Пленённые бездной

72. Безумие

Мне казалось, он стал ещё больше. Если такое вообще возможно. Я снова втянула его — медленно, чувствуя, как он пульсирует под языком. Но Айз тут же остановил меня, обхватив ладонью моё лицо.

— Достаточно. — Голос низкий, севший. — То, как ты делаешь это своим ртом… как смотришь на меня снизу вверх… Я не уверен, что смогу сдержаться. — Он провёл большим пальцем по моей нижней губе, влажной от него. — Не хочу так рано заканчивать. Иди ко мне.

Я выпустила его, с нарочитым промедлением, касаясь языком на прощание. Он дёрнулся. Я провела ладонью вдоль всей длины, сжимая у основания, и Айз прикрыл глаза — всего на мгновение, но я успела увидеть, как дрогнули его ресницы. А затем он рванул меня на себя, обхватил руками, вжал в своё горячее, напряжённое тело.

Я оказалась сверху, его кожа была горячая и грудь тяжело вздымалась.

— Ты идеальна… Ты знаешь это? — слова падали между поцелуями — жадными, влажными. Его пальцы скользнули в мои волосы, слегка потянули, запрокидывая голову. Поцелуи стали глубже, громче, распаляя до мурашек.

Я не заметила, как он оказался сверху. Просто вдруг надо мной — нависает, заполняет собой весь мир. Его плечи перекрывают небо, взгляд тяжёлый, пылающий. И твёрдость его упирается мне в живот.

— Ты остановил меня… — мой голос прозвучал тихо, почти робко. — Потому что не понравилось?

Я никогда этого не делала. Я не знала, правильно ли. Хорошо ли ему.

Он легко усмехнулся — и тут же припал к моим губам, стирая сомнения поцелуем.

— Твой рот на мне, — выдохнул он куда-то в уголок моего рта. — Меня еще долго будут преследовать воспоминания об этом, заставляя мучиться от болезненной эрекции.

Он спустился ниже. Провёл языком по коже — медленно, дразняще, оставляя влажный след. Коснулся ложбинки грудей. Затем осторожно, почти невесомо — соска. Тот затвердел мгновенно, отзываясь острой вспышкой удовольствия. Он обхватил его губами, не отрывая от меня взгляда. Смотрел, как я таю под ним. Втянул сильнее, прикусил — ровно на грани боли.

Стон сорвался с губ сам, без спроса. Я поёрзала бёдрами, не в силах унять пульсацию между ног. Айз обхватил грудь ладонью, сжал, и я выгнулась, вжимаясь в его ладонь. Его член скользнул по моему животу — влажный, горячий. Я хотела только одного. Чтобы он оказался во мне.

— Перестань меня дразнить… — прошептала я, почти умоляя. — Просто сделай это.

Он провёл языком вверх по моей шее, прикусил мочку, и его горячее дыхание обожгло ухо.

— Сделать… что? — в голосе усмешка. Он точно издевался.

Я просунула руку между нашими телами. Обхватила его член. Медленно, глядя ему в глаза, провела ладонью снизу вверх. Сжала. Ещё раз. И ещё.

— Хочу ощутить тебя в себе. — желание наконец затмило смущение, выжгло его дотла.

Он опустился ниже, и его член упёрся в тонкую влажную ткань. Один резкий рывок — и бельё полетело в сторону. Я осталась открытой, дрожащей, полностью обнажённой под его взглядом.

— Как я могу отказывать своей повелительнице…

Он медленно скользнул внутрь. Я почувствовала, как раздвигает, распирает, заполняет — сантиметр за сантиметром, мучительно медленно. Я обхватила его руками за шею, притянула ближе, желая исчезнуть в этом жаре, раствориться в тяжести его тела, стать с ним одним целым.

Но Айз не спешил. Он входил в меня с жестокой нежностью — только касаясь входа, дразня наполнением, которого не давал. Я чувствовала давление, обещание, но не сам пик.

Его ладонь скользнула под мою поясницу, слегка приподнимая, выгибая, заставляя раскрыться шире. Мышцы ног натянулись до лёгкой дрожи, до боли в икрах.

Ещё один толчок — осторожный, но всё ещё не полный. С моего горла сорвался стон, низкий, влажный.

Он дышал надо мной — тяжело, рвано. Сдерживался из последних сил. Тонкие серебристые вены на его висках и шее пульсировали, вспыхивая ярче с каждым ударом сердца. Его голова склонилась к моему виску, и я слышала всё — каждый сбитый выдох, каждый сдавленный звук, который он пытался проглотить.

