Хозяйка пиратской флотилии

Глава 21

Не размышляя ни секунды, я заблокировала все двери в стене, на которую косился капитан, и с удовольствием наблюдала за ужасом, проступившем на его лице. Гад стал кричать и звать свою стражу, но поздно. Мы даже услышали топот ног и попытки проломить преграду, чтобы ворваться в трюм. Без шансов. Магов среди них неожиданно не обнаружилось. Хотя тот же Гарет рассказывал, что на кораблях почти всегда есть маги воды, ветра и даже огня. Видимо, работорговцы — или южане в целом — эти стандарты не поддерживают.

— Ой, и пожалуйста! Такая добренькая, да? — капитана трясло от страха, но он всё же решил повыпендриваться. — Я ж тебя насквозь вижу! Хочешь всех спасти? Не получится! Ключи от кандалов на берегу!

И как же он собрался нам кого-то продать в таком случае? Блефовал? Или сейчас блефует? Впрочем, не суть.

— Они мне и не нужны, — фыркнула я и подняла напуганную девочку на руки. Мой лёд с удовольствием последовал моему желанию и просто разорвал звенья цепи, что держали её, на мелкие куски. Физика — прекрасная штука, особенно, когда понимаешь, как её применять. А вы знали, что вода при замерзании расширяется? Да и не слишком хорошего качества металл тут, оказывается, использовался. Я ожидала большего сопротивления.

Малышка вцепилась в мою шею и дрожала всем телом, тихонько похныкивая. Развернувшись, я собралась уходить, но… надо же выполнять обещания. Капитан не согласился с моими условиями, значит, поплатится. Пинком я распахнула дверь во второй трюм и пустила туда лёд, разбивая кандалы у всех рабов.

То же провернула с первым трюмом, когда мы шли по нему обратно на палубу. У выхода уже ждали наёмники, готовые к бою. Крей и Барнс выхватили оружие, но от них ничего не потребовалось. Освобождённые рабы потупили лишь несколько мгновений, осознавая новую реальность, после чего кинулись на своих обидчиков, как стая диких животных, к которым их, видимо, и приравнивали здесь. Им даже оружие не было нужно, чтобы расправиться с наёмниками. Кто-то мимоходом благодарил меня, но в основном их интересовали именно стражники. Позади раздался жуткий вопль капитана-работорговца.

Мои пираты старались прикрыть меня, отгородить, однако нас без проблем обходили стороной, видя морозный ореол вокруг меня. Догадались рабы, кто их освободил, и не нападали. Как по мне — вполне годная благодарность с их стороны.

Мы вышли на палубу, пробравшись по трупам растерзанных наёмников. Рулевой рванул к нам, потрясая… цепью на ноге? Он тоже раб? Я разбила и его кандалы, после чего со спокойной совестью покинула это проклятое судно. Надеюсь, имея корабль в своём распоряжении, освобождённые придумают, как распорядиться им и своей новой свободой. Это лучшее, что я могу сейчас для них сделать. Люди сами знают, чего хотят. И они точно лучше придумают, как о себе позаботиться, чем могла бы я. Эх, не лицемерю ли сейчас, а?

— Хороший выбор, Лорин, — сказал Крей, глядя с отплывающей на всех парусах Волны на удаляющийся корабль работорговцев, на палубе которого уже праздновали победу криками и выкидыванием тел поверженных врагов за борт. — Мы далеко от берега и от Виимари, если они правильно выберут, куда плыть, их даже не поймают.

— А если поймают? — вдруг подумалось мне. И я сильнее прижала к себе притихшую малышку.

— Убьют. Но лучше умереть свободными, — выдал подошедший из-за спины один из лоцманов. В его взгляде я прочитала что-то такое, что подсказало — он знает, о чём говорит. Но уточнять я всё же не стану.

