Фермер 2: Водная жила

Глава 4 Идеологическая атака

Вечер выдался на редкость тихим. Я сидел за письменным столом в своем доме, при свете настольной лампы под зеленым абажуром разбирая результаты анализов почвы с террасированных участков.

Цифры радовали, содержание гумуса выросло на двадцать процентов, кислотность нормализовалась, структура улучшилась. За окном шумел ветер, качая ветки яблонь в саду, но в доме было тепло и уютно.

Егорыч, мой сосед, как обычно зашел попить чаю и поговорить о житье-бытье. Старик устроился на табурете у печки, грел ладони о граненый стакан с горячим чаем.

— Слышь, Виктор, — сказал он, прихлебывая чай, — а говорят, в районной газете про тебя писать будут. Хорошо писать.

— Откуда знаешь? — поинтересовался я, не отрываясь от расчетов.

— Да вчера в райцентре был, к доктору ездил. В редакции зашел поздороваться с Петькой Лузгиным, он там корректором работает. Говорит, статью готовят большую, про новые методы в сельском хозяйстве.

Новость меня не удивила. После успеха с благоустройством родника и началом коммерческой деятельности внимание к нашей работе только усилилось. Статья в районной газете могла стать хорошей рекламой для наших услуг.

На следующее утро я поехал в райцентр по своим делам. Нужно забрать реактивы для лаборатории и встретиться с представителем агрокомбината «Сибирский» по поводу заказа модульных рам.

В редакции районной газеты «Ленинский путь» пахло типографской краской и табачным дымом. Небольшое помещение на втором этаже здания райкома было забито столами с пишущими машинками «Москва», стопками газет и папками с корреспонденцией.

Главный редактор Иван Тимофеевич Русаков, мужчина лет пятидесяти с седеющими висками и внимательными глазами, встретил меня у входа:

— А, Виктор Алексеевич! Как раз кстати! Хотел с вами переговорить. Готовим материал о передовом опыте вашего совхоза.

— С удовольствием помогу, — ответил я, садясь в потертое кресло для посетителей.

— Вот только вопрос деликатный, — Русаков достал из ящика стола пачку папирос «Казбек», закурил. — Есть некоторые критические замечания по поводу ваших методов. Говорят, слишком увлекаетесь заграничным опытом.

— А кто говорит? — насторожился я.

— Да так, товарищи из районного актива. Не хотят, чтобы имена называл. Но мнение серьезное, учесть надо.

Я понял, что за этой «критикой» стоит Лаптев. Прямой саботаж не удался, теперь он решил действовать через идеологические обвинения.

— Иван Тимофеевич, — сказал я, — а можно посмотреть на эти замечания? Хотелось бы разобраться по существу.

Редактор неохотно достал из папки машинописный лист без подписи:

— Вот, ознакомьтесь. Только это еще черновик, ничего окончательного.

Я пробежал глазами текст. Статья называлась «О некоторых тенденциях в агрономической практике» и была выдержана в лучших традициях идеологической критики. Автор обвинял «отдельных специалистов» в «слепом копировании западных методов», «пренебрежении достижениями советской агрономической науки» и «создании видимости новаторства за счет заимствований из буржуазных источников».

— Кто автор? — спросил я, возвращая листок.

— Подписано псевдонимом «Агроном-практик», — ответил Русаков, избегая прямого взгляда. — Но товарищ опытный, с большим стажем работы.

По стилю и характерным оборотам я безошибочно определил почерк Лаптева. Второй секретарь райкома решил нанести удар по нашей репутации, используя излюбленный прием советской эпохи — идеологические обвинения.

— А когда планируется публикация? — поинтересовался я.

— На следующей неделе, в четверг. Если, конечно, не появятся возражения по существу.

Времени мало, но достаточно для организации контрнаступления. Нужно действовать быстро и решительно.

Вечером я созвал экстренное совещание в конторе совхоза. Громов сидел за столом, покрытым зеленым сукном, изучая черновик статьи. Галя устроилась рядом с толстой тетрадью для записей, время от времени поправляя непослушную прядь каштановых волос.

