Один континент

Глава 32

Теперь же, я лежу на подушке и смотрю на Джейка, не в силах понять что я на самом деле

чувствую после такого “открытия”.

Колодец с дерьмом и обманом оказался не так уж и плох. Чувство горечи, что один человек,

который совсем не знает меня, но куда более честен со мной, чем тот с которым я сплю,

ощущается не так уж и сильно. Это все из-за не отпустившего меня ощущения вины. Угораздило

же!

- Чем тебе так плохо здесь?

Меня поражает его последний вопрос. Он это серьезно?

- Я не знаю, что меня пугает больше…

Я замолкаю. Кто такая эта Карен? Чертова вампирша не лезет у меня из головы. Я не шибко

умная, я выходит тупая, как пробка.

- Не знаешь?

- ...что меня пугает в твоих словах больше. То, что тебя все устраивает или твоя

осведомленность.

Говорю я медленно, осознавая все сказанное Рафом. Я должна спросить у Джейка кто такая эта

Карен. Я уже молюсь о том, чтобы услышать в ответ “понятия не имею о ком ты, Алекс.” Это

трусость во мне говорит. Я ведь уже все поняла, но все равно надеюсь.

- Ты слышал радио сводку впервые, но уже знал о спасшихся людях, да? Ты так много сказал

сейчас.

Я усаживаюсь на кровати. Джейк же стоит неподвижно, весь его облик источает напряжение.

- Это новый повод для ссоры?

Это не ответ, а попытка уйти от него.

- Все из-за Рафа? Это ведь он принес тебе радио? С ним ты бегала встречаться сегодня?

Я только вздыхаю в ответ, садясь на кровати. Мы вроде на днях все обсудили на этот счет.

- Да, но это не то, что ты думаешь.

- А о чем я думаю?

Нет. Так не пойдет. К черту мое чувство вины при упоминании имени этого парня! Джейк этого

никогда не узнает, но сейчас пользуется моим знанием о себе. Моим пониманием его ревности.

- Слушай, а давай наоборот? Ты ответишь на все мои вопросы, что так волнуют меня?

- Валяй.

- Кто такая Карен? Что это за договоренности между тобой и ей?

Начнем с этого. Все остальное мне уже известно. Его все устраивает и он таким образом

заботится обо мне, о моей тонкой душевной организации и наверное о здоровье.

- Он и о ней тебе рассказал?

Я вижу его грустную усмешку, обескураженность, а потом появившуюся во взгляде жестокость.

- О ней рассказали мне они! - взрываюсь я, устав слышать упоминания о Рафе. - Только я до

этого момента не связывала все происходящее с тобой, довольствовалась малым и старалась не

задумываться об этом.

- Но теперь-то ты догадалась, прими мои поздравления!

Джейк выходит из комнаты. Нет, он вылетает из нее словно пробка из-под шампанского. Я

остаюсь в комнате одна.

У меня просто не было времени на это.

Было.

Даже без упоминания этой женщины, с осознанием, что Джейк и Раф совершенно другие нетрудно

было догадаться, что Джейк в курсе всего происходящего.

- Тебе будет легче от этого знания?

Джейк вновь стоит передо мной, возвращается с хлопнувшей дверью.

Нет. Ни капельки.

Он кивает спустя мгновение, увидев, так и не прозвучавший ответ на моем лице.

- Карен - моя сводная сестра. У нас существует договоренность, что она и все те кто живет

в Хилтон не трогают людей, что живут в этой части острова, взамен, я не трогаю их и не

лезу в ее дела.

- Почему?

- Потому что она знает, что я убью их всех и она останется одна в своем блестящем

одиночестве.

Он пытается притянуть меня к себе, но я не даю ему сделать этого. Сначала ответы, а потом

объятия.

- Мне ничего не было известно о детях…

Я усмехаюсь, мои губы кривятся, пытаясь изобразить улыбку. Он думает я поверю в это?

Особенно, после его просьбы не упоминать о подростках из того дома? Он серьезно?

- Мне ничего не было известно о детях, - повторяет он с нажимом, - пока не появились эти

двое. Тебе придется поверить в это, потому что это правда.