Я отнесла девочку в свою каюту, где уже ждала Татья, которая быстро собрала для неё ранний завтрак. Малышка сначала боялась вообще прикасаться к еде, а потом, когда я сказала, что это всё для неё, накинулась и принялась кусками пихать в рот да глотать, не жуя. Пришлось её притормозить:

— Спокойно, милая, не нужно спешить, никто не отберёт! Жуй хорошо, а то будет болеть животик. И давай не всё сразу, ладно? А то тебе станет плохо. Вся эта еда только для тебя, понимаешь?

Девочка, помедлив, закивала и, отложив мясо, которое держала в руке, печально посмотрела на оставшиеся блюда. Я вдруг сообразила, что она могла подумать, будто это вообще вся еда, которая ей положена, больше не будет.

— Когда докушаешь и снова проголодаешься, получишь ещё, — поспешила добавить я.

— Правда? — подтвердила она мои догадки.

— Чистейшая правда. Вот, запей, будет проще глотать. Но обязательно жуй! Давай, ограничимся вот этой тарелкой пока, хорошо? Чуть позже возьмёшь ещё. Нельзя сразу много кушать, если давно не ела. Ты же не хочешь, чтобы стало плохо, да? А еда тебя дождётся, даю тебе слово, милая.

Пришлось ещё немного поубеждать девочку, но мне очень не хотелось её вот так сразу потерять. Я знала, что многие жертвы холокоста, когда их освободили, умерли в первые дни, потому что сразу переборщили с объёмом пищи, стоило дорваться. Благо, малышка мне всё же поверила. Или смирилась с моей волей, посчитав, что лучше не спорить. Ничего, пока и такого формата доверия достаточно.

Пока девочка кушала, Татья сообразила для неё бадью с водой. Я взялась за ванные процедуры, а она искала для малышки одежду. Но просто так убедить её искупаться не удалось. Девочка не хотела раздеваться.

— Как тебя зовут? Я Лорин, это Татья. А ты? — я решила расслабить её и потихоньку начать завоёвывать доверие. Надо было спросить про имя раньше, но важнее было накормить, а там к слову не пришлось.

Малышка смутилась и не ответила, отведя взгляд. После нескольких попыток вытянуть из неё причину этого, выяснилось, что имя она своё… не знает. Да, именно так. Ребёнку лет семь или около того, но сколько она себя помнит, жила у каких-то не родных тётки и дядьки, которые звали её только “девкой” или вообще бранными словами и заставляли работать на огороде, убирать в доме и пасти животных. Эти двое жили в отдалённом от города особняке, а малышку, похоже, купили или украли, дабы стала им помощью по хозяйству. Почему не кого повзрослее? Так ребёнком управлять проще, это очевидно. Детства у неё не было совсем, никаких игрушек или нормальной одежды. Её только научили считать, чтобы могла сосчитать коз да свиней и продукты, но на сим всё.

А потом у тётки родился свой ребёнок, и спустя некоторое время после этого малышку продали на рабском рынке. Дядька однажды просто посадил её на повозку и повёз в город. Она раньше никогда не ездила никуда, ей запрещали вообще выходить за пределы поместья и тем более говорить с незнакомцами. Если бы кого-то увидела, должна была бежать в дом без оглядки. Из этого я сделала вывод, что её скорее украли, чем купили. И жаль родившегося малыша, видимо, ему предстояло заменить малышку по хозяйству, раз от неё избавились…

Так вот, на повозке дядька привёз её в город на рынок и отдал работорговцу, быстро сторговавшись. Он даже не посмотрел на неё, когда уходил, словно это вещь, а не человек… Я подозревала, может это и были её родители, просто они такие вот мрази, но очень не хотелось в подобное верить.

Услышать такую историю оказалось очень больно, я не сдержала слёз, Татья тоже всхипывала позади, перешивая наши вещи под малышку. А девочка говорила обо всём совершенно спокойно, словно это нормально. Закончив историю, она извинилась — извинилась, Карл! — что не помнит своего имени и что этим доставила мне неудобства.

— Знаешь, — попыталась я улыбнуться, — ничего страшного, что не помнишь. Зато ты можешь выбрать себе любое, какое захочешь, сама!

