По снегу босиком вместе

30. Да

— Закрой глаза, дай мне руку и иди за мной. — прозвучал тихо совсем ее голос.

Лер и так не видел совсем ничего, он словно почти что оглох и совершенно ослеп.

— Веток, если ты… Его голос тоже не слушался.

— Просто заткнись и иди. Его ладонь бесцеремонно схватили, утаскивая быстро вперед.

Венди даже и не сердилась. На это сил просто не было.

Шаг, другой. Глаза он честно закрыл, спорить с этой женщиной было всегда бесполезно.

Что-то неумолимо вокруг вдруг изменилось. Запахи. Мгновения назад их тут не было никаких, как всегда в Сумерках. А теперь были: тонкий аромат сухих трав, еловой смолы, древесины, теплых камней, накрахмаленных тканей, коврового ворса.

И звуки. Тихий, как будто сонное дыхание могущественного зверя, где-то там, далеко.

— Можно уже открывать? — еле слышно спросил.

Венди молчала, не выпуская руки, и молчание это затягивалось.

— Даже не знаю. А вдруг ты доверия не заслуживаешь, и придется потом убирать тебя, как ненужного мне свидетеля?

Плоская шутка, обнажающая ее страх. Лер тихо вздохнул, открывая глаза.

— Да. За тайну такого масштаба пару-другую твоих женихов совершенно не жалко, согласен.

— Инквизиторы мы, или кто? Или чем. — голос Венди предательски дрогнул.

Отважная и бессмертная, за долгие годы своей бурной жизни она видела всякое. Ложью было бы утверждать, что великая Ди знать не знала, что такое «брак должен быть консумирован до утра».

Ее физическая невинность была нужна Инквизиции. Это теперь она понимала. Статус вечной девственницы открывал доступ в места, другим женщинам не доступные совершенно. От монастырей до гаремов.

Но даже из самых щекотливых историй и приключений она выходила нетронутой.

В интересах самой Инквизиции.

Да. Все эти годы она была пешкой на этой доске, и больше ей быть не желала.

— Нет! — он сказал очень тихо, но внятно.

Венди вздрогнула. Она специально открыла ему сейчас все свои мысли и чаяния. Он не мог быть так слеп.

— Лель, но… — руку выдернула и шагнула навстречу.

— Собственно, и чего было мне ожидать, Ветерок? Ты же ничего никогда не скрывала. Маленькая и упрямая Ди решила, что хватит с нее этой девственности и Инквизиции хватит. А тут я под руку подвернулся, между делом спасла опять, по привычке. Но знаешь, — он отступил он нее, в запрещающем жесте подняв кверху ладони, — Жалость, это не то, что я хочу видеть в глазах той, что люблю. Не могу.

— Но Лель, послушай! — Ди вдруг остро почувствовала его.

Кромешная, адова боль, и не от кровоточащих ран на руках и спине. Этот мужчина погибал у нее на глазах. Прямо сейчас. Его мир рухнул. Пропал смысл жить. Он больше не Инквизитор.

Ди считала всегда, что это она трудоголик и погружена в службу полностью. Лер просто был рядом, легко побеждая, разводя тучи руками, решая сложнейшие ребусы. Он докапывался до истины даже когда, когда прочие все считали подобное невозможным. Шел твердо вперед, став действительно живой легендой всей Инквизиции. И дар кукловода не изменил ничего. Величайшие, фантастические способности Лера не изменили, что было немыслимо для других. Он даже в этом остался до мозга костей Инквизитором. А теперь одним махом он все потерял. И жить Великому не хотелось.

Слова здесь ни к чему, совершенно.

Он пошатнулся, нашел взглядом двери входные, и пошел к ним, на каждом шагу спотыкаясь, как будто слепой.

Жалость? Нет. От вида его, от его боли, и той бездны отчаянья, что давила на него, еще только час назад бывшего величайшим из Инквизиторов и ставшего ныне никем, в самой Венди что-то сломалось, лопнуло, разлетелось на крохотные осколки.

Оболочка ледяной Ди с хрустом разрушилась, обнажив очень простую и горькую истину. Она бы умерла за него. Отдала бы себя, не сомневаясь и не прося взамен ничего, только бы Леру так не было больно.

Внезапное такое прозрение. Очень болезненное. Лучше поздно, чем никогда.

Мир без него Венди больше не нужен. Совсем, совершенно. Инквизиция? Пусть провалится вместе с Сэмом. Ей нужен только он. Вот этот ершистый и сильный мужчина, не согласный на жалость и долгие годы ждущий от нее просто любви.