Я качнула бёдрами навстречу — сама, инстинктивно, желая ощутить его целиком, принять до конца. Но он отстранился ровно настолько, чтобы не дать мне этого сделать.

Мои соски тёрлись о его влажную, горячую кожу при каждом микродвижении, и от этого трения по телу расходились волны — тягучие, сладкие, сводящие с ума. Я выгнулась, пытаясь поймать ритм, пытаясь удержать его в себе хоть на секунду дольше.

— Айз… — выдохнула я. В этом имени было всё: стон, мольба. — Пожалуйста…

— Я… — его дыхание обжигало мочку уха, сбитое, рваное. — Чёрт. Я боюсь тебе навредить.

Вот оно. Я поняла. Его взгляд метнулся к моему животу, и всё встало на свои места.

Злость пришла мгновенно, горячая и несправедливая. Он сам это начал. Сам довёл меня до исступления. А теперь — стопорит, дрожит надо мной, боится сделать лишнее движение?

Но вместо того чтобы выплеснуть гнев, я обхватила его лицо ладонями. Притянула к себе. Поцеловала — так, что он забыл, как дышать. Горячо, глубоко, касаясь языка, отдавая всю себя в этот поцелуй.

— Ты не навредишь, — прошептала я в его губы, чувствуя, как дрожит его тело. — Только не ты.

Он смотрел на меня. В его глазах метались тени — страх, желание. Наше дыхание смешалось в один горячий, влажный воздух.

И тогда он вошёл глубже.

Приятная, тягучая наполненность разлилась внутри, затмевая всё. Я выдохнула — и это было больше похоже на стон. Ещё движение. Ещё. Ритм начал ускоряться, но его взгляд всё ещё не отпускал меня, внимательный, жадный, ловящий каждую эмоцию на моём лице.

— Ещё… — выдохнула я, почти беззвучно.

И его барьеры рухнули.

Взгляд помутнел, исчез в серебристой дымке. Его руки скользнули по моей коже — сжимая бёдра, гладя талию, впиваясь пальцами в плоть. Он вцепился в мои губы поцелуем — неистовым, жадным, отвечая на мою мольбу с той же отчаянной страстью.

Он двигался во мне быстрее. Глубже. Теряя контроль, ритм, себя. И я тонула в нём — с каждым толчком, с каждым сорванным с его губ хриплым выдохом, с каждым мгновением.

Мои руки скользили по его спине, изучая, запоминая. Опустились ниже — на его ягодицы, что напрягались и сжимались при каждом движении, под моими пальцами. Я впилась в них, чувствуя, как он становится ещё глубже во мне.

Он резко потянул меня вверх — одной рукой обхватил за талию, второй подхватил под бёдра, поднимая, не выходя из меня ни на сантиметр. Я только и успела, что вцепиться в его шею, обвить ногами его торс. Он держал меня так уверенно, так легко. И в этот миг я остро, до мурашек, ощутила, насколько я меньше него. Насколько он огромный, сильный, незыблемый.

А затем — резкий толчок. Влажный шлепок соприкосновения наших тел, и почти крик сорвался с моих губ. Острота ударила в низ живота, разлилась горячей волной по венам.

Он входил в меня неистово. Вколачивался, теряя ритм, теряя контроль, и каждое движение отдавалось во мне вспышкой, искрой, обещанием чего-то ещё большего. Я разорвала поцелуй, запрокинув голову, и его губы тут же скользнули ниже — к шее, прикусывая, втягивая кожу. Из его груди вырвался сдавленный стон.

Я почувствовала его дыхание в своих волосах. Он уткнулся в них носом, слегка потерся, вдыхая. Интимно. Почти нежно. Так контрастно тому, как жадно он двигался во мне.

— Слишком горячая… — его шёпот был прерывистым, сбитым, он выдыхал слова мне в волосы. — И такая узкая. Ты знаешь, как прекрасно внутри тебя? Как ты сжимаешься от каждого моего поцелуя…

Он зарылся лицом в мои волосы, и я чувствовала, как вибрирует его голос.

— Просто с ума меня сводишь.

И этого было достаточно. Волна накрыла с головой, без предупреждения, без пощады. Я разлетелась на тысячи мелких осколков, уронив голову ему на плечо, впиваясь ногтями в его спину, сжимая кожу так, словно он был единственным, что удерживало меня от падения в эту бездну. Мои крики разносились по лесу — откровенные, дикие, незнакомые даже мне самой. Слишком остро. Слишком хорошо.

