По снегу босиком вместе

61. Почти эпилог

Жмурясь от яркого майского солнца Фил вышел из круга портала. Собственноручно построенного, между прочим. Не с первой попытки, и не безупречно, но все же.

В том месте, откуда поспешно он так уходил, поздняя ночь уже очень уверенно разменивала свою первую четверть.

Здесь же северный май сразу наотмашь ударил и светом и запахом буйной травы, приправленным пьянящим ароматом цветущей сирени.

Оглянулся вокруг, поправляя висевший на широком плече рюкзачок. Там было все, что мог забрать с собой единственный сын главного воплощенного демона и наследник великого темного рода. Пара книг, несколько собственноручно собранных артефактов, и засушенные между страниц фолиантов цветы. Не экзотические и прекрасные орхидеи, вычурные и обманчивые. Нет, с другого конца этого мира он принес простые и светлые незабудки.

Отчего-то напоминали они ему о любимой, о ведьме. Фил все это время к ней очень спешил, совершив невозможное: за два года закончил школу высшего демона, пройдя все испытания на полных правах вошел в род великих и… отказался от Тьмы.

Аваддон бесновался, но вынужден был отпустить восвояси наследника. Таков был его выбор. А с этим не спорит сам Дьявол.

И теперь Рафаил возвращался. Он стоял у ограды, озираясь задумчиво вокруг и медленно вспоминал.

Тот самый большой серый дом под куполом ультрамариновой крыши. Стрельчатые окна, кованый высокий забор. И та самая незаметная никому калиточка «для своих» о которой он помнит.

Потайная дверца тихонечко скрипнула и впустила его, как родного.

Сделал пару шагов и нерешительно замер.

Посреди большого двора у парадного входа стояла большая резная песочница. Сверху натянут был тент, вокруг уложены мягкие резиновые дорожки.

Песочница? Почему?

Фил внимательно оглянулся. Все вокруг стало теперь совершенно другим. Там, где раньше стояла парковка, теперь разместилась большая детская площадка с качелями, лестницами и даже маленьким турником. А вон там был полигон, на месте которого теперь красовались зеленые молодые кипарисы.

Дальше — теннисный корт, вместо него раскинулось маленькое, но вполне настоящее футбольное поле. Вместо великолепного бассейна — небольшое приземистое здание, с пристроенным к нему загоном, очень похожее на конюшню.

Прежней, пожалуй, осталась лишь кованая ограда вокруг преображенного до неузнаваемости поместья.

Неужели Арина его продала? Свое нежно любимое детище? Вокруг серого здания повсюду были высажены молоденькие деревца, на которых уже кое-где даже виднелись цветы. Строгая серая плоскость асфальта повсюду сменилась шелковой зеленью газонов и яркими пятнами клумб.

Здесь царило неистовое буйство майских звуков и красок.

А еще в глаза сразу бросались повсюду лежавшие детские игрушки: большие мячи и машины, кубики, куклы, медведи и надувные лошадки.

Песочница… в ней было самое главное, эпицентр этого райского уголка неукротимо притягивающий к себе все внимание Фила.

Прямо по центру ее, на большой куче песка, сидел человечек, еще очень маленький. Он был занят: очень сосредоточенно копал свои правильные канавки с таким видом, как будто нашел в этом песке дело всей своей жизни.

Огненно — рыжие кудри, полыхающие как костер, над костюмчиком модного цвета «сильностиранный хаки». Так и одевают рачительные мамы своих самых отъявленных мелких бандитов.

Высунув язык от напряжения, мальчишка творил. Он выстроил уже целую ирригационную систему, с мостами, системой каналов и сложными сливами в простой детской песочнице.

Занятный малый.

Рафаил подошел к нему ближе, присаживаясь на корточки.

— Ты чей?

Наверное, этому пусть еще очень маленькому, но уже точно хозяину этого дома было не очень привычно слышать такие вопросы от посторонних. Мальчик взглянул удивленно на гостя.

И Фил холодея вдруг замер.

Глаза у ребенка были необыкновенными. Светло-серые, как свежий пепел, без рисунка на радужке, словно бы вырезанные из бархатной серой бумаги. Никогда таких глаз Фил больше не видел, нигде.

Кроме как… в зеркале. Куда, надо признать, он не часто заглядывал, предпочитая даже бриться на ощупь.

На полудемона строго смотрел его сын. Очень внимательно и серьезно, взглядом совсем не младенческим.

Он малыша исходила могучая, светлая сила. Сомнений в том, чей же это наследник у Фила не оставалось, он это просто почувствовал. Как и то, что мальчик даже сейчас был сильнее отца, и конечно же, — много счастливее.

— Я мамин.

— А зовут как тебя, мамин сын? — тот в ответ лишь пожал плечами, аккуратно постукивая совочком по стенкам песочницы. — Не скажешь?

— Фоня Филин.

Рафаил усмехнулся. Прекрасное имя, конечно.

Да. Следуя простой арифметике не трудно было посчитать: ребенку уже чуть больше года.

Почему он не знал?

И тут же с возрастающей яростью понял: Авва точно был в курсе. Уж больно старый бес взбеленился почти год назад, когда у Рафаила был шанс все закончить быстрее. Ему тогда просто не дали, заточив в Преисподнюю, и назначив еще одно испытание «курс обучения сдержанности», просто так.

