Лучший травник СССР

Глава 15 Плюс маг

— Ратибор, ау, просыпайся давай. Проблемы надвигаются, — начал я повторно тормошить мага, рассчитывая на мудрый совет.

— «Какие ещё проблемы?» — голос наставника прозвучал сонно, словно я разбудил его после сытного обеда. — «У тебя скоро будет почти новый прицеп, заказы на зелья расписаны на месяц вперёд. Татьяна осваивает травы. Не вижу проблем».

— А то, что мы с Василием остаёмся вдвоём на всём хозяйстве! — я заходил по комнате, загибая пальцы. — Кто будет готовить? Кто убирать? Кто скотину кормить? У нас куры и две козы, на которых Татьяна глаз положила и договорилась с Аннушкой, что часть из них она нам оставит, и это не считая косуль в лесу и подкормочных площадок!

— «А-а-а, — протянул Ратибор с таким видом, будто речь шла о пустяках. — Ты о бытовухе. Ну, во-первых, Татьяна никуда не денется. Она теперь у тебя чуть ли не каждый день. Во-вторых, у тебя есть руки и голова. В-третьих, — он сделал многозначительную паузу, — Ты забыл, кто ты такой».

— Маг я и травник, а не повариха, — буркнул я в ответ.

— «Ты — охотник. А охотник должен быть готов к любым условиям. Или ты думаешь, в лесу тебе будут трёхразовое питание подавать?»

Я вздохнул. Ратибор, как всегда, прав. Но от этого легче не становилось.

… Василий воспринял новость о переезде Вована и Анны с философским спокойствием.

— Ну, вдвоём так вдвоём, — пожал он плечами, вытирая руки ветошью после возни с трактором. — Я в армии и не к такому привыкал. Там, бывало, на всю казарму один повар был, и тот — срочник, который умел только макароны по-флотски варить.

— А готовить ты умеешь? — с надеждой спросил я.

— Картошку сварить — раз плюнуть. Яичницу — тоже. А если что посложнее — так ты у нас, вроде, с травами дружишь. Может, и на кухне сгодишься, — хитро прищурился механик.

— Я тебе сейчас покажу, как травника использовать не по назначению! — возмутился я, но беззлобно. — Ладно, разберёмся. Но у меня предложение: давай разделим обязанности. Ты — по технике, я — по зельям и травам. Готовка — по очереди. Уборка — тоже. Скотина — вместе. Идёт?

— Идёт, — кивнул Василий. — Только договорись с Татьяной, чтобы она за козами присматривала. А то эти козюли без неё вообще есть перестанут, я заметил.

— Это точно, — усмехнулся я. — Привязалась девка к ним, а они к ней. Ну и ладно. Меньше нам с тобой хлопот.

… Вован с женой уезжали в субботу. Мы загрузили «уазик» под завязку — тряпки, посуда, какая-то утварь, которую Аннушка упросила мужа забрать, хотя в новом доме, по её словам, всё уже было.

УАЗ пока Вовану нужней. В пару рейсов всё не перевезёшь. Потом заберу.

Стояли мы у ворот, прощались. Вован хмурился, курил одну за одной. Аннушка — наоборот, светилась, как начищенный самовар.

— Ты это, — Сорока отвёл меня в сторону, — За хозяйством сам гляди. Василий мужик надёжный, но без бабы… сами знаете.

— Знаем, — кивнул я. — Не впервой.

— И ещё, — он понизил голос. — Там, в лесу, у меня схрон есть. Недалеко от третьей кормушки Метров сто на север, под пнём. Он один стоит, не ошибёшься. Если что — там патроны, сухпай, аптечка, спички. На всякий случай. Я его ещё при бате сделал, никому не говорил. Теперь тебе пригодится.

— Спасибо, Вован, — искренне сказал я. — Но ты сам-то как? Работа новая, другой участок…

— Так я его сызмальства знаю. Справлюсь.

Обнялись. Тяжело загруженный УАЗик, чихая от натуги, выкатился со двора, и я почувствовал, как что-то во мне сжалось. Пусто стало. Даже Ратибор молчал, не подкалывал.

— Эх, — вздохнул Василий, стоя рядом. — А хорошо-то как было. Трое мужиков, баба на кухне… А теперь что? Два холостяка, куры и эта… скотина рогатая.

