Пленённые бездной

35. Неловкость

Он резко перехватил мою руку и сжал её. Но прежде чем я успела испугаться, он прижал мою ладонь к своим губам и начал целовать. Нежно, палец за пальцем.

Я чувствовала, как из самой глубины его груди идёт мощная, низкая вибрация — не звук, а чистая энергия. Под моими пальцами, на его щеке, паутинка тёмных вен начала медленно отступать, уступая место мерцающему серебряному свечению. Битва внутри него ещё не была закончена, но он возвращался.

Он приник губами к моей шее, и его поцелуи стали мягкими, медленными.

— Моя Æl’vyri, — прошептал он, и его голос был гортанным, хриплым, словно он продирался сквозь пелену к реальности. Он произнёс это слегка протяжно.

Он всё ещё не двигался, давая нам обоим прийти в себя. Но сама его неподвижность была обманчива — каждый нерв внутри меня был натянут, ожидая, чувствуя его пульсацию, его жар, эту невыносимую, распирающую полноту. Я была заполнена им до предела.

И когда он начал двигаться снова, мир сузился до точки соприкосновения. Неторопливо. Он поднялся выше, упершись ладонями в камень по бокам от моей головы, и теперь его лицо было прямо надо мной. В его взгляде не было ничего, кроме сосредоточенной жажды. Он входил в меня, не отрывая глаз.

Каждое попадание в ту самую точку заставляло мои глаза закатываться. Каждое движение, чуть глубже, чуть жёстче, выбивало из меня влажные стоны. Он ловил их, как драгоценности, и его собственное дыхание становилось тяжелее, а в серебристых глазах разгорался всё более дикий, неконтролируемый огонь.

Я бы солгала, если бы сказала, что мне это не нравилось. Дело было не только в его руках, ласкающих мою грудь, и не в том, как его глаза скользили по моему телу, выжигая кожу. Дело было в том, как он смотрел на меня — будто я была единственной вещью во Вселенной, достойной его внимания. Будто в этот миг не существовало ничего, кроме меня. И это было пьяняще.

Наши чувства слились воедино, и я уже не могла отличить его желание от моего. Когда я наконец перестала думать и просто отдалась, толкнувшись бедрами навстречу, он вошёл в меня до самого предела — так глубоко, что боль смешалась со вспышкой такого острого удовольствия, что у меня потемнело в глазах.

И тогда с его губ сорвался стон.. Низкий, срывающийся, хриплый звук, который шёл из самой глубины его груди. Это было самое прекрасное, что я когда-либо слышала...

Прежде чем я успела это осознать, его руки обхватили меня. Он резко потянул меня на себя, отрывая от холодного камня. Одна рука прошлась через талию и впилась мне в шею. Вторая проскользнула под бедро, с силой сжимая ягодицу.

— Что ты… — выдохнула я, и мои слова разбились о каменную стену, в которую он тут же вмял моë тело.

И он вошёл в меня снова. На этот раз — под другим, невыносимо острым углом. Я задохнулась. Больше не было медлительности, осторожности. Был только этот дикий ритм. Он входил в меня снова и снова, каждый толчок сильнее предыдущего.

Он перевёл ладонь с моей шеи на затылок, смягчая удар о камень. Жест был одновременно грубым и удивительно бережным.

Что-то снова поднималось во мне. Не просто волна, а целая буря, копившаяся с каждым его глубоким, вымеренным толчком. Она медленно, неумолимо приближалась, грозя снести все мысли, все границы.

— Айз… — его имя сорвалось с моих губ почти криком, и я тут же впилась зубами в собственную губу до крови, пытаясь заглушить всё. Солоноватый привкус заполнил рот.

Но он не дал мне замкнуться. Его губы накрыли мои, а язык грубо вторгся внутрь, глуша мои попытки молчать, впитывая мои стоны, как нектар. Он пил их, наслаждался ими, а затем его язык медленно провёл по моей разбитой нижней губе, собирая капли крови, стирая следы моей борьбы.