— Серьезная атака, — признал директор, откладывая машинописный лист. — Если статья выйдет, могут быть неприятности. Идеологические обвинения очень опасны.

— Поэтому нужно бить на опережение, — сказал я, разворачивая план действий на листе ватмана. — Организуем научную конференцию с участием ученых из области. Пусть дают официальную оценку нашим методам.

— А они согласятся? — засомневалась Галя, записывая основные пункты плана.

— Согласятся, если правильно подать вопрос. Никто не хочет выглядеть ретроградом в глазах коллег.

На следующий день я поехал в Барнаул, в Алтайский сельскохозяйственный институт. Здание главного корпуса, построенное в сталинском стиле из красного кирпича, производило внушительное впечатление. Широкие коридоры с высокими потолками, мраморные лестницы, портреты ученых на стенах, все дышало академической солидностью.

Кабинет заведующего кафедрой почвоведения, профессора Василия Ивановича Чернова, размещался на третьем этаже, в угловой комнате с большими окнами на юг. Пожилой ученый с седой бородкой и проницательными глазами за очками в золотой оправе встретил меня радушно.

— Виктор Алексеевич! Наконец-то пожаловали! — воскликнул он, поднимаясь из-за письменного стола, заваленного научными журналами. — Слышал о ваших достижениях! Рассказывайте подробнее.

Я изложил суть нашей работы, показал фотографии террасированных участков, результаты анализов почв, экономические расчеты. Профессор слушал внимательно, время от времени задавая уточняющие вопросы.

— Фиторемедиация — перспективное направление, — согласился он, изучая снимки участков с растениями-очистителями. — В Америке этим серьезно занимаются, но у нас пока мало кто применяет на практике.

— Вот именно поэтому нам нужна поддержка науки, — сказал я. — Есть опасность, что работу свернут под предлогом «увлечения западными методами».

Чернов нахмурился:

— Глупости! Наука интернациональна. Если метод эффективен, неважно, где он разработан. Главное результат.

— Василий Иванович, — попросил я, — а не могли бы вы организовать выездную сессию кафедры в нашем совхозе? Пусть ваши специалисты дадут научную оценку методов.

Профессор задумался, постукивая карандашом по столешнице:

— Идея интересная. Давно хотел показать студентам реальную работу с проблемными почвами. Договорились, на следующей неделе приедем.

Из института я отправился в областное управление сельского хозяйства. Савельев принял меня в своем просторном кабинете, где на стенах висели карты области и портреты передовиков производства.

— Виктор Алексеевич, — поздоровался заместитель председателя облисполкома, указывая на кресло для посетителей, — как дела? Как ваше производство услуг? Мне из Москвы звонили, спрашивали. До сих пор не могут разобраться, ругать за это или хвалить.

Я рассказал о финансовых результатах коммерческой деятельности и о готовящейся идеологической атаке. Савельев выслушал внимательно, несколько раз кивнув.

— Неприятная история, — признал он. — В областной газете тоже могут подхватить эту тему. Нужно что-то предпринимать.

— Организуем научную конференцию, — предложил я. — Пригласим ученых из института, покажем реальные результаты. Пусть дают профессиональную оценку.

— Хорошо придумано, — одобрил Савельев. — А я пошлю нашего главного почвоведа Николая Петровича Семенова. Он авторитетный специалист, его мнение много весит.

Из областного управления я отправился прямо к Громову. Нужно решить еще один важный вопрос, дополнительное официальное оформление научно-исследовательского отдела совхоза, который мы создали после проблем с санэпидстанцией.

— Михаил Михайлович, — сказал я, входя в кабинет директора, — самое время оформить НИО как полноценное подразделение. После конференции у нас будет еще более солидный научный статус, это добавит веса.

Громов отложил отчеты, которые изучал:

— А что конкретно требуется?

— Во-первых, перевести лабораторию Кутузова в структуру совхоза. Сейчас она формально относится к ветстанции. Во-вторых, официально трудоустроить Ефимова как младшего научного сотрудника. В-третьих, выделить помещение под научный отдел.