— Ничего, — я хлопнул его по плечу. — Выживем. Не с голой же жопой остались. Приспособимся.

… Первая неделя без Вованов прошла… тяжело. Я вспомнил все свои армейские навыки, которые, казалось, забыл навсегда. Чистка картошки, варка супов, стирка — всё это отнимало уйму времени, которого и так не хватало.

— «Ты слишком много суетишься, — заметил Ратибор, когда я в очередной раз в семь утра метался между плитой и курятником. — Используй Силу».

— Для чего? Чтобы яйца собирать?

— «Для многого. Например, чтобы вода грелась быстрее. Или чтобы посуда мылась почти что сама. Это не требует больших затрат, но экономит время. Я же тебя учу — Сила может применяться во всём. Не только в зельях. Вечером покажу тебе несколько самых простых бытовых заклинаний. Чем быстрей их освоишь, тем проще станет жить».

Я задумался. Действительно, почему бы и нет?

… К концу второй недели я вошёл в ритм. Утро начиналось с того, что я ставил чайник, вливая в него чуть-чуть Силы, подогревая магией — вода закипала за пару минут. Пока заваривался чай, я выходил во двор, мысленно проверял состояние кур и гусей — так, без особого напряжения, просто «видел», всё ли в порядке. Потом — козы. Вот с ними было сложнее. Две молодые козочки, которых Татьяна приручила, явно скучали без хозяйки. Ели плохо, блеяли тоскливо.

— Придётся тебе их доить, — заметил Василий, глядя, как я пытаюсь уговорить самую строптивую взять корм из рук.

— Я? Доильщик? — возмутился я.

— А кто? Я на себе трактор таскаю, мне некогда. Или зелья свои вспомни. Может, есть какое, чтобы коз успокаивать?

Я попытался перемолвиться с Ратибором. Наставник молчал, но я чувствовал, что он этак гаденько ухмыляется.

— «Есть одно зелье, — наконец сказал он. — На мелиссе и пустырнике. Но оно не для коз. Оно для людей. Хотя… попробуй. В малых дозах. Только не переборщи, а то заснут, и молока не получишь».

Я сварил отвар. Крайне несложный в приготовлении. Слабый, едва уловимый запах. Добавил в питьё и побрызгал на сено. Козы понюхали, с опаской, но потом принялись жевать. И правда — успокоились. Через час я уже сидел на низеньком табурете, пытаясь сообразить, как правильно доить, а Василий притащил фотоаппарат «Смена −8», чтобы заснять это на память.

— Для истории, — пояснил он, ухмыляясь. — Покажу Татьяне, как ты её козочек обихаживаешь.

— Только попробуй! — пригрозил я, но беззлобно.

Руки уже привыкали, молоко тонкой струйкой било в ведро. Не так ловко, как у Аннушки, но вполне сносно.

… К вечеру я сидел на крыльце, смотрел на закат и перебирал в голове дела. Прицеп почти готов — Василий обещал на неделе поставить новую резину. Заказы на зелья расписаны до конца месяца. Татьяна приезжает через день, учится, старается, помогает по хозяйству и привозит травы. Если что, я ей новенький мопед купил, «Карпаты», с переключением передач на руле, а Васька его так отладил, что он с первого тычка заводится. Все Татьянины возражения погасил простым житейским подходом — это не подарок, а аванс за травы. Только тогда приняла. Ратибор доволен — трав навалом, мой резерв растёт, скоро перейдём к более сложным снадобьям

— «Ты стал спокойнее, — заметил наставник, возникая рядом. — Раньше метался, дёргался. А теперь — как старый дуб. Корни в землю пустил».

— Это ты про коз? — усмехнулся я.

— «И про коз тоже. Но не только. Ты понял, что сила не только в умении бить. Она в умении жить. Заботиться. Растить. Созидать. Это сложнее, чем убивать», — попрекнул он меня моим армейским прошлым.

— Согласен, — кивнул я, не желая обсуждать своё пребывание на войне.

— «Тогда не жалуйся, что дел много. Всё, что ты делаешь сейчас, — это тоже часть твоего пути. Часть твоей силы».