Он почти что дошел до двери. Стал будто бы меньше ростом, и кровь тонкими дорожками стекала по грязной спине.

— Лель, постой.

Даже не обернулся, лишь сгорбился еще больше.

— Валверине Каперис. Я люблю тебя, слышишь ты, идиот? Просто оглянись и почувствуй.

Замер.

Медленно, очень медленно развернулся. Словно не веря в происходившее, словно готовясь к тому, что может все оказаться мороком.

А Ди прикрыла глаза, затаила дыхание и открылась навстречу ему целиком, совершенно. Всю боль отразила, вложив в свои чувства ужасную мысль о таком страшном мире без Лера.

Он вздрогнул всем телом, и кажется даже дышать перестал. Окончательно развернулся.

— Ты хорошо понимаешь, что делаешь? — прошептал сипло в ответ. — Слова мои помнишь? Ничего не изменилось с тех пор.

Устало щурясь, как от солнца, он смотрел в глаза этой девушки, совершенно спокойно, будто рассказывал ей о погоде.

Она помнила. Его слова о том, что дороги обратно не будет и полумер у него не бывает, невозможно было забыть. Да это теперь и не важно.

— Я об одном только очень жалею — Ди громко сглотнула, словно давясь собственными словами, — Что тогда, когда ты мне их произнес, мне не хватило мозгов согласиться. Там, в Гурзуфе, и после, мы лишь теряли часы. Нет, не так. Я теряла наше время. Трусила, и верила в глупые сказки о долге своей Инквизиции. Скажи…

Он сделал шаг ей навстречу, шумно выдохнул, сжав зубы и побледнел. Смуглая бледность выглядела пугающе.

— Да, Ветерок?

— Еще правда, не поздно?

Еще шаг вперед. От него вдруг повеяло новой болью. Боялся ли обмануться? Но мысли ее не обманывали. Венди дрожала, смотря на него, как на самую главную в этой жизни надежду. Если сейчас он откажется от нее, если ей не поверит, — они оба погибнут.

Потому, что зачем ей такая вечная жизнь, где не будет его?

Шаг, другой, Ди не удержалась и на пол медленно оседая, схватилась за голову.

Не зря она так боялась любви. Она убивает, выворачивая и калеча. Застонала, так тихо и жалобно. Не получится у нее. Поздно.

Порыв горячего ветра и ее обхватили такие надежные руки. Такие крепкие, родные, и как воздух сейчас ей необходимые.

Гуло замер. Он словно синюю птицу поймал на лету и поверить не может.

Ди всхлипнула громко. Не отпустил.

Так вот стоит и держит за спину, лишь уткнувшись огромным носом своим в белые волосы. Громко, прерывисто дышит, как будто вынырнув из самой глубины холодного и очень страшного моря.

Словно не воздухом дышит, а вдыхает саму ее.

— Ветерок… — и не может никак надышаться.

— Лель. Я не улечу от тебя никуда. Больше — никуда.

Развернулась в его объятиях, таких тесных, медленно, неуверенно.

Лер молча уткнулся лбом в лоб, ища взгляд ее.

Нашел. Что-то увидел там для себя очень важное. Зажмурился, снова молча и крепко прижал.

Потом вдруг отстранился. Она судорожно попыталась вновь спрятаться у него на груди — решительно отдалил.

— Венди. Последний вопрос. Очень важный. — он почему-то дрожал, тонкая струйка соленого пота струилась по лбу. — Если… если ты все решила. Ты понимаешь, что это навечно? Готова терпеть меня рядом всегда? Договор наш будет на самой, что ни есть, крови. Перед Создателем, открывая все мысли и чувства. На меньшее я не согласен. Меньшее для тебя — оскорбление.

Потрясенная, она слушала и не верила. Минуты всего лишь назад она призналась себе, что согласна. Что не может жить без него, и хочет быть рядом. Гуло уже велик, а кто знает, сколько в нем еще скрытых талантов? Пусть. Она готова была наслаждаться просто местом рядом с ним.

А сейчас? Навсегда? Древние клятвы? Для бессмертных они значили много больше, чем для обычных людей.

Где все это время был ее птичий разум? Куда смотрела ее слепота? Столько лет…

Молча прижалась к нему. Обняла нежно за шею, стараясь не задеть его боль, и поцеловала. Снова — сама. Страстно, будто в прорубь кидалась с обрыва. Ворвалась в его губы, сама не понимая, как хватило смелости ее.

— Да! В этом доме моем, на краю всех миров и океанов, куда я привела тебя, Лель, я говорю тебе: — да!