Действительно. Паоло и Лиза не боятся его. Это лучшее из доказательств, хотя… Это еще ни о

чем не говорит.

- Куда делись все остальные? Все те кто жил здесь?

- Они ушли.

- Вот как? Ушли за пределы острова? И это после слов о дележке территории?

- Алекс, они правда ушли, одни подались на Север, другие ушли на Юг, третьи двинули к

Вашингтону, все как и планировали. Я сам проводил их до Нью-Джерси и позаботился о том,

чтобы ничего не случилось.

- А Анна и Билл?

- Они обратились и пришли к дому той ночью, толклись там до самого восхода солнца. Я

спустился и убил их, чтобы ты не увидела их такими. Чтобы ты не погибла от руки тех, кого

когда-то знала и любила.

Мне очень хочется верить, что это правда. Ведь иначе, получается так, что я и в самом деле

наивная, по уши влюбленная в него идиотка.

- Прости, что не сказал тебе о выжившем мире, еще более жестоком, чем все происходящее

здесь. Прости, что не спешу умереть или подвергнуть опасности тебя. Прости, что не могу

спасти каждого человека.

- И меня?

Он прикасается к моему лицу, проводит по щеке, убирая тонкие полоски прядей мне за ухо, а

затем все же обнимает, с силой прижимая к себе.

- Нет, - говорит он мне на ухо и сжимает так сильно, что я задыхаюсь. - Только не тебя.

Джейк наконец отклоняется в сторону и смотрит мне в лицо. Я же смотрю в его серые глаза и

вижу столько печали.

- Извини, что я такой, - он проводит по моим волосам, тут же запуская в них пальцы. - Я

вампир, я чудовище, которое убивало и убивает людей, по-другому уже не будет.

Я не могу справиться с собой, делая судорожный вздох, глаза наполняются слезами, а к горлу

подкатывает соленый ком.

- Джейк дело ведь…

Я тянусь к нему, приподнимаясь на носочках, целую теплые губы, обнимая его за шею.

Третьего не дано. Я или верю ему, или нет.

Хотелось бы мне сказать, что все вернулось на круги своя и мы зажили, как прежде. Нет-нет,

лучше, чем было!

Ничего подобного.

Тот мир бесил меня с каждым днем все больше и больше.

Он существовал в прежнем ритме: нефть дорожала, политики проталкивали свои законы,

воевали, устраивали подковерные игры; ученые совершали новые бесполезные открытия, стихия

погребала под снегом города и дороги, смывала деревни, будила вулканы; пиарщики запускали

в эфир рекламные акции, обещавшие умопомрачительные скидки во всех моллах страны,

корреспонденты делились сплетнями из мира кино и эстрады.

Люди жили, как ни в чем не бывало и готовились к Рождеству.

Нас официально не существовало.

Из динамиков радио льется музыка, выплескивая в мрачную действительность знакомые и

незнакомые мне праздничные песни, слышится знакомое “хо-хо-хо”, бесконечные пожелания

счастливого Рождества.

Оглядываешься по сторонам и с трудом веришь в происходящее.

Дома ветшают на глазах, поврежденные этажи, лоджии, балконы, перекрытия рушатся, падают

вниз, погребая под собой существ и угрожают сделать тоже самое с кем-нибудь из нас.

Если смотреть ночью на темную громадину города можно увидеть, как меняется его облик, как

с темного его трафарета исчезают некоторые прямоугольники и острые углы.

Мы стараемся ходить подальше от небоскребов.

Плюсы от таких разрушений тоже есть - тварей становится куда меньше и в завалах можно

найти что-нибудь интересное. Что не портится и не ломается упав с огромной высоты? Ткань,

бумага, дерево.

Джейк просит нас быть осторожными. Манхэттен заполонили мертвые. Они бродят толпами, они

разбредаются по улицам и ждут чего-то. Завидев нас, они обрадовавшись несутся к нам,

подняв руки для приветственных объятий, но не доходят, падают по кусочкам на землю.

Пока, мы справляемся с ними или убегаем. Особенно преуспели в этом дети. Это превратилось

для них в некое развлечение, они кромсают их на части, со всей силы бьют ногами.