Я промолчал, глядя, как в сумерках зажигаются первые звёзды. Где-то в лесу заухала сова, в курятнике перекликнулись куры, успокаиваясь на ночь. Обычная, мирная жизнь. Которая, как я теперь понимал, была не менее важна, чем никому не нужная война.

— Ратибор, — позвал я. — А ты когда-нибудь… ну… жил обычной жизнью? Без всей этой магии?

Наставник молчал долго. Я уже подумал, что он ушёл, не ответив.

— «Жил, — тихо сказал он наконец. — Давно. Ещё до того, как стал тем, кем стал. И иногда мне кажется, что та, обычная жизнь, была настоящим даром. А всё остальное — лишь попытка его вернуть».

Я не нашёлся, что ответить. Мы сидели в тишине — охотник и его наставник, старый дух и начинающий маг — и смотрели, как над лесом поднимается луна. Полная, круглая, заливающая двор серебристым светом.

Завтра будет новый день. Новые дела, заботы, может быть, новые проблемы. Но сегодня — сегодня можно было просто посидеть, выдохнуть и почувствовать, что ты на своём месте. Что всё идёт правильно. И что даже обычная жизнь, с её курами, козами и варкой зелий, может быть частью большого пути. Важного. Настоящего.

— Ратибор, а у тебя есть рецепты на усиление слуха, чтобы временно, на час — другой, и что-нибудь, чтобы ночью лучше видеть.

— «Конечно есть. Для своей охраны я такие зелья варил. Но нужно будет сначала вытяжку из черники сделать, она, как основной компонент пойдёт для „Кошачьего глаза“, а вот слух… тут надо бы аналоги моих трав поискать, думаю, где-нибудь на краю болота можно что-то подходящее найти», — загорелся наставник, которого хлебом не корми… э-э-э… нет это не про него, по крайней мере сейчас… который обожает изучать свойства новых трав и растений, — «А ещё ты обещал изучить свёклу и красный клевер. Они тоже могут подойти».

Так-то да, медленно у нас пока изучение растительности продвигается. В моём исполнении Анализ получается довольно поверхностным, что Ратибора просто бесит, а в его… нет, там всё досконально можно вызнать, но… пара таких глубоких изучений, и мой Резерв оказывается практически пустым. Хоть езжай и с Дубом часа полтора потом обнимайся. Пока там Сила восстанавливается быстрей всего. В лесу мне требуется раза в два — два с половиной больше времени, а здесь, в доме, так и вовсе часов пять — шесть.

Для чего мне нужны такие снадобья? Тут всё просто — у меня нет собаки! Завести абы какую — дурная затея. Собака, хорошо обученная и породистая, егерю нужна не меньше карабина или УАЗика. Сорока обещал договориться, но лишь на щенка. И то месяца через полтора. А пока буду егерскую службу нести, как получится. Сам частично выполняя собачьи функции.

Те охотники, которые хоть раз ходили в лес с хорошо обученной собакой, прекрасно знают, что без неё ты по лесу идёшь как не совсем слепоглухонемой, но очень на то похожий. Вроде всё слышишь и видишь, но собака чует и слышит гораздо дальше, и того же зайца она поднимет там, где без собаки его бесполезно пытаться найти. А уж сколько собака разнообразным лаем умеет передать — нет слов! Лося коротко и утробно облает, белку заливисто, прямо-таки заходясь, зайца гонит с подтявкиванием, чтобы себе дыхание не сбить, тетерева на сушине, с подвыванием, отвлекая глупую птицу от хозяина. По некоторым собакам целую энциклопедию можно написать, настолько хорошо они умеют передавать информацию, если их хозяин готов её понять.

Помню, у нас в Афгане, в разведроте, одно время был Дик. Овчарка. Тот и минные поля умел показывать, и растяжки, а уж по следу каравана вёл, как по компасу. Жаль пса. Погиб, когда «духи» нас из миномётов накрыли. Обидно, что собакам не выдают медали, хотя бы посмертно. Дик такую медаль точно заслужил!

Дня три я осваивал приготовление новых снадобий, под недовольное ворчанье наставника. Для зелья слуха красный клевер отлично подошёл, в качестве основного компонента.

