Лучший травник СССР

Глава 3

— А папоротник-то тебе на что? — поинтересовался Вован, косясь на мои трофеи, брошенные в коляске. — Солить будешь? Так рано ещё. Его в мае собирают, пока ростки не развернулись.

— Да так, — отмахнулся я, — Настойку потом сделаю. От ревматизма.

Врать Сороке было неудобно, но правду про голос в голове я ему точно рассказать не мог. Он хоть и друг, но такая информация может и дружбу в разнос пустить. Примут за сумасшедшего — и всё, прощай, новая жизнь.

— От ревматизма, говоришь? — хмыкнул Вован. — Ну-ну. Ты лучше скажи, если приболеешь чем. У нас тут Аннушка на весь Тюш травница известная. Ей моя бабка все секреты передала.

— Обязательно, — пообещал я, а сам подумал: «Слышал, подселенец? Конкуренция у тебя».

— Смешной, — фыркнул тот в ответ. — Я за триста лет такие секреты выучил, которые здесь уже тысячу лет как забыли. Но бабку его уважаю. Чувствуется сила в роду.

Тут дорога пошла под уклон, и впереди засинела вода. Маленькое озерцо, окружённое ивами, с чистейшей, прозрачной водой. На берегу — следы копыт, и не только косуль. Вон и покрупнее след, с отпечатком когтей.

— Медведь ходит, — кивнул Вован на след. — Ты его не бойся. Он тут рыбу ловит, людей стороной обходит. Если, конечно, сам не полезешь к нему с глупостями. А наш солонец — вон там, за теми кустами.

Пока он показывал мне корытце, выдолбленное в старом пне, я под шумок набрал у озера каких-то трав, что велел подселенец. Тот прямо захлёбывался от восторга:

— Это же золототысячник! А это — иван-чай, но какой мощный! Здесь земля особая, пропитанная силой. Ты посмотри, какие у него листья! Мы из таких настои делали, чтобы раны заживлять за считанные дни!

— Помолчи, — мысленно шикнул я на него, — А то я собьюсь и не то нарву.

Вован, к счастью, увлёкся рассказом о том, как правильно соль раскладывать, чтобы звери не разбрасывали, и на мои «гербарии» внимания не обращал.

— В общем, запомни: солонец — это святое. Если звери привыкнут сюда ходить, а ты его запустишь — они могут уйти на другой участок. Или, хуже того, к людям потянутся за солью. А где люди — там и опасность. Начнут по огородам лазить, капусту жрать — бабки озвереют, начнут травить или собак спускать. Никому добра не будет.

— Понял, — кивнул я. — Раз в месяц, как часы.

— Ну, по погоде смотри. Если дожди сильные — может, и чаще. Соль-то вымывается.

Мы посидели на берегу, покурили бы наверное, но ни он, ни я не курим. Вован достал из рюкзака термос с чаем, налил мне в кружку. Чай был странный — терпкий, с привкусом дыма и ещё чего-то неуловимо знакомого.

— Что за травка? — спросил я, прихлёбывая.

— А это иван-чай с мятой и смородиновым листом. Аннушка мешает. Говорит, для сил и для ясности ума.

— Для ясности ума — это мне сейчас самое то, — усмехнулся я.

В голове раздался одобрительный гул:

— Хороший чай. Чистый. Без примесей городской магии. Ты пей, пей. Он тебе каналы прочистит, чтобы моё обучение легче шло.

— Какие ещё каналы? — мысленно напрягся я.

— Потом объясню. Пей давай.

Я допил чай, и правда почувствовал какой-то прилив бодрости. Даже усталость после долгой тряски по ухабам куда-то ушла.

— Ладно, поехали дальше, — поднялся Вован. — Тут недалеко ещё один солонец есть, и там же поляна, где мы с тобой осенью кабанов будем выслеживать. Но это если начальство разрешит регулировку численности. А то развелось их — проходу нет.

— Кабаны — это хорошо, — мечтательно протянул я. — Свежатинка.

— Свежатинка, — передразнил меня Вован. — Ты сначала научись их брать. Кабан — он хитрый, злой и быстрый. И если раненый — за ним охотиться будешь долго и мучительно. И не факт, что ты его завалишь, а не он тебя. Уважать надо любого зверя. Даже зайца. Тот же русак, если ты его из петли наклонишься доставать, задними лапами так может врезать, что свои кишки на земле увидишь, перед тем, как умрёшь.

