Пленённые бездной

45. Просто будь открыта

Казарма стояла пустая — совершенно пустая. Ни одного человека. Из всего десятого отделения выжили лишь мы двое.

Я подошла к своей постели. Одеяло было небрежно накинуто, словно кто‑то в спешке бросил его поверх матраса. Присев, я вдруг отчётливо вспомнила: старая форма так и осталась в тумбочке — я даже не удосужилась её выбросить.

Она по‑прежнему лежала комом в ящике возле кровати, который прежде я делила со Сто четвёртым.

Распахнув ящик, достала её. Потрёпанная, не первой свежести — но всё же куда лучше этого тончайшего платья. Провела рукой по месту, где Ирма нанесла удар: кожа под пальцами оказалась гладкой. Теперь, когда мы были в относительной безопасности, мысли вновь возвращались к тому чудесному исцелению. Может, мне просто показалось, что рана была глубокой? Разве способны мои раны затягиваться сами по себе?

Рыжик улёгся на постель прямо в чёрной накидке и уставился в потолок.

— Даже как‑то неуютно. Здесь слишком тихо, — произнёс он, не глядя на меня.

— Кто бы мог подумать, что в живых останемся только мы, — хмыкнула я, отворачиваясь. — Не смотри.

Начала стягивать платье. Услышала, как заскрипела кровать: обернулась через плечо — Рыжик перевернулся на бок, чтобы не смущать меня.

Натянула старую форму. Она окутала меня холодной, грубой тканью, которая цепко касалась кожи.

— Меня пугает завтрашний день. Что, если нас разлучат? Отправят в разные места? — поделилась я, опускаясь на кровать.

— Надеюсь, такого не произойдёт, — тихо ответил он.

Я чувствовала себя невероятно уставшей. Даже эта твёрдая кровать показалась мне сейчас слишком удобной. Я опустилась на неё, кутаясь в одеяло, и постепенно тепло начало проникать в каждую клеточку тела, мягко разгоняя холод и напряжение.

Утро наступило внезапно — вместе с пронзительной головной болью от воя сирен, которые раздавались здесь каждое утро. Я успела забыть об этом навязчивом звуке, пока была в бездне. Резкий сигнал вернул меня в реальность, безжалостно разорвав хрупкую завесу сна.

Первым делом мы направились в столовую. Людей из других отделений было непривычно мало — словно жизнь в казармах замерла. Вокруг продолжалась рутина: солдаты тренировались, готовились к войне, отрабатывали приёмы. А я могла думать лишь об одном — как поскорее уехать отсюда.

Мы с жадностью набросились на кашу, которая раньше казалась отвратительной. Сейчас голод перечеркнул все прежние претензии к еде. Мы ели молча, сосредоточенно.

Рыжик выглядел куда лучше, чем накануне: волосы чистые, вместо потрёпанной накидки — аккуратная чёрная форма. В нём снова проглядывал прежний Келен, если не всматриваться в усталый оттенок взгляда.

Неожиданно он достал из кармана два листа бумаги и ручки, молча пододвинул один ко мне.

— Я договорился с одним из командиров. Он отправит наши письма по адресам, — произнёс он без тени волнения в голосе.

Я удивлённо взглянула на него:

— Ты вообще спал? Когда ты успел?

Слова благодарности вертелись на языке, но беспокойство пересилило.

Он слегка улыбнулся — в этой улыбке сквозила горькая ирония.

— Не смог. Привык засыпать в твоих объятиях, — пошутил он, пытаясь снять напряжение.

Я шикнула и легонько ткнула его в плечо.

— Вот чёрт, ты что, из камня? — прошептала с полуулыбкой.

— Пиши скорее, — уже серьёзно добавил он, кивнув на лист. — Мне ещё нужно успеть передать письма. Кто знает, когда за нами явится главнокомандующий.

Я вздохнула и взяла ручку. Пальцы слегка дрожали.

Что мне написать? «Мам, помнишь нашего командира? Он оказался Верховным правителем Бездны и обратил Кира в монстра. Но не волнуйся — он жив. Только ничего не помнит…»

Я представила, как мама хватается за сердце, как мечется по нашему старому дому, как тревога разъедает её изнутри, лишает сна, превращает каждый день в бесконечное ожидание худшего.

И поняла: снова придётся лгать.

Вся моя жизнь теперь — череда полуправд и умолчаний. Но иначе нельзя. Некоторая истина слишком тяжела, чтобы ее выносить. Она не просто ранит — она ломает.

Ручка замерла над белым листом. Чернила казались слишком чёрными, бумага — ослепительно белой. Между ними — пропасть, которую нужно заполнить словами. Но какими?

