Фермер 2: Водная жила

Глава 16 Районные противники

На улице стоял крепкий январский мороз под тридцать градусов, но люди трудились без перерыва. Паяльные лампы разогревали мерзлую землю, сварочные аппараты высекали искры, экскаваторы грызли промерзший грунт.

Я стоял у окна конторы совхоза, потягивая горячий чай и наблюдал за работой второй смены строителей. За моей спиной Кутузов и Ефимов увлеченно спорили о преимуществах двух печек, которые отапливали помещение НИО.

Старая чугунная «Буржуйка» образца 1935 года стояла у восточной стены, новая стальная «Сибирячка» производства Новосибирского завода, у западной. Каждая имела своих сторонников среди сотрудников.

— Петр Васильевич, посмотрите на термометр! — горячился Ефимов, размахивая ртутным термометром ТЛ-4. — Возле «Сибирячки» восемнадцать градусов, а возле «Буржуйки» только пятнадцать!

— Зато «Буржуйка» равномернее прогревает, — возражал Кутузов, поправляя очки в металлической оправе. — И дров меньше жрет. Я вчера замерял расход, три полена против пяти.

Я улыбнулся их спору. После напряженных недель строительства такие мирные дискуссии казались отдыхом. Но спокойствие оказалось обманчивым.

В половине десятого утра к зданию конторы подъехали две машины, черная «Волга» ГАЗ-24 и серый УАЗ-469. Из автомобилей вышли четыре человека в длинных пальто и каракулевых шапках, с кожаными портфелями в руках. Все выглядели официально и немного угрожающе.

— Товарищи, к нам комиссия, — объявил я коллегам, отставляя стакан на письменный стол, покрытый зеленым сукном.

Первым в кабинет вошел мужчина лет сорока пяти в темно-синем пальто с каракулевым воротником. Невысокого роста, плотного телосложения, с аккуратно подстриженными усами и внимательными карими глазами за очками в роговой оправе.

— Разрешите представиться, — сказал он, снимая шапку и разглядывая обстановку кабинета. — Макарычев Геннадий Иванович, заместитель начальника отдела промышленности и строительства райкома партии.

За ним последовали еще трое: представитель санэпидстанции в белом халате поверх пальто, инспектор по охране труда с красной повязкой на рукаве и человек в военной форме без погон, видимо, из пожарной инспекции.

— Корнилов Виктор Алексеевич, заведующий научно-исследовательским отделом, — представился я, протягивая руку для рукопожатия.

— Вот как, — Макарычев достал из внутреннего кармана пальто удостоверение в красной корочке и показал его мне. — Мы прибыли с плановой проверкой соблюдения норм безопасности и санитарных требований на вашем строительном объекте.

Санитарный врач, представившийся Калмыковым Борисом Петровичем, уже разворачивал на столе толстую папку с документами. Это был худощавый мужчина лет пятидесяти с бледным лицом и нервными движениями рук. На нем был белый медицинский халат с эмблемой Минздрава СССР на левом рукаве.

— У вас имеется санитарно-эпидемиологическое заключение на проводимые работы? — поинтересовался он, не поднимая глаз от бумаг.

— А оно требуется? — удивился я. — Мы строим оросительную систему, а не химическое производство.

— Требуется для любых работ, связанных с нарушением почвенного покрова на площади свыше одного гектара, — сухо ответил Калмыков, делая запись в блокноте. — Статья двенадцать Санитарных правил проектирования, строительства и эксплуатации объектов водоснабжения.

Представитель пожарного надзора, старший лейтенант Петухов Анатолий Семенович, осматривал электрощит управления насосными станциями, установленный у противоположной стены. Это был молодой мужчина лет тридцати с военной выправкой и строгим лицом.

— Электрощит не соответствует требованиям пожарной безопасности, — заявил он, открывая металлическую дверцу щита. — Отсутствует огнестойкая перегородка, нет автоматической системы пожаротушения, провода проложены без защитных коробов.

Инспектор по охране труда Добровольский Павел Михайлович, мужчина лет сорока в потертом костюме и ботинках на резиновой подошве, изучал схемы насосных станций, развешанные на стенах кабинета.