После трёх поездок, связанных с перевозом барахла, Сорока нам УАЗик вернул, так как к тому времени ему отец их собственный пригнал, на котором он страховал переезд сына, инспектируя их участок.

И вроде батя у него всё правильно сделал, вот только особой радости на лице Вована я не видел, когда он мне про это дело рассказывал. Похоже, ждёт моего приятеля жёсткий родительский контроль над каждым его шагом! И чуть ли не ежедневный отчёт! Во попал Сорока!

А я тем временем, а что я… у меня последнюю неделю всё ровно. Слушаю лес по вечерам, занимаюсь саморазвитием, варю снадобья и маклюю с присланными ко мне охотниками. Отчего-то, срезав первые пучков десять метровой крапивы, они резко передумывают насчёт отработки. И я их понимаю. Лето, теплынь ещё, крапива, комары и мошки, и особо одеждой не прикроешься. Жарко. Короче — Ад не Ад, но его ближайший филиал, в их представлении.

Ох уж — эти избалованные горожане! Забыли про свои корни. А как их прадеды за сохой ходили, или косой часами махали, невзирая на гнус…

Эти же, завидев пару комаров, начинают руками махать, всё побросав. А уж с комарами у реки всё в порядке. Даже днём. Есть ещё мошка. Вчера так одного накусала, что куда там японцам. У него щёки вздулись, а глаза стали как щелочки.

— «Аллергия, скорей всего», — подсказал мне Ратибор, явно собираясь предложить что-то новое, но нет, у меня и на освоенное времени уже не хватает.

— Как вы тут живёте? — спросил меня один из них, устраиваясь на ночёвку, и готовясь превратится в своей палатке в кокон из марли.

— Мы свои. Нас не кусают, — спокойно пожал я плечами, лишний раз отметив, что снадобье, изготовленное по рецепту Ратибора, от комаров и мошки защищает отлично.

Потом мы обычно с охотниками договаривались. Так-то мне их крапивные веники не особо были нужны были. Это же не мешок кукурузы.

— Ратибор, ау, у нас опять проблемы! — уже по шаблону окликнул я своего наставника.

— «Какие ещё?», — так сварливо отозвался он в ответ, словно я его оторвал от просмотра очередной серии «Семнадцати мгновений весны».

— Инициация Тани на носу! Что-то можно сделать, чтобы ей не было больно?

— «Нет! Боль — это неотъемлемая часть процесса. Заглушишь Боль — понизишь её уровень. Ты хочешь этого»?

— Нет! — рявкнул я в ответ за нас обоих. За себя и Таню.

Я же её знаю. Ну, или думаю, что знаю. Вот и проверю.

— «Ты нервничаешь, — констатировал Ратибор, и в голосе его не было привычной насмешки. — Это плохо. Она почувствует твоё волнение. И решит, что есть чего бояться».

— А разве нет? — я отложил в сторону ступку с толчёной корой дуба, которую готовил для зелья восстановления. — Я помню свою Инициацию. Ты тогда сказал, что это — как родиться заново. И оказался прав. Но рожают-то женщины. А тут мужик, и такое пережить пришлось…

— «Ты выдержал. И она выдержит. У неё характер крепче, чем у многих, кого я видел за свою долгую жизнь. Но ты прав — готовиться нужно. И не только зелья варить».

Я задумался. Татьяна. Тихая, домашняя, с травами возится, как с живыми существами. Но у неё есть стержень и характер.

— «Есть одно зелье, — Ратибор заговорил медленно, словно нехотя раскрывал секрет, который долго берег. — Не для того, чтобы убрать боль. Для того, чтобы перевести её в другое русло. Чтобы тело не отключалось, а, наоборот, работало с полной отдачей. Чтобы она видела и понимала, что с ней происходит. Это… сложнее, чем обычные снадобья».

— Говори рецепт.

— «Сначала — очищение. Чистотел, полынь, зверобой. Три дня на отваре, без мяса, без хлеба, только вода и травы. Потом — накопление. Кровь молодого петуха, мёд с первой липовой цветушки, корень девясила. И в день Инициации — последний шаг. Настойка из мухомора, но не того, что растёт в лесу, а того, что выкормлен на твоей Силе. Ты должен вырастить гриб сам».

— Вырастить? — я опешил. — У меня и теплицы-то нормальной нет.