- Алекс, это еще лучше, чем в играх.

Лиза согласно кивает, становясь рядом с другом, отпихивая его в сторону.

- Да, но только сохраниться у тебя не получится.

Лиз наконец заговорила. Началось все с “привет” и милой улыбки поздней ночью, когда она

вышла, чтобы попить воды и больше не прекращалось.

- Лучше бы это были только игры, - говорю я, не возмущаясь и не укоряя за их страшное

развлечение.

Эти трупы когда-то были людьми. Иногда, ребята называют их именами прежних знакомых, что

успели досадить им в прошлой жизни.

Кошмарно? Ужасно? Дико? Да. Да! Да, черт возьми!

И, несмотря на это, я не могу запретить им это. Они должны тренироваться, не только

таскать тяжести на своих хрупких плечах и в тонких пальцах.

Двое ребят совсем не похожи на тех школьников, что я видела в Америке - они слишком худы,

их темные глаза смотрят совсем не детскими взглядами, внимательными, цепкими. Они не

похожи на моих воспитанников в Кении - они жилистые и куда более жестокие, они

самостоятельные и не ждут никакой помощи извне.

Глядя на играющее пламя в глубине огромных бочек, на нагретые автомобильные диски

удерживающие их на месте и спасающие нас от пожара, я все чаще ловлю себя на мысли, как же

убого мы живем.

Кто назовет это романтикой. Но нет.

Электричество, вода в бутылях с помпой, приставка, огонь в печи, укрепленное жилище,

горячая еда - это комфорт, безопасность и уют. Я недолюбливаю последнее слово потому что

оно характеризует то положение вещей, тот образ жизни, когда делаешь из дерьма конфетку.

Я радуюсь тому что у нас есть книги, чистая бумага, куча канцелярии. Я читаю им и пишу

письма, очень часто прошу их сделать тоже самое. Маленькое сочинение на свободную тему.

Я рада, что у нас появилось радио и мы можем слушать новости. Дети, слушая его, часто

задают мне вопросы, а я отвечаю, объясняю значение непонятных для них слов.

Я знаю, что надо выключить его, а еще лучше разбить не молотком так битой, только бы не

травить душу, но не могу. Я наоборот врубаю его на полную катушку и на многие километры

вокруг разливается музыка.

Джейк никак не комментирует мое самоистязание, не пытается утешить или поднять, если такое

случается, мое плохое настроение. Мы больше не возвращаемся к вопросу о походе на Юг, не

вспоминаем о яхте и даже больше - я не хожу туда.

Баллончик с белой краской стоит без дела под мойкой.

Я понимаю, что не пойду никуда без него и не оставлю его здесь. Верю, что все изменится и

он наконец, передумает. Это чувство, среднее между надеждой и трусостью, пугает меня,

заставляет выделяться какой-то неприятный осадок, что оседает и копится. Он отравляет меня

еще хуже, чем двуличный мир вокруг.

Бинг[1] и Фрэнк[2] заставляют меня вспомнить все прошлые праздники, особенно ярко меня

греют воспоминания о тех, что я провела в отцовском кабинете.

Там было все то, за что я так любила Рождество. Папа, книги, камин с тремя носками, мистер

Сноу, которому не нашлось места в общей гостиной, запах жареного хлеба.

Это и был дух моего Рождества. Самое вкусное, что я ела когда-либо.

В этот год на моем столе будет жареная ветчина из банки и рыба. Это тоже хорошо, но не

отлично. Я состою на девяносто процентов из воды, на восемь из консервантов и два процента

отдам всему остальному.

Луи Армстронг заставляет меня ненавидеть. Его песня “What A Wonderful World” взращивает и

певствует во мне это чувство.

Мысли о том мире, других людях по ту сторону океанов, морей и проливов не оставляют меня в

покое.

Это капризы, нежелание принять происходящее и признаки ПМС. Не иначе.

- Что ты хочешь на Рождество? - его пальцы обводят рисунок татуировки на моем животе, то

соскальзывают на низ живота, то продолжают вести по бедру.

Я не знаю.