— Товарищ Корнилов, — обратился он ко мне, поправляя очки с толстыми стеклами, — где техническая документация на самодельные металлические опоры линий электропередач? И кто проводил расчет их несущей способности?

Вопросы сыпались один за другим. Каждый член комиссии нашел в нашей работе массу недочетов, которые раньше никого не интересовали. Стало ясно, что проверка носит неслучайный характер.

— А можно узнать, — осторожно поинтересовался я, — кто инициировал эту проверку?

Макарычев обменялся взглядами с коллегами:

— Поступила информация о нарушениях техники безопасности на вашем объекте. Райком не может оставить такие сигналы без внимания.

— От кого поступила информация?

— Это конфиденциальные сведения, — уклончиво ответил представитель райкома. — Важно не кто сообщил, а что именно нарушается.

В этот момент из соседней комнаты донесся громкий спор между Кутузовым и Ефимовым. Они продолжали выяснять преимущества печек, и их голоса становились все более эмоциональными.

— Да посмотрите сами! — кричал Ефимов. — Я провел точные измерения ртутным термометром в пятнадцати точках помещения! «Сибирячка» эффективнее на двадцать три процента!

— А дров жрет в полтора раза больше! — возражал Кутузов. — Я вел учет расхода топлива в течение недели! У меня есть точные данные!

Макарычев поднял брови:

— А что это у вас за конфликты в коллективе? Не можете договориться даже по вопросу отопления?

Я понял, что любые внутренние разногласия будут использованы против нас. Комиссия искала не просто формальные нарушения, а доказательства плохого управления.

— Никаких конфликтов нет, — ответил я спокойно. — Сотрудники проводят сравнительный анализ эффективности отопительных приборов. Научный подход к решению бытовых вопросов.

— Научный подход к печкам? — усмехнулся санитарный врач. — Интересная трактовка.

За окном послышался рев дизельного двигателя. Это Семеныч подгонял экскаватор ЭО-4121 к очередному котловану для насосной станции. Мощная машина желтого цвета с поднятым ковшом выглядела внушительно на фоне заснеженного поля.

— А разрешение на земляные работы у вас имеется? — поинтересовался Добровольский, доставая из портфеля новую папку с документами.

— Конечно, — ответил я, открывая сейф ШМ-120 серого цвета, стоявший в углу кабинета. — Вот решение исполкома райсовета о выделении земельного участка под строительство оросительной системы.

Инспектор внимательно изучил документ, отпечатанный на гербовой бумаге с печатями и подписями:

— Здесь указано строительство системы орошения. А у вас получается целый промышленный комплекс. Насосные станции, линии электропередач, подъездные дороги. Это уже изменение назначения земельного участка.

Логика была порочной, но формально придраться было к чему. Мы действительно построили больше, чем планировалось изначально.

— Товарищи, — сказал я, стараясь сохранять спокойный тон, — давайте осмотрим объект на месте. Увидите сами, что все работы ведутся с соблюдением необходимых требований.

— Обязательно осмотрим, — кивнул Макарычев, записывая что-то в блокнот в кожаном переплете. — И составим подробное заключение.

Пожарный инспектор подошел к схеме электрических соединений, висевшей на стене в рамке под стеклом:

— А кто проектировал систему автоматического управления насосами? Где подпись ответственного инженера-электрика?

— Систему разработал наш сотрудник Кутузов Петр Васильевич, — ответил я. — Он имеет среднее техническое образование по специальности радиооборудование.

— Среднее техническое? — переспросил Петухов. — А для проектирования систем электроснабжения требуется высшее инженерное образование и лицензия Госэнергонадзора.

Каждый ответ порождал новые вопросы. Комиссия методично находила несоответствия наших решений формальным требованиям различных ведомств.

Калмыков тем временем изучал журнал анализов воды из артезианских скважин:

— Бактериологические исследования проводились только при первичном вскрытии водоносного горизонта. А где ежемесячные анализы на соответствие санитарным нормам питьевой воды?

— Мы используем воду для технических целей, полива растений, — пояснил я.

— Не важно. Любая вода, поступающая в распределительную сеть, должна соответствовать СанПиН 2.1.4.559–96… — санитарный врач запнулся, покопался в бумагах. — То есть действующим санитарным правилам.

