Пленённые бездной

40. Непоправимое

Я не замечала, как мимо проносятся факелы. В ушах стоял её голос — игривый, влажный, и отчего-то я слышала его сквозь весь шум. Этот звук разъедал меня изнутри.

Я превратилась в сгусток ярости. Было чертовски больно.

Ноги не касались пола, я неслась вперёд, не различая ничего вокруг.

Здесь. Она где-то рядом. Её голос звучал всё отчётливей.

Я остановилась в Зале Двенадцати. Она была совсем близко. Я вдохнула полной грудью — и уловила её запах: что‑то цветочное, но с горькой ноткой.

Я не понимала, зачем делаю шаги к приоткрытой двери кабинета Айза. Казалось, дверь будто нарочно оставили приоткрытой. Я приблизилась и замерла.

— Не торопись ты так, у нас ещё много времени, — смеялась Ирма. — Ох…

Затем раздался стон — он разбил что‑то внутри меня. Мне захотелось запустить руку в грудь и вырвать собственное сердце, которое причиняло невыносимую боль.

Я легонько толкнула дверь, чтобы разглядеть всё получше.

На столе, опершись на руки, сидела Ирма. Платье её было задрано, лицо пылало румянцем. Спиной ко мне стоял Айз. Он двигался резко, словно одержимый, — будто дикий зверь, потерявший контроль.

Я прикрыла рот ладонью, едва сдерживая рвоту. Ненавижу. Ненавижу их обоих. Даже тьма во мне замолчала, вжалась обратно в тело, сделав меня видимой.

Я стояла и смотрела, как он делает это с ней. Хотя ещё сегодня… Чёрт.

Ирма медленно раскрыла глаза и посмотрела на меня. Улыбаясь.

Затем обернулся и Айз. Его лицо исказил гнев.

— Убирайся! — рявкнул он.

Я оступилась, спиной наткнувшись на косяк.

— Нравится наблюдать, ничтожество? — бросила Ирма, и её смех был слишком громким и противным.

Мои пальцы впились в ладони так, что под ногтями выступила влага. Шагнула вперёд, и каждый мускул натянулся, готовый к рывку.

Я оглянулась, выискивая что‑то острое или тяжёлое. На полках стояли книги. Я выбрала ту, что была шире и тяжелее остальных; её переплёт холодно прилип к пальцам.

Ирма замолчала — её улыбка медленно сползла с лица. А я почувствовала, как по щеке скатывается что‑то горячее и солёное. Это были слёзы. Но лицо при этом невольно растянулось в оскале — широком, почти безумном.

Умнее было бы уйти. Но внутри что‑то рвалось наружу, жгло горло, требовало действия.

Я прицелилась в спину Айза — туда, где должны были находиться лопатки. Хотелось швырнуть книгу, чтобы он вздрогнул, чтобы прекратились эти мерзкие звуки.

Я со всей силы бросила книгу.

И она прошла насквозь... Воздух дрогнул, будто рванул сквозняк. Айз расплылся, как дымка и исчез.

— Вот же стерва! — Ирма вскочила, её пальцы судорожно поправляли ткань платья, скрывая её бельё. — Всё испортила!

Я стояла, не понимая. Он же был здесь. Я видела.

Потом осенило: тьма внутри меня молчала. Она не шевелилась, не тянулась к нему, не чуяла его — будто в комнате его и вовсе не было.

Ирма резко выбросила руку вперёд. Невидимый удар врезался в грудь, отбросил к шкафу. Удар спиной — тупой, глубокий, отозвавшийся внутри позвонков. Книги посыпались градом, корешки больно хлестали по лицу, плечам. Я осела на колени, пол под ногами качнулся, но тут же поднялась — быстро, почти машинно, будто тело действовало само.

— Испортила всë шоу! Ты должна была разрыдаться и бежать! Вернуться на поверхность! — Ирма почти не дышала, слова вылетали срывающимся шёпотом, полным ненависти. Её рука скользнула под складки молочного платья, — и когда ладонь появилась снова, в ней уже лежал узкий кинжал. Лезвие холодно блеснуло. — Ничего… есть и другой вариант.

Я отпрянула к стене, увеличивая расстояние.

— Настолько хотелось его, что пришлось саму себя обманывать этой иллюзией? — спросила я, и голос прозвучал странно отстранённо, будто не мой. — А я просто испортила твой одинокий спектакль?

— Глупая! Я знала, что ты побежишь за нами! Всё просчитала. Что взять с тебя — ты всего лишь человек. — Она дышала шумно, ноздри трепетали. — Как только я с тобой разделаюсь, он будет только моим!

Она ринулась вперёд. Я толкнула навстречу небольшой стол — он грохнулся, бумаги взметнулись веером. Ирма врезалась в него грудью, глухо ахнув, но почти не замедлившись. Её рука метнулась вперёд — лезвие скользнуло по моей щеке. Сначала я почувствовала лишь холод, затем — жгучую полосу боли. По коже потекла тёплая струйка.

— Очнись! Меня не станет — появится другая! — кричала я. — Ты ему просто не нужна! Хватит унижаться!

Она завопила — яростно, пронзительно, — и рванулась ко мне, сверкнув лезвием кинжала. Я отпрянула к холодной каменной стене, едва успев увернуться: остриё пронеслось в сантиметре от моих глаз, оставив в воздухе едва уловимый свист.

— Он меня заметит, обязательно! — её голос дрожал от безумной уверенности. — Я стану его женой! И первым делом, когда взойду на престол, я убью твоего брата! А потом отправлюсь в твою деревню — сожгу твой дом дотла, вместе с твоей матерью! Не думай, что я ничего о тебе не знаю! Везде есть уши!

