Пленённые бездной

13. Повиновение

От нервов всё внутри сжималось, требуя одного — раствориться в тени, исчезнуть. Но демонстрировать всем свою силу смертельная глупость. К тому же, в прошлый раз, когда тьма взяла верх, я оказалась сверху на Айзе в его же постели. Пока я не могу всецело контролировать эту часть себя, пользоваться ею можно только вдали от её источника, от её хозяина.

В зал, прерывая безумный танец, начали входить светловолосые Арденцы. Они склонялись в глубоких, почтительных поклонах перед троном, но их холодные взгляды неизменно задерживались на мне. На «зверушке» правителя, которую он продолжал демонстративно держать у себя на коленях.

Его ладонь, до этого лежавшая на талии, плавно скользнула ниже, на моё бедро, и принялась медленно, почти задумчиво поглаживать его.

— Перестань. Я хочу уйти, — я вцепилась в его запястье, пытаясь отодвинуть руку.

— Я не люблю повторять, девочка, — его пальцы впились в плоть с внезапной, предупреждающей силой. — Ты будешь сидеть здесь смирно ровно столько, сколько мне будет угодно. И готовься. Сегодняшней ночью, после того как я закончу этот бал… — он прервался, ещё больше нервируя меня, — я возьму тебя.

Мир сузился до ледяного ужаса. Я вся сжалась, будто пытаясь стать меньше, незаметнее.

— И не вздумай пытаться скрыться, — добавил он почти беспечно. — У меня есть игрушки и поинтереснее этого камня.

— Не думай, что я раскину для тебя ноги и буду стонать от желания, — выплюнула я, и в голосе звенела горькая правда. — Я презираю тебя. Особенно после того, что ты сделал с Киром.

Айзек молниеносно подхватил мой подбородок, грубо задирая лицо вверх. В его глазах, теперь в упор, горел опасный гнев.

— Я дал твоему брату выбор, — прошипел он. — Я описал ему последствия. Он захотел жить. Вот и всё. Не смей обвинять меня в том, что я выполнил его просьбу.

Я вспыхнула, как сухой порох, от этой чудовищной логики.

— Какая это жизнь?! — голос сорвался на крик, который, казалось, на миг заглушил даже музыку. — Он ничего не помнит! Он даже не знает, кто он! Ты не дал ему жизнь, ты подарил ему новое рабство!

— Было бы лучше если бы он сейчас был мёртв? Его воспоминания вернутся. Не сразу, на это нужно время, — его тёмные брови поползли вверх, а в глазах вспыхнуло раздражение, граничащее с презрением.

Я прикусила язык, чувствуя, как в груди что-то неуверенно шевельнулось. Хорошая новость? Первая за эти безумные дни. Кир сможет вспомнить. Мысль о том, что брат снова узнает меня, пронзила болезненным лучом надежды.

— И твои способности смогут помочь ему… переродиться до конца, — добавил он, отпуская мой подбородок.

— То есть… он сможет снова стать собой? Как раньше? — я не могла поверить в это. — Как я могу ему помочь?

Ответом был его грубый, откровенно издевательский смех.

— После всех твоих истерик? После заявлений о ненависти? — он откинул голову, глядя на меня сверху вниз. — Ты всерьёз думаешь, что я просто так стану тебе помогать? Сперва заслужи. Заработай моё доверие, милая. Хоть каплю.

И в его тоне я услышала не просто отказ. Я услышала новый контур клетки. Более прочный, с приманкой внутри, на которую я, судя по всему, уже клюнула.

Я стиснула зубы так, что заныла челюсть.

— И как именно я должна «заслужить» твоё доверие? — спросила я, хотя в глубине души уже знала ответ. Но всё ещё теплилась глупая, упрямая надежда, что он назовёт что-то иное. Какую-то службу, задание, клятву — что угодно, только не это.

— Перестань брыкаться, — его голос стал ниже. — Осознай простую истину: ты принадлежишь мне. Когда я увижу в твоих глазах не эту вечную войну, а повиновение… тогда я начну тебе доверять. И тогда расскажу всё. Абсолютно всё.

Цена была ясна, как горький привкус на языке. Помощь брату стоила моего тела, моей воли. Я понимала что он хочет, но не могла постичь зачем. В чём смысл для него?

— Здесь полно девушек, которые мечтают оказаться на моём месте, — я бросила взгляд в сторону Ирмы, чей ядовитый взгляд не отрывался от нас. — Обрати внимание на Ирму. Она твоя избранница, твоя будущая жена.

Я искала лазейку. Любую. Может, он одумается? Может, это лишь проверка, игра на моём унижении, а не истинное желание? Зачем Верховному Правителю насильно удерживать ту, кто его ненавидит, когда у него есть преданные, готовые на всё?

— Ты вообще улавливаешь суть моих слов? — угрожающе бросил он. А затем снова впился пальцами в моё бедро, и на этот раз боль была острой, предупреждающей. Рывком он притянул меня ближе, так что я оказалась прижата к нему всем телом, лишённая даже той жалкой дистанции, что была между нами. — Или ты настолько глупа, что не можешь осознать одну простую вещь?

Его губы почти касались моего уха, и каждое слово обжигало.

— Сейчас ты находишься в поле моего внимания. И тебе выгодно это внимание удерживать — не позволять мне охладеть, не давать повода передумать. Помни о своём брате, о его полном перерождении. Каждый твой взгляд, каждое движение должны напоминать тебе: его будущее сейчас зависит от твоего поведения. Так достаточно понятно?

— Более чем, — сухо ответила я, ощущая себя в ловушке, из которой нельзя выбраться, не запачкавшись.

Но что будет потом? Когда я ему надоем, когда он наиграется? Отпустит ли он меня тогда? В это верилось с трудом. Айзек не казался тем, кто легко отпускает свою собственность.

Но цена названа. И я готова её заплатить. Я верну Кира домой. К маме. Во что бы то ни стало. Даже если самой после этого мне больше никогда не стать собой.

Он хочет покорности? Хорошо. Он её получит. Но только покорности. Ни души, ни желания. Лишь пустую оболочку.

Я сделала глубокий, неслышный вдох и попыталась расслабить каждую мышцу, превратив тело в безвольную куклу. Затем медленно, будто преодолевая внутреннее сопротивление, положила голову ему на плечо. Меня здесь нет. Это не я. Просто оболочка. Скоро всё закончится. Я повторяла это как заклинание, пытаясь отгородить сознание от происходящего.

Внутри же бушевала тьма. Она не понимала моего отторжения, моей леденящей решимости. Она жаждала этого контакта, мурлыкала от удовольствия, в то время как я со всей силы цеплялась за одну мысль: скорее бы это закончилось.

Айзек, почувствовав мою уступчивость, расслабил хватку. Его ладонь теперь просто лежала на моём бедре, время от времени совершая ленивые, владельческие поглаживания. Роль «зверушки» стала кристально ясна: сидеть смирно, позволять себя трогать, не говорить лишнего, не задавать вопросов. Быть удобным, молчаливым трофеем.

Но тело не желало полностью подчиняться. Желудок сводила пустая, ноющая судорога голода. Интересно, он вообще помнит, что я человек? Что мне нужна еда, вода, сон? Как бы я ни пыталась отстраниться, внутренняя дрожь не утихала. Она была тихим, навязчивым шёпотом в глубине сознания, который твердил одно: это неправильно. Всё это чудовищно неправильно.

Но самое страшное ждало меня впереди — предстоящая ночь. Мысли о ней я отчаянно гнала прочь, однако они возвращались вновь и вновь, заставляя сердце болезненно сжиматься.