Я кивнул, запоминая. А внутри меня довольно потирал руки подселенец:

— Хороший у тебя друг. Мудрый. Жаль, что без дара. Но даже без дара он чувствует лес правильно. Таких людей я уважаю.

Мы покатили дальше. Лес становился всё гуще, дорога — хуже. Местами приходилось буквально продираться через заросли.

— А вот и поляна, — кивнул Вован, когда мы выехали на открытое место.

Поляна и правда была впечатляющей. Не меньше футбольного поля, окружённая стеной леса, посредине — небольшой пригорок, весь изрытый.

— Кабаны тут землю роют, корешки ищут, — пояснил Вован. — Видишь, как перепахано? А осенью сюда жёлуди падают с дубов — они их обожают. Так что если хочешь на кабана поохотиться — лучше места не найти.

Я слез с мотоцикла, размял ноги. Подошёл к пригорку, рассматривая следы. В голове снова зашевелились:

— Под ноги смотри. Видишь, вон там, под тем кустом, что растёт?

Я присмотрелся. Под кустом виднелось какое-то растение с мелкими белыми цветочками, почти незаметное среди высокой травы.

— Это лабазник. Но не простой. Чувствуешь, какой запах?

Я принюхался. Действительно, от растения шёл сладковатый, чуть терпкий аромат.

— Его корни, если их настоять на воде, снимает любую боль. А если смешать с теми травами, что мы сегодня собрали, — можно такую мазь сделать, что перелом за две недели срастётся, как у молодого пса. Бери, не пожалеешь.

Я оглянулся на Вована. Тот стоял ко мне спиной, рассматривая что-то на опушке. Я быстро наклонился и выдернул несколько кустиков с корнем, сунул в уже разбухший пакет с травами.

— Ты там скоро весь лес перетаскаешь, — обернулся Вован, заметив мои манипуляции. — Прямо как бабка моя, царство ей небесное. Та тоже каждый раз из лесу с вениками возвращалась. У нас весь дом был в травах, дышать нечем.

— Привычка, — улыбнулся я. — Мама травниц уважала, вот и мне привила.

— Ну-ну, — не стал спорить Вован. — Дело хорошее. Только ты это… не переусердствуй. Иной травой так увлечёшься, что она тебя самого увлечёт — не остановишь.

Я понял, что он имеет в виду, и кивнул. Насмотрелся в Афгане на таких увлечённых.

— Давай обратно поворачивать, — предложил он. — Скоро вечер, а нам ещё часа два трястись. Аннушка заругает, если до темноты не вернёмся.

— Давай, — согласился я, с сожалением оглядывая поляну. Лес словно звал меня, манил. Казалось, что здесь, в этой глуши, я наконец-то найду что-то важное. Может, себя? Может, то, что всю жизнь искал?

— Найдёшь, — шепнул голос в голове. — И не только себя. Мы с тобой такое найдём — местные ахнут. Но всему своё время. А сейчас — едем. Нам ещё много трав нужно перебрать и высушить, пока силу не потеряли.

Я улыбнулся своим мыслям, сел на мотоцикл за Вованом и мы неторопливо покатили обратно, в сторону дома. А у меня в душе уже росло предвкушение. Предвкушение новой жизни, новых знаний и новых приключений.

— Эй, старый, ты ещё тут? — натаскав воды в баню, уселся я на лавочке.

— А куда я денусь… — проворчали мне в ответ.

— Так, ну раз ты тут надолго, то давай знакомится. А то ты знаешь, как меня зовут, а я не имени, ни фамилии твоей не ведаю.

— Моё полное имя состоит из тридцати шести слов, и половину наших звуков ты правильно никогда не произнесёшь. И это проблема!

— И в чём же проблема? Понятное дело, тридцать шесть слов — это явный перебор, но какое-то имя у тебя было основным?

— В переводе на ваш язык моё имя будет звучать, как Ратибор, а проблема в том, что проще всего заклинания осваивать, проговаривая вслух слова.

— А если их на наш язык перевести, то что — не сработают?

— Хм… — завис старик на добрых полминуты, — Мысль, конечно, интересная! Надо попробовать.

— Ты мне лучше другое скажи. Раз ты офигительная звезда травничества, то отчего у нас с тобой зелье вышло такое, что тебе за него стало стыдно?

— О! Тут много факторов сыграли свою роль, и все не в нашу пользу.

— Например?

— Трава собрана не лучшая и не в лучшее время. Она должным образом не подготовлена. Можно было заранее те же выжимки сделать и выпарить их до состояния концентрата. Вода была не самая лучшая. Но самое главное — тебе не хватило Силы. Даже ту, что я накопил и в тебя затащил, и ту твои каналы пропускали нехотя.