Из соседней комнаты продолжал доноситься спор о печках. Кутузов и Ефимов перешли к обсуждению конвекционных потоков и теплообмена, используя научную терминологию.

— Коэффициент теплопередачи чугуна выше, чем у стали! — утверждал Кутузов.

— Зато площадь поверхности нагрева у «Сибирячки» больше! — парировал Ефимов.

Макарычев покачал головой:

— Товарищ Корнилов, как руководитель подразделения вы должны обеспечить дисциплину в коллективе. А у вас сотрудники спорят по каким-то бытовым вопросам вместо выполнения производственных задач.

Я понял, что нужно брать инициативу в свои руки. Пассивная оборона только усугубляла ситуацию.

— Товарищи, — сказал я решительно, — предлагаю немедленно выехать на объект. Увидите своими глазами качество выполняемых работ. А вопросы документооборота решим после осмотра.

— Правильно, — согласился Макарычев, застегивая пальто. — Практика критерий истины, как говорил Владимир Ильич.

Мы вышли на улицу, где стоял колючий январский мороз. Термометр на столбе электролинии показывал минус двадцать девять градусов. Члены комиссии поежились, поднимая воротники пальто.

Первая остановка — насосная станция номер один в утепленном павильоне размером три на четыре метра. Внутри работал центробежный насос Д-320, создавая ровный гул. Электрощит управления мигал зелеными и красными лампочками, показывая нормальную работу автоматики.

— Температура в павильоне плюс восемнадцать градусов, — доложил я, показывая термометр на стене. — Система обогрева работает штатно.

Петухов осмотрел электрические соединения:

— Провода действительно проложены в металлических коробах. И заземление выполнено правильно.

Калмыков проверил санитарное состояние помещения:

— Чистота соблюдается. Посторонних запахов нет.

Добровольский изучил ограждения вокруг вращающихся частей насоса:

— Защитные кожухи установлены. Доступ к опасным зонам ограничен.

Постепенно критический настрой комиссии начал смягчаться. Видеть работающую систему совсем не то же самое, что придираться к документам в теплом кабинете.

— А производительность какая? — поинтересовался Макарычев, наблюдая за стрелкой расходомера.

— Двести кубометров в час при давлении четыре атмосферы, — ответил я. — Этого достаточно для орошения пятисот гектаров.

— Впечатляет, — признал представитель райкома. — А всего станций сколько планируется?

— Шесть. Общая производительность тысяча двести кубометров в час.

Мы обошли еще три насосные станции. Везде картина была одинаковой: качественно выполненный монтаж, аккуратно проложенные коммуникации, исправно работающее оборудование.

У четвертой станции нас ждал сюрприз. Возле павильона стоял снеговик высотой почти полтора метра, но вместо традиционной морковки в его руках были точные технические чертежи, выполненные на листах ватмана.

— А это что такое? — удивился Добровольский, рассматривая схемы.

Чертежи действительно профессиональные. План модернизации насосной станции с дополнительными системами безопасности, автоматическими клапанами, резервными насосами.

— Видимо, кто-то из наших инженеров таким образом оформляет свои идеи, — предположил я, хотя сам был озадачен.

— Оригинальный подход, — усмехнулся Макарычев. — И чертежи неплохие.

К концу осмотра настроение комиссии заметно изменилось. Реальное состояние объекта разительно отличалось от формальных претензий.

— Товарищ Корнилов, — сказал Макарычев, когда мы вернулись в контору, — объект производит хорошее впечатление. Но документальное оформление требует доработки.

— Что конкретно нужно исправить? — поинтересовался я.

Представитель райкома достал список из внутреннего кармана пальто:

— Получить заключение санэпидстанции, согласовать проект в Госэнергонадзоре, оформить разрешение на изменение целевого назначения земельного участка.

— А сроки какие? — спросил я, понимая, что бюрократическая машина может затянуть процесс на месяцы.

— Стандартные. Каждое ведомство рассматривает документы в течение тридцати дней.

Три месяца бюрократических процедур означали срыв весеннего сезона орошения. Именно на это и рассчитывали организаторы проверки.