Я едва слышала её слова — они вливались в сознание, как ядовитый поток, но я не заметила, как она, словно змея, обогнула стол. Резкая, ослепляющая боль — кинжал вошёл в плечо, разрывая плоть, заставляя меня вскрикнуть.

И тогда… это случилось.

Мир рассыпался на вспышки. Сознание утонуло в багровой пелене ярости. Мои руки… они изменились. Когти — острые, смертоносные — вырвались из пальцев, словно сами собой. Я выдернула кинжал из плеча, отбросив его прочь с глухим звоном.

Её слова — о брате, о маме — звучали в голове, разжигая внутри пожар ненависти. Всё тело пылало, каждая клетка кричала: «Убей!»

Вспышка — её лицо, искажённое ужасом, глаза, полные немого крика.

Ещё одна вспышка — она отползает, захлёбываясь в собственной крови, пальцы судорожно тянутся вперёд, будто пытаясь ухватиться за ускользающую жизнь.

Я очнулась не сразу. Лишь когда стояла над её истерзанным телом. Тёплые струйки крови стекали по моим рукам, оставляя липкие следы на коже, пропитывая рукава платья. Я смотрела на свои ладони — они казались чужими, искажёнными, осквернёнными.

Взгляд упал на когти — всё ещё острые и алые, сверкающие в тусклом свете, как крошечные клинки. Я попыталась сжать пальцы, но они не слушались, будто принадлежали не мне.

А потом я увидела её лицо.

Глаза были закрыты — так спокойно, так безмятежно, словно она просто уснула. Ни страха, ни боли, ни упрёка.

Её белые волосы, прежде подобные лунному сиянию, теперь окрасились в красный. Алые пряди прилипли к бледной коже.

Запах крови пропитал всё — воздух, стены, мою одежду. Он въедался в кожу, словно клеймо, от которого уже не избавиться. Я отступила, ноги подкашивались, взгляд никак не мог оторваться от истерзанного тела у моих ног.

— Нет, я не хотела… — голос дрогнул, сорвался на шёпот.

Я не могла подойти ближе. Её тело казалось таким маленьким, таким хрупким — словно сломанная кукла, которую небрежно отбросили в угол. Светлое платье было испещрено алыми пятнами, ткань разорвана, будто сама судьба безжалостно провела по ней когтями.

«Как это случилось? Когда всё пошло не так?» — мысли метались, но память отказывалась показывать картину целиком. Только вспышки: ярость, когти, крик…

— Что ты наделала, Энни… — знакомый голос прорвался сквозь пелену шока.

Чьи‑то руки резко оттолкнули меня в сторону. Фэлия. Она уже склонилась над телом, прижимая ладони к ранам, будто пыталась удержать жизнь, которая ускользала сквозь пальцы.

— В шкафу, на верхней полке… склянка с серебристой жидкостью. Она может остановить кровь, дать шанс на восстановление. — Фэлия обернулась, и в её взгляде был не просто ужас, а холодная, острая ярость. — Шевелись, Энни! Сейчас же!

Я замерла, не в силах сделать и шага. Время будто растянулось, превратилось в вязкую массу, в которой тонули мои мысли, мои чувства, моя воля.

— Энни! — её крик разорвал оцепенение. — Если ты сейчас не пошевелишься, она умрёт.

Я бросилась к шкафу. Руки тряслись так, что с первого раза не смогла схватить склянку. Выдернув её, присела рядом с Фэлией. Та резко выбила пробку, сжала челюсти Ирмы и влила жидкость ей в рот, запрокинув голову, затем провела пальцем по горлу, заставив сглотнуть.

— Я не хотела, Фэлия… Это вышло… — слова путались, наворачивались друг на друга. Страх и стыд сдавили горло.

— Не имеет значения, если она умрёт, — холодно, почти безразлично бросила Фэлия. — Мирана не оставит тебя в покое.

Ирма закашляла — из её груди вырвался глухой стон, полный муки.

— Фэлия, я правда… — Я пыталась найти слова, оправдаться, но они тонули в гуле собственной вины.

— Энни, ты не понимаешь, что сейчас произошло? — впервые закричала на меня Фэлия, её руки были в крови. — Или думаешь, у нас здесь нет законов? Ты только что напала на невесту Верховного правителя! Весь клан Клейптон встанет против тебя. Будет суд, на котором тебя отправят в Нижние Чертоги. И даже если господин поможет тебе, ты больше никогда не заслужишь доверия у арденцев. Они возненавидят тебя. Ты станешь изгоем — навсегда.

Я хотела что‑то сказать, но голос застрял где‑то в горле.

— Фэлия, куда ты так бежала? — Запыхавшийся голос Келена раздался позади. — Вот чёрт, что здесь произошло?! Энни, ты в порядке?!

Он шагнул ближе — его ладонь коснулась моего плеча. Я вздрогнула.

Взгляд Келена метнулся от меня к Ирме, к окровавленной одежде, к склянке в руках Фэлии.

— Это ты сделала… — в шоке произнёс Келен, и то, как он посмотрел на меня, заставило меня ещё больше сжаться, словно я и вправду монстр, чуждое, страшное существо, которого следует бояться.

— Я не хотела… — с горечью выдохнула я, чувствуя, как слова царапают горло.

Фэлия резко повернулась к нам.

— Вам нужно уходить. Прямо сейчас. Энни, бери Келена и уходи — ты знаешь, где выход. Скрой вас тенями.