— И что же у вас в таких случаях делали?

— Тренировались, как проклятые! Ты думаешь, одного таланта достаточно, чтобы стать Великим. Нет, и ещё раз нет! Талант нужен, но это лишь четверть успеха. Всё остальное достигается тренировками, зельями и специальными упражнениями.

— И долго нужно тренироваться?

— Всю жизнь, — сказал, как отрезал старый маг.

Я вздохнул. Всю жизнь — это звучало обнадёживающе (сарказм), если учесть, что я ещё и егерем работать собрался.

— А поконкретнее? С чего начинать-то будем?

— Для начала — научимся Силу чувствовать, — в голосе Ратибора прорезались учительские нотки. — Ты сейчас как слепой котёнок. Нюх у тебя есть, травы ты более-менее отличаешь, но энергию не видишь совсем.

— И как я должен её «видеть»? У меня даже рентгена в глазах нет.

— Глупый, — беззлобно усмехнулся он. — Силу не глазами видят. Её чувствуют. Всем телом, каждой клеточкой. Вот скажи, чем пахнет вечерний воздух?

Я принюхался. Пахло дымком из бани, речной свежестью, скошенной травой и ещё чем-то сладковатым, что я не мог определить.

— Травами пахнет, — пожал я плечами. — И дымом.

— А я чувствую больше, — в голосе Ратибора послышалась лёгкая усмешка. — Я чувствую, как ива у реки тянет влагу корнями. Как муравей тащит хвоинку в свой дом. Как в дупле старой сосны спит сова, наевшись мышей. Это всё — жизнь. Это всё — Сила.

— Красиво говоришь, — признал я. — Но мне-то что делать?

— Закрой глаза. Расслабься. И попробуй почувствовать то же, что чувствую я. Я буду тебе подсказывать.

Я послушно закрыл глаза. Сидел на лавочке, слушал вечернюю тишину. Где-то вдалеке заскрипел дергач, на реке всплеснула рыба.

— Не напрягайся, — шепнул Ратибор. — Ты как струна натянут. Отпусти себя. Ты — часть этого мира. Ты здесь свой.

Я выдохнул, постарался расслабить плечи. И вдруг… мне показалось, или я действительно что-то почувствовал? Лёгкое покалывание в кончиках пальцев, словно от слабого тока.

— Есть! — обрадовался старик. — Уловил! Это Сила земли идёт к тебе. Не открывая глаз, попробуй двинуть рукой туда, где, по-твоему, растёт та ива, что у воды.

Я протянул руку наугад. И — удивительно — пальцы указали точно в сторону реки, где тёмной громадой возвышалась старая ива.

— Молодец, — похвалил Ратибор. — Способности есть. Теперь главное — не останавливаться. Каждый вечер, когда сможешь, будешь так сидеть и слушать мир. А пока — иди в баню. Тебе нужно смыть с себя городскую пыль и городские мысли.

— А травы? — вспомнил я. — Мы же собирали сегодня целый веник.

— Завтра разберём. Сегодня ты уже устал. Переутомление в магии — хуже, чем излишняя выпивка. Проще убить себя, чем потом восстанавливать каналы.

Я кивнул, хотя в башке у меня всё ещё царил лёгкий сумбур. Трёхсотлетний друид-эльф, магия, какие-то каналы… Но, чёрт возьми, это было интересно!

В бане я прогревался с полчаса. Вован поддавал парку, хлестал меня веником, приговаривая:

— Это чтобы хворь выгнать! Это чтобы сила была! Это чтобы девки любили!

— Какие девки, Вован? — кряхтел я, отбиваясь от берёзовых прутьев. — Я сюда работать приехал, а не любовь крутить.

— Работа работой, а без бабы мужик киснет, — философски заметил Сорока. — Ты присмотрись к местным. Есть у нас одна… Ладно, потом скажу.

— Интриган, — фыркнул я, выскакивая из парилки и ныряя в купель с ледяной водой, устроенную чуть ниже родника.

Ощущения были непередаваемые! Тело горело огнём, а холод обжигал кожу. Я выскочил из воды, хватая ртом воздух.

— Хорош! — заржал Вован, вылезая следом. — Сразу видно — наш человек!

После бани мы сидели на веранде, пили чай с мёдом и слушали ночных птиц. Где-то в лесу ухнула сова, ей отозвалась другая.

— Красота, — выдохнул я. — И как я раньше без этого жил?