— Помещение есть — бывший кабинет главного зоотехника в старом здании конторы, — сказал Громов. — После ремонта животноводческого корпуса освободился. А финансирование откуда?

— Из доходов от коммерческой деятельности, — ответил я. — У нас теперь есть собственные средства. Плюс часть расходов можно отнести на областную программу освоения неудобных земель.

На следующий день мы осматривали будущее помещение НИО. Комната площадью тридцать квадратных метров с двумя окнами на юг располагалась в двухэтажном кирпичном здании довоенной постройки. Стены требовали покраски, пол — ремонта, но в целом помещение вполне подходило.

— Сюда поставим рабочие столы для научных сотрудников, — планировал Володя Семенов, размечая пространство рулеткой. — Здесь шкафы для документации, тут стеллаж с литературой.

Кутузов ходил по комнате, прикидывая, как разместить лабораторное оборудование:

— Микроскопы лучше у окна поставить, света больше. А термостаты в дальний угол, там стабильнее температура.

Ремонт занял неделю. Комсомольцы под руководством Гали взялись за покраску стен веселой краской цвета слоновой кости. Федька с Колькой настелили новый дощатый пол, покрытый линолеумом рыжего цвета. Электрик из райцентра провел дополнительную проводку для оборудования.

— Как в настоящем научном институте! — восхищался Ефимов, расставляя на полках справочники и журналы. — Даже не верится, что буду здесь работать.

К открытию конференции научный отдел был готов. На двери прикрепили табличку из металла с белыми буквами: «НИО совхоза „Заря“ — отдел освоения неудобных земель». Внутри стояли три письменных стола, книжные шкафы, стеллажи с приборами, на стенах висели схемы экспериментальных участков и графики результатов.

Профессор Чернов с интересом осмотрел новое помещение:

— Хорошо оборудованный отдел, — одобрил он. — Видно, что работа поставлена серьезно. А кто будет заведующим?

— Виктор Алексеевич, — ответил Громов. — По совместительству с основной должностью агронома.

— Правильно, — кивнул профессор. — Практик должен руководить исследованиями. Только так наука может быть действительно полезной.

В штат НИО официально включили Кутузова как старшего научного сотрудника, Ефимова как младшего научного сотрудника, Володю Семенова как инженера-конструктора на полставки. Я стал заведующим отделом с соответствующей доплатой к зарплате.

— Теперь у нас настоящая научная база, — подытожил Громов на планерке. — Можем не только экспериментировать, но и официально публиковать результаты, участвовать в научных конференциях, получать патенты на изобретения.

В пятницу утром в совхоз прибыла внушительная делегация. Две «Волги» и автобус ПАЗ-652 привезли двадцать человек: профессоров, доцентов, аспирантов сельхозинститута, специалистов областного управления сельского хозяйства, представителей научных учреждений.

Встречали гостей всем совхозом. Галя с комсомольцами развесила транспаранты с лозунгами «Добро пожаловать, дорогие ученые!» и «Наука — производству, производство — науке!» Зинаида Петровна накрыла праздничный стол в столовой, приготовила борщ со сметаной, жареную картошку с грибами, пироги с капустой.

— Как в санатории! — восхищался доцент кафедры агрохимии Сергей Николаевич Петров, молодой ученый лет тридцати с энергичным лицом. — Редко где такое гостеприимство встретишь.

После обеда началась главная программа — осмотр экспериментальных участков. Первой остановкой стала территория бывшего кожевенного завода, где росли растения-очистители.

— Поразительно! — воскликнул профессор Чернов, рассматривая мощные заросли горчицы и рапса. — На такой отравленной земле ничего расти не должно, а здесь настоящие джунгли!

Кутузов в белом халате объяснял принципы фиторемедиации, показывал результаты химических анализов почв до и после очистки. Цифры говорили сами за себя: содержание тяжелых металлов снизилось на шестьдесят процентов.

— Классический пример биологической мелиорации, — комментировал главный почвовед области Николай Петрович Семенов, пожилой мужчина с седыми усами и внимательными глазами. — Метод известный, но мало где применяется на практике.