И в этот миг, когда боль и похоть слились воедино, это случилось.

Тьма. Не только моя — наша. Она вырвалась одновременно из нас обоих, как два встречных потока, и слилась в одно целое в пространстве между нашими телами. Чёрные, шелковистые тени сплелись в диком, неконтролируемом танце, окутывая нас, скрывая от мира, становясь продолжением наших тел.

Но я уже почти не видела этого. Потому что в тот же миг внутренняя буря наконец обрушилась на меня. Волна удовольствия, такая мощная и всепоглощающая, что граничила с болью, накрыла с головой. Она вырвалась из меня громким, неудержимым стоном прямо в его рот, а тело судорожно затрепетало.

— Да, девочка. Вот так, — его голос прорывался сквозь шум крови в моих ушах, но слова тонули в океане накатывающего удовольствия. Я уже не плыла — меня несло течением.

Его руки впились в мои бёдра, прижимая ещё ближе. — Скажи, что ты моя.

Тени, что сплелись вокруг нас, стали гуще, поглощая последние отсветы кристаллов. В этой внезапной тьме я видела только его — глаза, горящие серебристым пламенем. Весь мир словно замер в ожидании. От моего следующего ответа зависело всё.

— Скажи, что принадлежишь мне, — шептал он низко и дико.

— Ну же, девочка… — тон сменился. В нём прозвучала хриплая, почти отчаянная мольба. — Скажи это.

Он глубоко, с такой силой вошёл в меня, что всё внутри сжалось — и от боли, и от невыносимой, щекочущей полноты. Ощущения стали слишком сильными, граничащими с невыносимыми. Я слабо захныкала, растворяясь в этом диком напоре.

И тогда, на самом краю, когда мир уже готов был разлететься на осколки, я выдохнула:

— Твоя.

Отдала ли я сейчас душу дьяволу? Именно так я себя и ощущала. И то, как его лицо преобразилось, лишь подтверждало мои мысли.

Словно в ответ на моё признание, внутри него что-то сорвалось с цепи. Я ощутила это физически — мощную, горячую волну, которая ударила из него прямо в меня. Не просто ощущение, а настоящий, живой выброс энергии, смешанной с предельным наслаждением.

Он прикрыл глаза. Рот слегка приоткрылся на беззвучном выдохе, и его голова тяжело упала мне на плечо. Его дыхание стало глубоким, будто он только что пробежал пару десятков километров.

Он не спешил отпускать. Наоборот, его руки, всё ещё обхватывающие мои бёдра, прижали меня к себе ещё плотнее. Он всё ещё был внутри меня — твёрдый, горячий, пульсирующий.

Он резко перекинул обе мои ноги на одну свою руку, подхватив меня так легко, словно я ничего не весила. Мои ноги дрожали от напряжения и непривычного ощущения; что‑то тёплое и липкое стекало по внутренней стороне бедра, и я инстинктивно захотела прикрыться. Но вместо этого лишь обхватила его за шею — хотя он держал меня так крепко, что падение казалось невозможным.

Не опуская меня, он двинулся вперёд, вглубь сияющей пещеры. Воздух здесь был теплее и влажнее. Тьма, что недавно клубилась вокруг нас, рассеялась, словно исполнив своё предназначение. И моя собственная внутренняя тьма наконец-то утихла, будто насытившись до предела. Я была уверена, что и он чувствует то же самое — глухое, довольное спокойствие в самых основах существа.

— Как ты себя чувствуешь? — его голос, неожиданно тихий и серьёзный, заставил меня вздрогнуть. Он окинул взглядом моё тело, прижатое к его груди.

Говорить после всего этого… было неловко. Невыносимо неловко. Я смущённо прижалась к нему сильнее, и моя обнажённая грудь коснулась его кожи, вызвав между нами тихий, знакомый разряд. Электричество всё ещё витало в воздухе, напоминая о только что отгремевшей буре.