— Привыкнешь, — улыбнулась Аннушка, подкладывая мне ещё пирожков. — Тут главное — не заскучать. Зимой, когда снега по пояс и из дома не выйти, бывает тоскливо. Но ты, я вижу, парень с головой. Найдёшь себе занятие.

Я подумал, что занятий у меня теперь будет — ого-го! И не одним лишь хозяйством.

Ночью, когда хозяева заснули, я лежал на раскладушке в летней кухне, смотрел в потолок и слушал Ратибора. Он рассказывал о своём мире. О том, как выглядели у них города, как жили люди и нелюди, какие звери водились в лесах.

— А драконы у вас были? — спросил я, как ребёнок, зачитывавшийся сказками.

— Были, — вздохнул старик. — Но они ушли первыми. Почувствовали, что мир умирает, и улетели искать новый дом. Я их не виню. У каждой твари — свой путь.

— А эльфы? Друиды?

— Эльфы закрылись в своих лесах и тоже исчезли. Тихо. Никого не предупредив. Друиды пытались спасти мир, но их сил не хватило. Я остался один. Вернее, почти один. Меня дед успел в жёлудь переселить и вышвырнуть в миниатюрный Пробой, который сам создал на остатках Силы. Сказал: «Жди, Ратибор. Придёт время — и новый дом найдёшь». Я ждал. Почти двести лет. Думал, с ума сойду от тоски.

— И дождался, — улыбнулся я в темноте.

— И дождался, — согласился он. — Тебя. Странного, непонятного, с пробитой башкой и вредным характером. Но с добрым сердцем. Я чую.

— Ладно, старый, — зевнул я. — Давай спать. Завтра травы разбирать.

— Спи, — разрешил Ратибор. — Завтра будет долгий день.

Я уснул почти мгновенно. И снились мне престранные сны — леса, каких я никогда раньше не видел. Города с остроконечными башнями, ушастые эльфийки и огромный дуб, стоящий посреди бескрайнего поля. А под дубом сидел старик с длинной седой бородой и смотрел на звёзды.

— Так вот ты какой, Ратибор… — пробормотал я сквозь сон.

За прошедшую неделю в Свердловск мне пришлось съездить дважды.

Первый раз чтобы подать заявление со всеми приложенными документами, а второй — чтобы получить удостоверение, форму и оружие.

Должен отметить, что оба раза мне с погодой повезло. В Свердловске накрапывал дождик, и поэтому лёгкий болоньевый плащ на мне никого не удивлял. А мне он был нужен. Под ним скрывалась моя афганская форма со всеми наградами, знаками отличий и ранений. И это сразу снимало у служащих больше половины самых каверзных вопросов.

Даже кладовщик из оружейной уважительно цокнул языком, когда мой иконостас обозрел, а потом ушёл куда-то вглубь своего логова и притащил мне изрядно запылённый карабин в чехле:

— Вот этот бери, паря. Зверь-машина, — выложил он передо мной СКС-45, — Лично отстреливал.

СКС-45. Легенда, если что. Входит в нашу стрелковую триаду, знаменитую на весь мир: автомат Калашникова, СКС и пулемёт Дегтярева РПД.

Собственно, СКС все видели так или иначе, хотя бы по телевизору в руках бойцов Кремлёвского комендантского полка.

К карабину полагались две обоймы на десять патронов и четыре десятка патронов, самого распространённого армейского калибра. Того самого, что и у автомата Калашникова.

— А что с патронами и запасными обоймами?

— Только в случае утери. Либо за свой счёт, либо по отдельному заявлению, подтверждающему факт перерасхода.

— За свой счёт. Ещё парочку обойм и пятьдесят патронов, — кивнул я, — Знаешь же нашу поговорку — «патронов бывает или очень мало, или мало, но больше уже не унести».

Старик улыбнулся нехитрой шутке и отправил меня в кассу с накладной, которую тут же лихо заполнил. Мой Орден и форма сработали ещё раз, и деньги у меня приняли без звука. А там я и желаемое в оружейке получил.

Ну что, граждане — товарищи — браконьеры! Дайте мне только карабин пристрелять и произвести лёгкий напиллинг, подгоняя его под себя, и на тропу войны выйдет грозный и смертельно опасный Егерь!

Забегая вперёд, отмечу, что карабин и впрямь оказался хорош!

Когда я его пристрелял и подогнал под себя, Вовка лишь охнул, глядя, как я секунды за три вогнал пять пуль в прибитую к дереву банку из-под тушёнки. Метров со ста, если что.

А вот нечего удивляться. Год службы в Афгане ещё не тому научит…