меня с хитринкой:

— Для души, говоришь? Это можно. Только кирпич нужен. Я знаю одного человека, у него после стройки остался. Но…

— Что «но»?

— Дорого возьмёт, Соколов. Ох, дорого.

Я посмотрел на свою почти готовую теплицу, на гору оставшихся досок, на генератор, который пока стоял в углу, накрытый брезентом, и понял — выкручусь. Как-нибудь. У нас в армии это называлось «задача повышенной сложности». И мы такие решали.

— Дорого — не проблема, — сказал я. — Проблема — найти.

— Это ты верно подметил, — согласился дядя Витя и, пожелав мне спокойной ночи, ушёл.

А я остался стоять посреди будущей теплицы, прислушиваясь к тишине и мыслям Ратибора, который уже перебирал в уме, какие травы мы посадим первыми делом.

— «Мята, — сказал он наконец. — Мята первая. Она неприхотлива и быстро растёт. А потом — чабрец, душица, зверобой. И обязательно — корень марены, тот самый, для губ. Он тепло любит, ему без теплицы никак».

— Будет тебе тепло, — пообещал я. — И свет, и тепло. Всё будет.

— «Знаю, — ответил наставник, и в его голосе мне почудилось что-то вроде улыбки. — Потому и молчу. Ты, Саша, когда надо — выкручиваешься, как уж. Это я уже понял».

Я усмехнулся, поправил брезент на генераторе и пошёл в дом, где на плите уже томился ужин, приготовленный заботливыми руками Татьяны.

Завтра предстоял новый день. И новые траты. Но почему-то мне казалось, что всё будет хорошо.

Просто потому, что по-другому уже не могло быть.

Рассчитаться за первый этап строительства я смог. Правда, пришлось залезать уже в НЗ — ту заначку, которую я оставил от продажи Родины, рассчитавшейся со мной за ранениями чеками Внешпосылторга.

Похоже, жизнь наступает своей мозолистой пяткой на мои сокровенные мечты.

Ещё месяц назад я мечтал, что через год — полтора накоплю на новенькую «Ниву», а сам сливаю все накопления в строительство теплицы.

Но рассуждать было некогда. Мужики работают, как не в себя. Глядишь, ещё дней десять, и мне придёт пора рассчитаться за сдачу теплицы под ключ, а у меня бюджет не бьёт.

Примерно, на тысячу рублей.

Значит, пришла пора ещё разок посетить областной центр. И не возвращаться оттуда, пока у меня на руках не окажется достаточной суммы денег.

Что у меня есть к продажам. Ой, да чего только нет, и всего — много! Мы с Таней порой наперегонки снадобья готовили, словно соревнуясь, поглядывая друг на друга.

Много говорить не стану, но когда я приехал в Свердловск, то Зинаида Марковна меня приняла, как родного сына.

Под слабенький чай и не сильно сладкое печенье, рассказал ей, что я привёз на этот раз.

Дама изрядно возбудилась, записала мои цены на листке, и властным жестом отправила меня к себе домой, берясь за трубку телефона.

— Ни много ни мало, а я за два дня наторговала она на тысячу восемьсот рублей! — заявила она через день.

Я, честно говоря, офигел. Сидел в её гостиной, пил чай уже из нормальных заварных листьев, и пытался осознать, что мои банки, пузырьки и берестяные туески разлетелись по каким-то неведомым мне рукам быстрее, чем паёк в учебке.

Зинаида Марковна, дама в возрасте, нынче была с аккуратной седой причёской и цепким взглядом, смотрела на меня поверх очков с явным удовольствием.

— Вы, Александр, даже не представляете, какой дефицит вы закрыли, — сказала она, аккуратно промокнув губы салфеткой. — Та вещь, что для волос… У моей знакомой из Дома партийного просвещения муж — лысый, как колено. Так она готова была любые деньги отдать. А вы говорите — тысяча восемьсот.