Джейк уже не в первый раз задает мне этот вопрос. То, что я хочу он дать мне не может и не

хочет, а то, что есть здесь, мне вроде как и не нужно.

- Щекотно.

Минут двадцать тому назад было холодно и горячо, необычно и очень приятно. Кусочек льда

зажатый в губах вкупе с горячим языком может дарить незабываемые ощущения.

- Правда?

- Да.

Говорю я, наклоняясь к нему. Он еще во мне, мои мышцы сокращаются, обхватывая его член еще

сильнее.

Я целую его и быстро отстраняюсь. В комнате горит несколько свечей, я вижу его лицо и

очень хорошо отслеживаю тот момент, как его глаза сначала темнеют, а потом и вовсе

подсвечиваются золотисто-оранжевым цветом.

- Зря ты это.

Всего одно движение и вид перед моими глазами меняется, теперь я смотрю на потолок, а

Джейк - на меня сверху, укладывая на своих плечах сначала одну мою ногу, тут же целуя

щиколотку, потом вторую, затем притягивает к себе еще ближе, заполняя до предела.

- На это ведь и был весь расчет.

Его ладони обжигают кожу горячими прикосновениями, повторяя такой продолжительный и нежный

поцелуй на другой лодыжке.

- Мы можем еще переиграть, возвращай меня на место и я буду смеяться, - обещаю я ему,

слабо веря в такую возможность.

Я смотрю на свои ноги на его плечах, на целующего их мужчину. Он расслаблен, но как будто

бы и напряжен одновременно. Так играют мышцы его тела, вырисовываются на его животе,

груди, плечах и руках. Красивый, черт бы его побрал. И темпераментный.

- Позже, - говорит он мне, подтягивая еще выше.

Я закусываю губу, чтобы не застонать, не выдать себя так уж скоро. Его бедра с силой

врезаются в мои, еще и еще. Комната плывет перед глазами, я вижу только его, мужчину, что

хочет и трахает меня так как не делал никто и никогда. Он разводит мои ноги в сторону,

проводит по внутренней стороне бедер, оказываясь так близко и тесно, что вызывает новый

прилив теперь уже другого желания.

- Джейк!

Я не пытаюсь дотянуться до него. Уже не пытаюсь.

- Я тебя слушаю.

- Поцелуй меня, - прошу я, остро нуждаясь в этом прикосновении.

Его губы накрывают мои в поцелуе. Я тяну его к себе еще ближе. Пальцы чертят по его спине,

спускаясь на неподвижные бедра, вонзают ногти ему в ягодицу, за что в ответ я получаю рык.

- Алекссс.

О, да! У этого звука есть имя! Я улыбаюсь.

- Ты знаешь, что я хочу услышать, - говорит он мне в губы.

Теперь он терзает мою грудь, его губы с силой сжимают сосок, облизывают его, вбирают в рот

и тянут. Простынь закручивается в моих пальцах, трещат ее нитки.

Господи!

Я знаю чего хочу, чтобы он продолжил движение. Я знаю чего хочет он, одного единственного

слова произнесенного вслух.

Не сейчас.

Я не даю ему коснуться другого соска, накрываю его пальцами, качаю головой, но Джейк и

здесь находит выход - облизывает их, посасывает их кончики.

Боже ты мой!

Это действие подбрасывает в тело новую порцию не то удовольствия, не то возбуждения.

Не сегодня.

- Нет!..

- Нет?

Хорошо у него получается контролировать себя, делать вид, что ему все нипочем. Я смотрю в

темные глаза, провожу ладонью по щеке, кивая. Желание получить его всего без остатка

выжигает изнутри.

- Трахни меня, пожалуйста.

Всего секунда, мгновение промедления и меня выгибает от сильного движения бедер, от

заполнившего удовольствия.

- Джейк, я прошу тебя, трахни меня посильнее!

Оргазм накрывает меня в этот раз не остро и не неожиданно, он выплескивается, заполняя

все тело с первым стоном сорвавшимся с его губ, заставляя прижиматься к нему еще ближе,

тянуть его к себе, к потерявшему контроль телу.

- Так чего ты все-таки хочешь?

- Я пойду спать в гостиную, - говорю я, пытаясь сползти с его плеча.