Но я уже обдумывал план контрнаступления. Если нас атакуют формальными методами, значит, нужно использовать те же методы для защиты.

Когда члены комиссии уехали, оставив после себя толстую папку с замечаниями и требованиями, я вернулся в НИО и обнаружил, что спор о печках перерос во что-то совершенно невероятное.

Кутузов стоял возле старой чугунной «Буржуйки», держа в руках самодельный прибор, собранный из деталей разобранного радиоприемника «Рига-104». К термометру ТЛ-4 он приделал длинный провод и какую-то электронную схему в жестяной коробке из-под леденцов «Барбарис».

— Виктор Алексеевич, посмотрите! — воодушевленно объявил он, размахивая своим изобретением. — Я сконструировал дистанционный термометр! Теперь можно измерять температуру в любой точке помещения, не вставая с места!

Ефимов сидел за письменным столом, покрытым зеленым сукном, и что-то усердно записывал в общую тетрадь в синем переплете. Перед ним лежали счеты «Феликс» с костяшками из карельской березы, логарифмическая линейка ЛИ-1 в кожаном футляре и стопка исписанных листов.

— Сергей Михайлович, что вы там высчитываете? — поинтересовался я, подходя к столу.

— Экономическое обоснование выбора отопительного прибора, — серьезно ответил молодой сотрудник, поправляя очки в пластмассовой оправе. — Учитываю стоимость топлива, время розжига, коэффициент полезного действия, амортизационные отчисления.

На листах были начерчены графики и диаграммы, таблицы с цифрами, формулы теплотехнических расчетов. Ефимов подошел к задаче с той же тщательностью, с какой планировал бы строительство электростанции.

— И к каким выводам пришли? — спросил я, изучая его записи.

— При нынешних ценах на дрова «Сибирячка» окупается за два года и четыре месяца, — ответил он, показывая итоговую таблицу. — А «Буржуйка» требует больше топлива, но зато служит дольше. При сроке эксплуатации свыше пяти лет она экономически выгоднее.

Кутузов тем временем продолжал свои измерения. Он методично обходил помещение площадью двадцать квадратных метров, фиксируя показания своего самодельного термометра в полевой дневник в клеенчатой обложке.

— Петр Васильевич, — обратился я к нему, — а долго вы этим занимаетесь?

— Уже третий день, — ответил лаборант, не отрываясь от измерений. — Снимаю показания каждые полчаса в пятнадцати контрольных точках. Хочу составить карту температурных полей для каждой печки.

Я посмотрел на его записи. Действительно, аккуратные таблицы с данными, схемы помещения с изотермами, графики изменения температуры во времени. Научный подход в чистом виде.

— А в чем принципиальное различие? — поинтересовался я.

— «Буржуйка» создает более равномерное распределение тепла, — объяснил Кутузов, показывая схему с нанесенными изотермами. — Чугун медленно нагревается, но долго держит температуру. А «Сибирячка» быстро прогревает воздух в непосредственной близости, но дальше тепло распространяется хуже.

Ефимов поднял голову от расчетов:

— Зато коэффициент полезного действия у стальной печи выше! Я проводил замеры калориметром, КПД «Сибирячки» составляет семьдесят два процента против шестидесяти восьми у «Буржуйки».

— Четыре процента разницы! — фыркнул Кутузов. — А неравномерность нагрева у вашей «Сибирячки» достигает восьми градусов в пределах одного помещения!

В дверь заглянула Галя в темно-синем шерстяном платье с белым воротничком, держа в руках папку с комсомольскими документами. Услышав спор, она остановилась на пороге с удивленным выражением лица.

— Виктор Алексеевич, — сказала она, — а что у вас тут происходит? Я издалека слышала, как кто-то про КПД кричит.

— Научная дискуссия, — ответил я, показывая на наших горе-исследователей. — Петр Васильевич и Сергей Михайлович выясняют, какая печка лучше греет.

Галя подошла к столу Ефимова и полистала его расчеты:

— Ого, как серьезно! А зачем такие подробности? Не проще ли просто посидеть возле каждой печки и понять, где теплее?

— Субъективные ощущения ненадежны, — возразил Ефимов, поправляя очки. — Нужны объективные измерения и научное обоснование.