— «В горшке можно. Силу вливай каждый день. Недели две — и будет готов. Маленький, невзрачный, но с нужными свойствами. А теперь слушай внимательно: я расскажу, как его готовить, чтобы не отравить, а помочь».

Я слушал, запоминал каждое слово. Ратибор объяснял долго, с подробностями, с оговорками, с предупреждениями. Я не перебивал, хотя руки чесались записывать — боялся упустить хоть деталь.

… На следующий день приехала Таня. Примчалась на своём мопеде:

— Саша! Я готова! Когда начнём?

Василий, который возился с прицепом, покосился на неё с усмешкой, покачал головой и ушёл в гараж — тактично, чтобы не мешать.

— Сними шлем, — сказал я спокойно. — И давай поговорим.

Она стянула шлем, тряхнула своими светлыми волосами. Глаза горят, щёки раскраснелись после быстрой езды. Сразу видно — вся в нетерпении.

— Таня, — начал я, усаживая её на лавку у стены дома. — Ты уверена, что хочешь этого? Инициация — это не экзамен, который можно пересдать. Это боль. Сильная боль. И после неё ты станешь другой. Не просто магом — другой. Понимаешь?

— Понимаю, — ответила она без тени сомнения. — Я всё понимаю. И я хочу. Не ради силы, не ради денег. Ради… — она запнулась, подбирая слова. — Ради того, чтобы быть полезной. Чтобы не сидеть в стороне, когда другие рискуют. Чтобы помогать людям.

— А родители? — спросил я то, что давно хотел спросить. — Они знают?

Таня отвела взгляд.

— Мама — нет. Папа… папа догадывается. Он сказал: «Если решила — иди. Но назад дороги не будет». — Она посмотрела мне в глаза. — Я знаю, что назад не будет. И не хочу назад. Я хочу вперёд.

Я вздохнул. Спорить с ней было бесполезно — такой же упрямой, как я сам.

— Тогда слушай, — сказал я. — Готовиться будем три недели. Первые три дня — очищение. Потом — накопление. И в конце — главное зелье. Всё это время ты будешь жить здесь. Чтобы я видел, как ты меняешься. Чтобы вовремя заметить, если что-то пойдёт не так. Справишься?

— Справлюсь, — кивнула она. И добавила с вызовом: — А что, сложно?

— Сложно, — честно сказал я. — Три дня без мяса, без хлеба, только отвары. Потом — кровь петуха, мёд и коренья. И в конце — мухомор. Но не простой, а выращенный на моей Силе. Это не для слабонервных.

Она побледнела, но виду не подала.

— Я справлюсь, — повторила твёрдо.

… В ночь перед Инициацией я не спал. Сидел на крыльце, смотрел на луну и перебирал в голове всё, что нужно сделать. Василий, хоть и не понимал до конца, что происходит, обещал быть на подхвате.

Татьяна вышла ко мне сама, когда луна уже скрылась за облаками. Босиком, в одной длинной рубахе, которую я ей дал — старую, льняную, пропитанную травами. Волосы распущены, лицо бледное, но глаза — спокойные, ясные.

— Я готова, — сказала она.

— Зелье ещё не настоялось, — ответил я. — Час.

— Подожду.

Она села рядом, обхватив колени руками. Молчали. Слушали, как где-то в лесу ухает сова, как в курятнике перекликаются куры, как ветер шуршит листвой.

— «Пора», — сказал Ратибор.

Я встал, пошёл в мастерскую. Мухомор в горшке светился ровным золотым светом — готовый, налившийся силой. Я срезал его, положил в ступку, залил отваром из трав, которые собирал три дня. Ратибор шептал рецепт, я повторял — ни одно движение не было лишним, ни одна капля не пролилась мимо.

Через полчаса зелье было готово. Мутная, янтарная жидкость, от которой исходил слабый свет и горький запах осеннего леса.

Я вынес её на крыльцо. Таня сидела на том же месте, не шевелясь.

— Пей, — сказал я, протягивая кружку.

Она взяла, посмотрела на светящуюся жидкость, на меня.

— Саша, — тихо спросила она. — А ты будешь рядом?

— Буду. Весь процесс. Обещаю.