— Я не говорю, что мало, — улыбнулся я. — Я говорю — не ожидал.

— А вы привыкайте. Талант, он всегда неожиданно себя проявляет. Кстати, — она отодвинула чашку и посмотрела на меня уже деловито, — Вы говорили, что вас интересуют семена. Я навела справки.

Я внутренне подобрался. Ратибор, до этого дремавший где-то на задворках сознания, вдруг встрепенулся и весь обратился в слух.

— В дендрарий вы придёте не как простой экскурсант, а как человек, за которым стоит рекомендация. Я дам вам записку к профессору Веретенникову. Он старый чудак, но своё дело знает. Скажете, что от меня. А в Ботаническом саду — моя бывшая аспирантка, Алла Сергеевна. Она вам покажет всё, что попросите, если вы, конечно, не будете просить что-то запрещённое.

— Что вы, Зинаида Марковна, — развёл я руками. — Мне бы мяты особенной, да чабрецу. И корень марены, тот, что для косметики.

Она хмыкнула, но спорить не стала. Выдала мне два листка, исписанных аккуратным почерком, и на прощание всучила кульки с печеньем — «В дорогу, чтобы не скучать».

Профессора Веретенникова я нашёл не сразу. Дендрарий оказался огромным, запутанным и пахло в нём так, что Ратибор в моей голове просто стонал от удовольствия:

— «Это что за дерево? А это? А это — куст какой-то, но я его не знаю! Саша, спроси, спроси у человека!»

Человек, то есть профессор, сидел в маленьком домике среди засушенных гербариев и пахнущих нафталином шкафов. Записку он прочитал, на меня посмотрел поверх очков, как и Зинаида Марковна, и спросил глухо:

— Знахарь, значит? Из глубинки?

— Травник, — поправил я. — Изучаю свойства растений. Хочу выращивать редкие виды в теплице. На Урале.

— Амбициозно, — буркнул профессор, но, видимо, записка подействовала, потому что он встал, накинул потёртый пиджак и махнул рукой: — Идёмте. Что именно вам нужно?

Перечисляя по списку, который мы с Ратибором составили ещё ночью, я чувствовал себя студентом на экзамене. Профессор то кивал, то хмурился, то вдруг доставал блокнот и что-то записывал.

— Мята длиннолистная, — бормотал он. — Есть. Чабрец ползучий, сорт «Медок» — есть. Корень марены красильной — есть, но его много не дам. А вот это… — он ткнул пальцем в строчку, написанную моей рукой под диктовку Ратибора. — «Лапчатка белая, корень, для щитовидной железы». Откуда вы знаете про лапчатку белую? Это же редчайшее растение, почти исчезнувшее!

— «Скажи ему, — быстро зашептал Ратибор, — Что тебе рассказала бабка-травница из-под Вятки. И что ты хочешь её восстановить, а не вырвать с корнем».

Я так и сказал. Профессор подозрительно на меня посмотрел, но потом вдруг лицо его размягчилось:

— Вот это дело, молодой человек. Это похвально. Восстанавливать, а не уничтожать. Ладно, дам я вам три корешка. Но с условием: через год привезёте мне семена с ваших растений. Договор?

— Договор, — твёрдо сказал я, и Ратибор внутри меня довольно хмыкнул.

В ботаническом саду Алла Сергеевна оказалась женщиной лет сорока, энергичной и говорливой. Она носилась между теплицами, как ураган, и то и дело тыкала пальцем в какие-то горшки:

— Это вам надо? А это? А это вам точно не надо, это для опытов, из Африки привезли, у вас всё равно не выживет.

Я, слушая Ратибора, кивал, мотал головой и складывал в рюкзак пакетики с семенами. Алла Сергеевна, узнав, что я строю теплицу с подогревом и светом, расцвела:

— Ой, как интересно! А вы мне потом расскажете, что получилось? Я сама давно мечтаю о такой, но всё руки не доходят.