Следующим пунктом стали террасированные склоны за Березовым оврагом. Гости поднимались по ступенчатым площадкам, любуясь рядами картофеля и многолетних трав. Подпорные стенки из местного камня, дренажные канавки, система орошения, все вызывало профессиональный интерес.

— Великолепная инженерная работа, — одобрял доцент кафедры мелиорации Андрей Михайлович Воронов. — Склон крутизной тридцать градусов превращен в продуктивную пашню. Это достойно учебника!

Володя Семенов демонстрировал модернизированный террасообразователь, объяснял принципы модульной конструкции. Молодые ученые с интересом изучали техническое решение, записывали характеристики в блокноты.

Завершился день у солончаков возле озера Горького, где паслись овцы на галофитных пастбищах. Семен Кузьмич рассказывал о результатах использования солестойких растений, показывал прибавку в весе животных.

— Элегантное решение экологической задачи, — заключил профессор Чернов. — Вместо борьбы с засолением использовать его как ресурс. Диалектический подход!

Вечером в актовом зале сельского клуба состоялась научная конференция. Собралось человек восемьдесят: гости из института, специалисты совхоза, представители соседних хозяйств, партийные работники района.

Я выступал с основным докладом, рассказывая о комплексном подходе к освоению неудобных земель. Кутузов докладывал о микробиологических методах очистки почв, Володя о техническом обеспечении работ, а Семен Кузьмич об использовании галофитов в животноводстве.

— Товарищи! — говорил я с трибуны, глядя на полный зал внимательных слушателей. — Мы не копируем слепо зарубежные методы. Мы творчески используем достижения мировой науки для решения конкретных задач нашего сельского хозяйства.

В президиуме сидели профессор Чернов, главный почвовед области Семенов, представитель облисполкома и… первый секретарь райкома Климов. Лаптева не было видно, но я знал, что информация о конференции дойдет до него очень быстро.

После докладов началось обсуждение. Выступали ученые, практики, партийные работники. Тон был однозначно одобрительным.

— Совхоз «Заря» показывает образец творческого применения научных достижений, — сказал профессор Чернов, поднимаясь к трибуне. — Здесь нет слепого копирования, есть глубокое понимание сути проблемы и поиск оптимальных решений.

— Методы, применяемые товарищем Корниловым, полностью соответствуют принципам советской агрономической науки, — поддержал Семенов. — Более того, некоторые решения являются оригинальными и могут быть запатентованы как отечественные разработки.

Климов внимательно слушал выступления, время от времени делая записи в блокноте. По его лицу было видно, что аргументы ученых произвели впечатление.

В заключение конференции приняли резолюцию, с одобрением опыта совхоза «Заря» и рекомендаций к его распространению в других хозяйствах области. Документ подписали все присутствующие ученые и специалисты.

После официальной части гости остались на ужин. В столовой накрыли длинные столы, Зинаида Петровна с помощницами подавала традиционные сибирские блюда: пельмени с мясом, блины со сметаной, варенье из брусники. Играла гармошка, звучали песни, атмосфера была самая дружественная.

За столом профессор Чернов сидел рядом со мной, время от времени поднимая тосты за науку и практику. В какой-то момент он наклонился ко мне и тихо сказал:

— Виктор Алексеевич, а знаете, что я думаю? Ваша работа достойна кандидатской диссертации. Серьезно говорю! Собирайте материалы, обобщайте опыт.

— Спасибо за предложение, Василий Иванович, — ответил я. — Но пока руки не доходят до теории, практика поглощает все время.

— А вы не откладывайте, — настойчиво сказал профессор. — Практика без теоретического обобщения быстро забывается. А так останется на века.

На следующий день гости разъехались, увозя с собой семена галофитов, образцы бактериальных культур, фотографии и чертежи. Но самое важное, увозили положительные впечатления и готовность поддержать нашу работу.

В понедельник я пришел в редакцию районной газеты. Русаков встретил меня с некоторой неловкостью:

— Виктор Алексеевич, насчет той статьи… После конференции автор решил ее отозвать. Говорит, изменились обстоятельства.