Пришлось потерять еще год. Тот самый год, когда родился и стремительно рос его сын, для него самый важный. А каково было все это выдержать его матери?

Хотя… Фил помнил отлично: Арина унаследовала от матери дар оракула, просыпавшийся с каждым годом все ярче. И скорее всего — просто знала она обо всем наперед. И о том, что он вернется, пройдя весь этот путь, длиной в два мучительных года.

Одного только ведьма не знала: о том как он тосковал по ней все это время. Как она снилась ему, как спасала от демонических искушений. И как своим нежным бликом — письмом спасла в душе Фила последние капельки света. Не знала и не догадывалась совершенно.

И простила ли рыжая глупость его? Что теперь с ней? Он помнил о страшном проклятии вороньего кольца, о котором узнал так поздно. Она снова тогда все решила за них обоих. Да, трудна ты роль мужа, мужчины, стоящего рядом с Великой, прекрасной, бессмертной Ариной. Оставалось ему лишь надеяться снова на чудо.

Но теперь Фил был готов ко всему. Даже просто быть рядом с Ариной. Служить ей невидимой тенью, исполнять все желания, защищать, закрывать от всех бед этого мира. Без надежд на взаимность, без перспектив на прощение.

Он это все заслужил, не ответив ей сразу, не посмев себе даже признаться в своей этой слабости.

К тому же, у него есть теперь этот нежданный-негаданный приз, настоящий подарок. Этот солнечный мальчик, наследник. За все это и умереть сейчас было не страшно.

— Мефодий Рафаилович! И когда ты уже перестанешь лениться и произнесешь свое имя нам правильно?

От мелодичного голоса Фил дернулся, как от удара, едва не упав.

Она. За спиной, совсем рядом.

Полудемон медленно поднялся, с трудом заставляя себя оглянуться. Что он там увидит?

Арина.

Прекрасная, как сама северная весна. В льняном легком платье, перехваченном широким поясом. Блестящие медные волосы, отросли почти до середины бедер, были распущены, свивались в широкие кольца, и падая на покатые плечи, прикрывали упругую грудь.

Из тоненькой девушки она превратилась в богиню: изгибы женского тела, соблазнительные перекаты и выпуклости. Весь ее вид сразу же натянул жесткие струны внутри изголодавшегося по простой женской ласке молодого полудемона.

Восхитительная, как само искушение, она будто светилась, ему улыбаясь счастливой улыбкой.

Стояла Арина совсем рядом, почти что вплотную и держала на руках еще одно совершенное чудо: — огненно-рыжую девочку, сосредоточенно сосущую палец, в таком же точно комбинезоне, как брат, такую же сероглазую, очень хорошенькую, похожую на маленького рыжего ангела.

Малышка дрыгнула сразу обеими ножками, настойчиво требуя поставить ее рядом на землю, была матерью спущена с рук и потопала к брату.

Дочь.

Брошенная ему в спину когда-то Ариной циничная фраза: «Я уже забрала тебя, целиком. Считай — просто украла!» — теперь ему стала понятна. Забрала целиком, это верно. Он даже сам не догадывался тогда — насколько.

Дочь и сын, его две половинки. Теперь в ее твердых руках будут они сразу все: Рафаил и его долгожданные дети. Все, как она и хотела.

— Кира, ничего там ему не ломай, а то снова домой заберу! — малышка от матери лишь отмахнулась, азартно закусывая губу и конечно же проигнорировала.

— Кира?

— Да. Все ждали двух мальчиков, их зловредные дедушки нарекли внуков Мефодием и Кириллом. А она всех обманула! Особенно папенька твой был не рад. Здравствуй, любимый.

Он мог ожидать от нее чего угодно: слез, упреков, претензий. Готов был принять и смиренно просить.

Но она вдруг шагнула навстречу, и просто уткнулась носом в широкую грудь, обнимая так крепко, что вышибла воздух из легких. Или он просто не мог и вдохнуть без нее, позабыв как дышать от нежданного счастья?

— Ты вернулся.

Он осторожно погладил ладонью по огненным волосам, отодвинулся, тронул кончиками шершавых натруженных пальцев ее прекрасное лицо, поднимая, погладил по скулам. Густые рыжие ресницы, молочная кожа, на ней светлые веснушки — подарок весны. Сколько он грезил о них, сколько раз ему снились эти крепко зажмуренные ее глазки. Слова были лишними. Что он мог ей сказать?

Прикоснулся губами к губам, тихо выдохнув:

— Да. Никуда уже больше не выгонишь. Все равно ведь вернусь. Я люблю тебя, ведьма.

Сколько всего было надо сказать им обоим, а они целовались, как будто подростки и не могли оторваться. Пили друг друга взахлеб, как умирающие от дикой жажды в пустыне, руками судорожно друг за друга цепляясь.

И только когда рев громко ссорящихся детей стал напоминать звуки надвигающегося апокалипсиса и из дома начали уже выбегать работавшие там люди, — эти двое все же нашли в себе силы мучительно оторваться от поцелуя.

Выдохнули, переглянулись смеясь, подхватили детей, вдруг притихших, и пошли быстро в дом, обнимаясь и снова по дороге целуясь.

Сами — как малые дети.

За эти годы они научились ценить каждый миг своего непростого счастья.

Молодая семья, возрождение некогда великого рода.

Невозможно счастливые. Любящие и любимые.