Три раза за ночь - это не предел, два раза подряд, с разницей меньше, чем десять минут -

требуют немного отдыха. Я пытаюсь сползти с его плеча, но он, хмыкнув, тянет меня обратно.

- Я имею в виду письмо мистеру Клаусу. Ему ведь ты постесняешься писать о таких вещах?

Я задумываюсь на мгновение. Уверена, что Святой Санта получал и не такие запросы за все

время существования этого праздника.

- Нет.

Мне достается шлепок по заднице.

- Алекс! - тянет он сердито.

Я поднимаю голову, глядя в его лицо с закрытыми глазами. Он улыбается.

- Я не стану марать бумагу, я знаю, как попросить его об этом.

Я целую его губы, укладываясь обратно.

- И все-таки?

- Я не знаю, - выдыхаю я ему в грудь.

Я молчу совсем не о своем желании попасть в Старый Свет. О нет! Есть еще кое-что. Это

желание опасно. В первую очередь для него, потом только для меня и детей.

- Хочу елку и кучу игрушек, - наконец выдаю я, - а еще гирлянду.

В Америке осталось много ценных и красивых вещей - украшения, предметы искусства, ценные

книги, золото и бриллианты, но нет места надежде и чуду.

Я стараюсь не грустить, держаться и конечно же, улыбаться. На меня есть кому посмотреть. У

меня есть две пары глаз, про которых и не вспомнит старина Клаус. Я должна быть им, а еще

лучше - Джейк.

- Готово.

Я не верю сказанному. Что значит “готово”? Джейк улыбается, глядя на меня снизу-вверх,

бросает взгляд на дверь.

- В соседней квартире.

Я подскакиваю с кровати и спешу к двери. Мне не терпится увидеть то, что я загадала. Когда

он успел? И, главное, как я не заметила запаха хвои?

- Алекс!

Окликает он меня. Я останавливаюсь, уже взявшись за ручку, оглядываюсь на него, ожидая

услышать “я пошутил”, но поднявшийся в кровати мужчина показывает глазами на пол.

- Одежда.

Точно. Только не хватало вновь напороться на сонную Лиз с этим ее “привет”. Я прошлый раз

забыть все никак не могу, когда мы встретились с нею на кухне: я обнаженная, она - одетая,

но с одной целью - утолить жажду.

- Точно.

Через пару минут Джейк помогает мне втащить в квартиру огромную елку, большую коробку

наполненную побрякивающими мелодичным звоном игрушками, мишурой и упаковку гирлянды.

- Предлагаю нарядить ее завтра, когда все проснуться.

Он смотрит за тем, как я открываю коробки и рассматриваю разноцветные блестящие шарики,

полосатые леденцы, имбирные пряники, улыбаясь.

- Хотя, нет, - продолжает он, прислушиваясь к чему-то. - Поздно!

Паоло и Лиза появляются в общей гостиной незамедлительно, сонные и встревоженные, с

клинками в руках.

- Что случилось?

Паоло оглядывает нас, как может только он - недовольно. Мы, я и Джейк, ведь омерзительные

в своих отношениях друг с другом. Оружие с глухим стуком приземляется на пол. Комнату

заполняет восторженный шепот, шелест разрываемой упаковки, противный звук разрываемой

пленки.

- У нас будет самое настоящее Рождество!

Я тихо отползаю в сторону, оставляя детей в их занятии и оглядываюсь на Джейка. Он стоит у

окна, подперев стену плечом, и наблюдает за копошащимися детьми. Он так красив в этой

мрачной и безмолвной красоте, которая длится еще пару секунд, прежде чем он переводит на

меня вопросительный взгляд.

- Я люблю тебя, - говорю я ему одними губами.

_________________________________________________________________________________

[1] Га?рри Ли?ллис «Бинг» Кро?сби — американский певец и актёр, один из самых успешных

исполнителей в США (у Кросби 41 песня занимала 1-е место). Зачинатель и мастер эстрадно-

джазовой крунерской манеры пения. Известен как исполнитель многих «вечнозелёных» джазовых

шлягеров и хитов в стилях свинг и диксиленд.

[2] Фрэнк Синатра