— Правда? — девочка просияла на мгновение, но снова сдулась. — Но настоящее, наверное, дала мне мама. Это было бы единственное, что у меня от неё осталось…

— Оно осталось у твоей мамы, милая, — попыталась утешить я. И это помогло. Она подняла глаза и посмотрела на меня с надеждой. — Но у тебя есть гораздо больше. Твои родители дали тебе характер, внешность. Ты похожа на них обоих. Не грусти, красавица, у тебя вся жизнь впереди. Прошлое не вернуть, зато впереди тебя ждёт прекрасное будущее. Рабство позади.

— Я правда красивая?

— Да, очень, это видно даже через слои грязи, но когда вымоешься, будешь ещё красивей, да и сама сможешь в зеркало всё рассмотреть. Ну, что? Айда в воду? Она тёпленькая, в самый раз. Чувствуешь, как вкусно пахнет? И пена очень приятная, только её нельзя кушать, зато она поможет отмыть грязь.

Конечно, я использовала своё самое пахучее и нежное шелковое мыло для такого случая, надеялась, что малышке понравится купаться. Вдруг её драили щёлоком…

Девочка нерешительно дотронулась до пены пальчиком и одёрнула его. Потом удивлённо повторила прикосновение, затем вообще всю руку запустила. Оказалось, что она боялась избавляться от одежды сразу по двум причинам. Обычно её перед тем, как избить, раздевали, чтобы не повредить шмотки и не запачкать кровью, это во-первых. А во-вторых, как я и думала, мыли щёлоком с холодной водой, а это очень неприятно. Убедившись, что ничего из этого ей не грозит, девочка сама залезла в воду. Личико у неё было шокированное, в приятном смысла, а я опять пустила слезу.

— Мне правда можно выбрать имя? — спросила она, пока я тихонько растирала её мягкой тканью.

— Конечно, у тебя уже есть идеи?

— Нет… Я никогда не думала об этом.

Неожиданно в разговор вступила молчавшая до того Татья:

— Как на счёт Каллиста? Это южное имя значит “самая красивая”. Ты такая прелестная, оно тебе очень подойдёт.

— Да! — заулыбалась девочка. — Мне нравится! Такое длинное и… и… и вообще здоровское! Почти как у принцессы! Можно мне так называться?

— Конечно, — ответила я, а про себя подумала, что очень похоже на имя ведьмы, чей кулон указал нам, где искать эту девочку. Кале и Каллиста, забавно.

К тому моменту, как мы завершили с отмыванием, Татья уже приготовила малышке гардеров. Она подшила пару своих рубашек, сделав из них детские платья с талией, а моему короткому пиджачку укоротила рукава и вырезала спину, чтобы Каллисте пришлась в пору получившаяся курточка. Обрезки с рубашек пошли на нижнее бельё. Девочка удивилась, не понимая, зачем надевать что-то под одежду, так что мне пришлось пояснить за гигиену. Удивительно, но она сразу сообразила, в чём прикол, и быстро натянула свои новые трусики.

Перед зеркалом она предстала в платьице, куртачке и… босиком. Татья спохватилась и спешно принялась шить из обрезок от моего пиджака тканевые сапожки. Она извинилась, что пришлось использовать и мои вещи, хотела ограничиться только своими. Причину я не поняла, просто похвалила её и сказала, чтобы она обновила свой гардероб, когда мы вернёмся на Казоку. Само собой, за мой счёт. Кстати, надо бы понять, каким образом бароны расплачиваются со своими подчинёнными…

— Я… я правда красивая, — удивлённо проговорила Каллиста, пока мы разговаривали на заднем плане. — Правда? — обернулась она, сияя.

— Правда, — ответила Татья, утерев слезинку, — самая красивая.

Ух, тяжёлый выдался денёк… Столько душевных терзаний и чужих страданий я за раз никогда, наверное, не переживала. Думала, эмпатия у меня слабо развита, но нет. Может, к детям сильнее, не знаю. Хотя чего уж там отнекиваться, если я даже умерла, закрыв собой ребёнка…