— А может, обе печки хороши, просто в разных ситуациях? — предположила Галя, изучая схемы Кутузова. — Вот смотрите: «Буржуйка» лучше для длительного обогрева, а «Сибирячка» для быстрого прогрева помещения.

Кутузов и Ефимов переглянулись. В словах девушки была простая логика, которую они упустили за научными выкладками.

— Интересная мысль, — признал Кутузов. — Действительно, зачем выбирать что-то одно?

— Можно составить график использования, — подхватил Ефимов, доставая чистый лист бумаги. — В зависимости от температуры за окном, времени суток, продолжительности работы.

За окном послышался рев дизельного двигателя. Это Семеныч подгонял экскаватор к новому котловану. Мощная машина желтого цвета оставляла в снегу глубокие следы гусениц.

— Знаете что, — сказал я, садясь в кресло для посетителей, — давайте действительно составим научно обоснованный график отопления. Тем более что у нас теперь есть точные данные.

Галя достала из сумки блокнот в кожаном переплете и авторучку «Москва»:

— Диктуйте, запишу.

Кутузов и Ефимов с энтузиазмом принялись формулировать рекомендации. Их недавнее противостояние быстро превратилось в творческое сотрудничество.

— При температуре ниже минус двадцати пяти градусов используем «Буржуйку», — предложил Кутузов. — Она лучше держит тепло в экстремальных условиях.

— А при обычных зимних температурах до минус двадцати — «Сибирячку», — добавил Ефимов. — Она быстрее прогревает помещение и экономичнее расходует топливо.

— В межсезонье, когда нужно топить всего несколько часов, тоже «Сибирячку», — предложила Галя. — А для круглосуточного отопления — «Буржуйку».

— А что, если совсем холодно? — поинтересовался я.

— При критических морозах ниже минус тридцати можно использовать обе печки одновременно, — решил Кутузов. — Я проверил, дымоходы не мешают друг другу.

Ефимов быстро считал на счетах:

— Совместная работа даст температуру плюс двадцать два градуса даже при морозе сорок градусов за окном.

Через полчаса у нас был готов подробный «Регламент эксплуатации отопительных приборов НИО», включающий графики, таблицы и рекомендации на все случаи жизни. Документ получился на четыре страницы машинописного текста.

— А теперь главное, — сказала Галя, закрывая блокнот, — нужно этот регламент соблюдать. И никаких больше споров о том, какая печка лучше.

— Согласен, — кивнул Кутузов. — Научный подход исключает эмоции.

— Полностью поддерживаю, — добавил Ефимов. — Каждому отопительному прибору свое применение.

Я смотрел на них с улыбкой. Еще утром они были непримиримыми противниками, а теперь составляли совместные планы. Возможно, тот же принцип можно применить и к более серьезным конфликтам.

В дверь снова заглянула Зинаида Петровна в белом халате поверх цветастого платья. На голове косынка белого цвета, на груди значок «Отличник социалистической торговли».

— Ребятки, — сказала она, — обед готов. Борщ со сметаной, котлеты рубленые с гречневой кашей. Идите, пока горячее.

— Спасибо, Зинаида Петровна, — ответил я, поднимаясь с кресла. — Сейчас придем.

Когда повариха ушла, Галя тихо спросила:

— Виктор Алексеевич, а что с комиссией? Серьезные проблемы?

— Пытаются остановить строительство под формальными предлогами, — ответил я. — Требуют кучу дополнительных согласований.

— А есть план, как этому противодействовать?

Я посмотрел на регламент отопления, который составили Кутузов и Ефимов. Компромисс вместо конфронтации, сотрудничество вместо противостояния.

— Есть идея, — сказал я. — Но сначала нужно разобраться с еще одной загадкой.

— С какой?

— Кто строит снеговиков с техническими чертежами возле наших насосных станций?

Галя удивленно подняла брови:

— Снеговиков с чертежами? Серьезно?

— Серьезно. Сегодня видел уже второй. Очень профессиональные схемы, между прочим.

— Интересно, — задумалась девушка. — А может, устроим очередное расследование? Комсомольцы любят детективные истории.

— Отличная идея, — согласился я. — Заодно отвлечемся от бюрократических проблем.