— Обязательно расскажу, — пообещал я, хотя понимал, что писать письма в Свердловск — это не в моём стиле. Но ради дела — почему бы и нет?

Семян набралось — целый мешок. Плюс корешки, черенки, какие-то луковицы. Я сидел среди собранного, как на вокзале, в ожидании поезда, и перебирал свои сокровища, чувствуя себя если не миллионером, то очень близким к этому.

— «А ведь дело идёт, — тихо сказал Ратибор. — Ты, Саша, молодец. Я и не думал, что здесь, в вашем мире, столько полезного можно найти».

— Это ты молодец, — мысленно ответил я. — Ты — знаешь. А я — делаю. Вместе мы сила.

— «Сила, — эхом отозвался наставник. — Корни, Саша. Всё в корнях. У трав — корни в земле. У нас с тобой — корни друг в друге».

Я не стал отвечать. Просто закрыл глаза и представил, как эти корни — мои, его, растений — переплетаются в тёплой земле моей теплицы, давая жизнь чему-то новому, сильному и важному.

Чем не мечта.

Домой поехал ранним утром. За окном УАЗа поплыли уральские леса, уже тронутые первой осенней желтизной, хотя у нас всего лишь август на дворе.

А у меня в кармане лежали деньги — тысяча восемьсот рублей, которые должны были помочь эту жизнь построить до конца. Ну, или хотя бы до той стадии, когда теплица начнёт кормить и одевать нас сама.

И, мне кажется, этот момент совсем уже совсем близко.

Мда… Ещё никогда Штирлиц так не был близок к провалу… В моём случае, к финансовому.

Вроде я и денег с избытком заработал, но строительство — штука мало предсказуемая. На одни только розетки, лампочки с патронами и выключатели столько ушло… И это при всём том, что разводку делали мы с Васькой.

Короче, получение первой зарплаты, в сто двадцать пять рублей, мне лишним не показалось.

Однако, скромно нынче егерям платят! Власть словно понимает, что они сами найдут, где заработать.

Э-э-э… Я почти банкрот! Не было бы зарплаты, так и вовсе даже пачку соли было бы не на что купить.

— Александр Сергеевич! — в очередной раз прибыл ко мне водитель Москвича, привозя три мешка кукурузы, — А можно с вами договориться насчёт тех, кто лицензии купит? У меня начальство лосей просит!

Дорогой ты мой человек! Конечно — ДА!

Разумеется, так я не ответил.

— Вы же понимаете, что я всего лишь должен проверить у них документы? Они купили лицензию, и вперёд! Весь лес в их распоряжении!

— А как же лось?

— Если вдруг они его найдут, то пусть стреляют, — равнодушно пожал я плечами, прекрасно понимая, что для горожан, да без собаки — это почти невыполнимая задача.

Нет, ночью, из-под фары, может и смогут кого-то увидеть и пострелять, но не больше того.

— А что нужно, чтобы лось был добыт с гарантией?

— Вопрос не правильно задан. На охоте гарантий нет и быть не может. Тем более, на отдалённые даты. Там, может дожди затяжные пойдут, или ещё что-то, мешающее. Давайте говорить по факту — если ваши гости желают добыть лося по лицензии, и с моей помощью, пусть платят. За лося по стандарту пятьсот, за самца косули двести. Предупреждаю сразу — если подранка мне в итоге придётся дострелить, то правая задняя нога моя.

— Отчего правая?

— Просто, чтобы не спорить. Так-то никакой разницы, но пусть будет.

Шутки шутками, но две разделанные ноги — лося и косули, у нас появились, равно, как и деньги за организацию охоты.

Для одних «охотников» я и вовсе создал тепличные условия.

Вышка над полем, построенная из жердей, но уверенно вмещающая двух человек.

Здесь, на краю поля, на овёс кто только не выходит. Даже медведя можно порой заметить.

Но, нужен был лось, и он вышел!