Она кивнула и выпила залпом, не морщась. Поставила кружку на ступеньку, закрыла глаза.

— Жди, — сказал я. — Через несколько минут начнётся.

… Первые полчаса ничего не происходило. Девушка сидела с закрытыми глазами, дышала ровно, только пальцы рук сжимались и разжимались. Потом она вздрогнула, открыла глаза — и я увидел, как зрачки расширяются, заполняя почти всю радужку.

— Начинается, — прошептал я.

Она вцепилась в перила крыльца, костяшки пальцев побелели. Лицо исказилось — не от боли, скорее от напряжения, когда всё тело работает на пределе.

— «Смотри на её каналы, — велел Ратибор. — Сейчас они раскроются. Если пойдёт что-то не так — будешь подпитывать. Но только если совсем плохо. Она должна справиться сама».

Я смотрел — внутренним зрением, как учил наставник. Каналы Татьяны, обычно тусклые, едва заметные, начали разгораться. Медленно, словно кто-то разжигал костёр из сырых дров. Сначала слабо, потом ярче, ярче — пока не заполыхали ровным золотистым светом.

Она застонала. Не громко, скорее — выдохнула сквозь зубы. По лицу градом катился пот, руки дрожали.

— Держись, — сказал я, беря её за руку. — Ты справишься.

Она сжала мою ладонь с такой силой, что я почувствовал, как хрустнули кости. Но не отдёрнул. Сила в ней росла, переполняла, искала выход. Каналы расширялись, пропуская всё больше энергии.

— «Сейчас самое сложное, — предупредил Ратибор. — Когда пик пройдёт, начнётся откат. Если она не удержит — всё пойдёт прахом».

Таня вдруг выгнулась дугой, голова запрокинулась, из груди вырвался крик — нечеловеческий, полный боли и… освобождения. Я чувствовал, как Сила разливается по её телу, заполняя каждую клетку, каждую частицу. И вдруг — резкий скачок, вспышка, и девушка обмякла, повиснув на моей руке.

Но глаза её были открыты. Золотистые, светящиеся — я никогда не видел такого у живого человека. Она смотрела на меня, и в этом взгляде было всё: боль, которую она выдержала, сила, которую она обрела, и благодарность — глубокая, бездонная.

— Саша, — прошептала она охрипшим голосом. — У меня получилось?

— Получилось, — я сглотнул комок, подступивший к горлу. — Ты — молодец. Ты справилась.

Она улыбнулась — слабо, едва заметно. И закрыла глаза.

— «Она будет спать сутки, — сказал Ратибор, и в голосе его я впервые услышал уважение. — Может, больше. Организм перестраивается. Но всё прошло… чисто. Правильно. Она будет сильным магом. Если захочет».

— Захочет, — ответил я, осторожно поднимая Танюшу на руки. — Такая точно захочет.

Я отнёс её в дом, уложил на кровать, укрыл одеялом. Лицо её во сне было спокойным, безмятежным. Только золотистые искорки иногда пробегали по коже — отзвуки той Силы, что теперь навсегда поселилась в ней.

— «Ты хорошо её подготовил, — сказал Ратибор, когда я вернулся на крыльцо. — И зелье сработало как надо. Боль была, но она не сломала её. А наоборот — закалила. Это — редкий дар».

— Не мой дар, — покачал я головой. — Её.

— «И твой тоже. Ты был рядом. Это важно. Когда проходишь Инициацию в одиночку — это одно. А когда знаешь, что кто-то держит за руку, не отпустит, не предаст — совсем другое».

Я молчал, глядя, как на востоке светлеет небо. Ночь прошла. Начинался новый день.

— Ратибор, — спросил я. — А ты был с кем-нибудь во время Инициации? Или один?

Наставник долго молчал. Потом сказал тихо, почти неслышно:

— «Один. И это была моя ошибка. Я выжил. Но часть меня осталась там, в темноте. Навсегда».

Я не нашёлся, что ответить. Мы сидели на крыльце, встречая рассвет — охотник, который когда-то прошёл Инициацию в одиночку, и его ученик, который только что помог другому человеку сделать первый шаг на пути магии.

В курятнике запели первые петухи. Где-то в лесу проснулись птицы. Жизнь продолжалась. И в этой жизни стало одним магом больше.