— Всё… хорошо, — выдавила я, и мои щёки вспыхнули. О святая богиня, как же это глупо звучит!

— Ничего не болит? — настаивал он, и, что было самым странным, в его голосе действительно звучала забота. Не притворная, а настоящая, тревожная.

Я лишь покачала головой, пряча пылающее лицо в сгибе его шеи, вдыхая его запах — теперь смешанный с моим.

— Ты можешь отпустить меня, — пробормотала я, когда до меня наконец дошло, в каком унизительно-интимном положении я нахожусь.

— Нет, — ответил он просто, и его рука под моими бёдрами сжалась чуть сильнее. — Не могу. И не хочу. Потому что знаю — стоит мне тебя отпустить, ты тут же скроешься в тенях и сбежишь. А я… я ещё не готов с этим смириться.

Думала ли я о побеге? Нет. Как ни странно, мысль даже не приходила. Возле него было… спокойно. Тело, ещё несколько минут назад напряжённое до предела, теперь казалось лёгким, ватным, расслабленным. Но стоило лишь вспомнить его лицо между моих ног, его язык и те звуки, которые он издавал, как сердце начинало колотиться с новой, безумной силой.

— Куда мы идём? — спросила я, пытаясь отвлечься от этих мыслей и ощущения его кожи под моей щекой.

— Я обещал показать тебе кое-что важное, — ответил он, и его голос был низким, умиротворённым. — Именно за этим я привёл тебя в это место.

Я наконец пересилила себя и повернула голову, чтобы взглянуть на него. Он выглядел… довольным. Слишком довольным. Как огромный, сытый хищник, греющийся на солнце после удачной охоты. В его глазах всё ещё светился тот же серебристый отблеск, но теперь он был мягким, почти ленивым.

Я осторожно, почти нерешительно, провела рукой по его волосам. Мне нравилось, как они мягко скользят между пальцами, нравилось это мимолетное ощущение, будто мы — обычная пара, а не враги из разных миров.

Но иллюзия была хрупкой. Правда заключалась в том, что всё это, возможно, ничего не изменит. Когда я уйду — а я непременно уйду, чтобы вернуть камень и спасти брата, — он возненавидит меня. Я не сомневалась в этом.

Возможно, его интерес уже угасал прямо сейчас. Мама не раз предупреждала: «Мужчинам нужно только одно. Получив это, они теряют к тебе всякий интерес».

И под «этим», думаю, она имела в виду именно вот это. Момент после. Когда тишина начинает казаться неловкой, а единство — иллюзорным.

Он резко повернул голову и посмотрел на меня, заставив мою руку в его волосах замереть на месте. Его серебристый взгляд был нежным, но проницательным.

— О чём думает моя прекрасная Æl’vyri в такую минуту? — спросил он тихо, и в его голосе не было насмешки. — Твои мысли так громко шепчут, что я почти слышу их. Неужели уже жалеешь о том, что отдалась монстру?

— Ты больше не кажешься мне монстром, — на выдохе ответила я.

Он замер на месте, словно не мог поверить в то, что услышал. Уголок его губ дрогнул, тронутый неуверенной, почти робкой улыбкой.

— А кто я тогда для тебя? — спросил он тихо.

Мне хотелось продолжить колоть его, отгородиться от него язвительным ответом. Но то, что поселилось у меня внутри — этот тёплый, щемящий, совершенно новый комок чувств, — мешало лгать. Я не была каменной. Я была живой.

Я заставила себя вздохнуть и ответить прямо в лицо, не прячась.

— Я не знаю, — прошептала я, и голос сорвался. — Раньше всё было просто: ты — зло, я — жертва. А теперь… Теперь я ловлю себя на том, что ищу в твоих глазах не ненависть, а что‑то другое. И это «другое» пугает меня больше, чем всё, что ты сделал. Потому что если ты не монстр… Значит, я тоже не та, кем себя считала.