Наконец, я начала писать. Медленно, будто прощупывая каждое слово.

«Мама,

Знаю, ты волнуешься. Прости за долгое молчание — раньше я просто не могла написать.

Начну с самого главного: Кир жив. Это не сон и не обман — я видела его, разговаривала с ним. Да, ему пришлось пройти через страшные испытания, но он держится. Сейчас идёт восстановление. Командир Айзек оказал ему огромную помощь: благодаря его поддержке брат смог преодолеть последствия болезни. Я каждый день рядом с Киром, слежу за его состоянием и делаю всё возможное, чтобы ему было легче. Обещаю: как только он окрепнет, мы сразу вернёмся домой.

Со мной тоже всё в порядке, честно. Понимаю, тебе сложно в это поверить, но я действительно справляюсь. Более того — мои усилия заметили. Главнокомандующий оценил мою службу и рассматривает возможность перевести меня на новое место — в свиту самого Императора. Представь: однажды ты сможешь с гордостью сказать: «Это моя дочь».

Знаю, тебе нелегко ждать, не зная всех подробностей. Но прошу — не теряй надежды. Не позволяй тревоге забирать твои силы. Мы обязательно вернёмся. Ты даже не заметишь, как однажды утром услышишь знакомый стук в дверь, обернёшься — и увидишь нас на пороге.

Береги себя, мама. Очень люблю и скучаю.

Твоя Энни.»

Я перечитала написанное. Слова казались почти убедительными — будто могли обмануть кого‑то, кто не вглядывается слишком пристально. Но за каждой строчкой пряталась недосказанность.

Тихо сложила лист пополам.

Келен продолжал смотреть на свой белый лист — то ли не знал, что написать, то ли просто не хотел лгать.

— Просто напиши, что с тобой всё в порядке, — я положила руку ему на плечо.

— Не всем так легко даётся ложь, Энни, — ответил он, бросив взгляд на моё сложенное письмо.

Я поняла: он говорил не только о письме. В его словах читался упрёк — он знал, что я умалчиваю многое, даже от него.

— Хочешь, чтобы я была с тобой честной? Но ты слишком близко всё воспринимаешь. Даже Тэйн не стал тебе говорить, что он… — Я запнулась. Этот хитрый лис внимательно слушал, будто ждал, когда из меня хлынет правда. Но я вовремя прикусила язык.

— Что Тэйн не сказал мне? — тут же ухватился он.

«Да к чёрту», — мелькнуло у меня. Если мы снова увидим Тейна, нам всё равно придётся довериться друг другу.

— Тэйна не просто выбрал главнокомандующий. Он вступил в какой‑то секретный проект — там создают кого‑то вроде избранных, чтобы выстоять в этой войне. Он боялся, что перестанет быть собой. Помнишь, тогда в архиве? Он признался мне во всём, — выпалила я и вдруг почувствовала невероятное облегчение. Больше не нужно было держать это в себе.

Келен замер. Он медленно опустил взгляд на чистый лист перед собой.

— Почему он не сказал мне об этом? — тихо спросил он, скорее себя, чем меня.

— Думаю, он и мне не собирался говорить. Но алкоголь и моя тихая компания развязали ему язык. Вот, делюсь с тобой. Что, от правды тебе стало легче жить? — кольнула я его, сама не зная, зачем добавляю яда.

— Я не это хотел услышать. Не чужую тайну. Я хочу, чтобы ты была со мной откровенна, — он провёл ладонью по переносице, будто от моего тона у него и вправду разболелась голова.

— Тебя так интересует моя личная жизнь? Ты же сам просил оставить тебя в неведении! Я не понимаю, чего ты хочешь от меня! — вырвалось у меня громче, чем следовало.

В столовой мгновенно стало тихо. Голоса смолкли, ложки замерли над тарелками. Я резко повернулась к входу.

Там, в безупречно аккуратном мундире, с волосами, тщательно зализанными назад, стоял главнокомандующий. Вид у него был торжественный, будто он готовился к какому‑то важному событию.

— Я просто хочу, чтобы ты доверяла мне. Потому что я открыт перед тобой, словно книга, — успел прошептать Келен, прежде чем главнокомандующий шагнул к нашему столу.

Я заметила, как Келен незаметно смял моё письмо в ладони и спрятал под стол.

Главнокомандующий остановился перед нами, окинул нас взглядом.

— Ну что ж, — его голос прозвучал ровно, но с лёгкой, язвительной нотой торжества. — Мне пришёл ответ. Насчёт двух «отличившихся» новобранцев. Или, как мне теперь вас называть… будущие члены личной охраны Его Величества Императора Аэтриона, Лукана Вейла. Поздравляю. Вы произвели впечатление.