— А новый материал будет? — поинтересовался я.

— Будет, обязательно! — заверил редактор. — Подготовим большую статью о научной конференции, с фотографиями и выдержками из резолюции.

Статья вышла через неделю под заголовком «Наука — союзник практики» и заняла целую полосу. Были опубликованы фотографии всех экспериментальных участков, выдержки из выступлений ученых, полный текст резолюции конференции.

— Смотри, как красиво написали! — радовалась Галя, разворачивая свежий номер газеты в конторе совхоза. — «Творческое применение достижений науки», «образец новаторского подхода», «пример для подражания».

Она сидела рядом со мной за столом, и я невольно любовался ее одухотворенным лицом, карими глазами, в которых читалась искренняя радость за общий успех. В последнее время мы все чаще работали вместе, и я все отчетливее понимал, что испытываю к этой замечательной девушке не только товарищеские чувства.

— Виктор Алексеевич, — сказала Галя, поднимая глаза от газеты, — а правда, что вы собираетесь в аспирантуру поступать?

— Профессор Чернов предлагает диссертацию писать, — ответил я. — Но пока не решил. Времени мало, а тема серьезная.

— А мне кажется, стоит попробовать, — задумчиво сказала она. — Вы столько интересного делаете, это действительно достойно научного обобщения.

Мы засиделись в конторе допоздна, обсуждая планы на будущее. За окном стояла теплая сентябрьская ночь, светили звезды, где-то играла гармошка на молодежных посиделках. Галя собирала документы, аккуратно складывая их в папки, и я не мог отвести взгляд от ее точных, грациозных движений.

— Галя, — сказал я вдруг, — а что вы думаете о нашей общей работе? Не скучно вам с сухой агрономией заниматься?

Она подняла глаза, и наши взгляды встретились. В ее карих глазах я увидел что-то особенное, что заставило мое сердце биться чаще.

— Совсем не скучно, — тихо ответила она. — Наоборот, это самая интересная работа в моей жизни. И… и не только из-за агрономии.

Воздух между нами словно наэлектризовался. Я встал, подошел к ней ближе, и она тоже поднялась, не отводя от меня глаз. Расстояние между нами сократилось до нескольких сантиметров, и я чувствовал аромат ее духов, теплое дыхание.

— Галя, — прошептал я, и, поддавшись внезапному порыву, наклонился и поцеловал ее.

Поцелуй был нежным, сдержанным, полным невысказанных чувств. Галя не отстранилась, ее губы ответили на мой поцелуй, но через мгновение она мягко отодвинулась, опустила глаза.

— Мне нужно идти, — сказала она едва слышно, собирая остатки документов. — Поздно уже.

Она быстро направилась к двери, на пороге обернулась:

— Спокойной ночи, Виктор Алексеевич.

— Спокойной ночи, Галя, — ответил я, глядя, как она исчезает в коридоре.

Я остался один в пустой конторе, переполненный новыми чувствами и слегка растерянный. Что теперь будет? Как это повлияет на нашу работу? И главное, что чувствует она?

На следующий день Галя вела себя как обычно, деловито, энергично, но избегала оставаться со мной наедине. Впрочем, работы хватало всем, и личные переживания приходилось отодвигать на второй план.

Идеологическая атака отбита. Более того, мы получили мощную поддержку научного сообщества и официальное одобрение областного руководства. Статья в районной газете принесла новых клиентов для наших коммерческих услуг.

Но главным результатом стало понимание важности работы с общественным мнением. В советской системе репутация и идеологическая чистота были не менее важны, чем практические результаты. Научный авторитет оказался надежной защитой от политических наскоков.

Лаптев временно отступил, но я понимал, что это не конец противостояния. Второй секретарь райкома наверняка найдет новые способы навредить. Нужно быть готовым к следующим атакам и всегда иметь в запасе контраргументы.

А пока что мертвые земли продолжали оживать, технологии совершенствовались, и где-то в глубине души теплилась надежда на то, что и в личной жизни могут происходить не менее важные открытия.