— Вот так, девочка… — его губы коснулись моей щеки, влажные, горячие. — Но не думай, что мы закончили.

Он продолжал двигаться во мне — глубоко, не сбавляя ритма, не давая передышки. Его слова были такими… странными. Властными. Почти грубыми. Но отчего-то внутри всё сжималось от них, отзываясь новой, жгучей волной возбуждения.

Я попыталась остановить его. Почти умоляла о передышке, ловя ртом воздух. Он остановился. Опустился со мной на накидку.

Но я ошиблась.

Он приподнял моё всё ещё дрожащее, послушное тело и развернул спиной к себе, заставляя встать на колени.

Его ладонь скользнула между ног — туда, где всё ещё пульсировало, не успев успокоиться. Большой палец надавил на самую чувствительную точку, и я запрокинула голову, выгибаясь от резкой, ослепительной вспышки. Его пальцы легко скользнули внутрь, вторая рука погладила вдоль позвоночника — медленно, почти ласково, и я подалась назад, навстречу, сильнее выгибая спину.

— Видеть тебя такой раскрытой… — его голос был низким, севшим. — Видеть, как твои соки текут по твоим бёдрам… Это просто невыносимо.

Я обернулась через плечо. Его взгляд был затуманен, полон той самой неконтролируемой жажды, которую он так долго сдерживал. Он вынул пальцы — медленно, глядя мне в глаза — и облизал их.

Мои щёки вспыхнули. Это было дико. Непристойно. И до дрожи в коленях возбуждающе.

Он взял член рукой, направляя к моему входу, и легко скользнул внутрь. Ощущения были другими — глубже, острее, пронзительнее. Я опустила голову, упираясь лбом в сгиб локтя, и позволила этому чувству затопить себя.

Я обернулась через плечо, его торс блестел от пота, мышцы перекатывались под кожей при каждом движении. Я не могла оторвать взгляд от того, как напрягался его пресс с каждым толчком — ритмично, гипнотически, красиво.

Резкие движения, сопровождающиеся влажными шлепками, эхом разносились по лесу. Его руки обхватили меня, приподнимая и прижимая спиной к его груди. Ладони скользнули вверх, обхватывая мою грудь. Сжимали. Трогали. Ласкали. Пальцы играли с сосками, и я выгибалась в его руках, ловя ртом воздух.

Мелкая, неконтролируемая дрожь пробегала по бёдрам, по икрам. Я не знала, сколько мы уже были в этом лесу, в этом безумии. Время растворилось. Остались только он и я. И если бы не его руки, крепко держащие меня под грудью и за талию, я бы уже стекла на эту накидку лужей удовольствия.

А потом он изменил угол.

Я думала, что раньше он входил полностью. Я ошибалась. Он вошёл так глубоко, что я почувствовала его в самом центре себя, там, где пульсировало, сжималось, требовало. Мой стон сорвался с губ громким, откровенным криком.

— Айз… Да. Пожалуйста. Ещё. Да…

Слова рассыпались на полуслова, полустоны. Я уже не могла сдерживаться. Не хотела. Его имя стало единственным звуком, который я была способна издавать.

Ритм стал почти болезненным — на той грани, где боль перетекает в чистое, невыносимое наслаждение. И вторая волна накрыла меня с головой, без жалости, без предупреждения. Я разбилась о неё, теряя связь с реальностью.

Айз что-то прошептал мне в волосы. Я не разобрала слов — только вибрацию, что прошла от его груди через мою спину, только его хриплое, сбитое дыхание у самого уха. Его пальцы впились в мою кожу.

Движения замедлились. Стали тягучими, почти ленивыми. Он приподнял моё лицо за подбородок, разворачивая к себе, и поцеловал. Осторожно. Нежно. Так контрастно тому, что только что было — буре, что сметала всё на своём пути.

Руки обняли меня, прижимая к груди, и мы почти упали на накидку.

Я лежала на нём, щекой на его сердце, слушая, как оно постепенно успокаивается. Его пальцы чертили на моей спине медленные, ленивые узоры.

Когда успело сесть солнце?

Небо над нами уже не горело золотом, а струилось мягким, глубоким синим. Первые звёзды робко зажигались в вышине. А его лицо… серебристое свечение, что пульсировало под кожей всё это время, медленно отступало.

Он словно почувствовал мой взгляд. Повернулся, поймал его.

— Кажется, мне всегда будет тебя мало, — тихо сказал он, и в уголках его губ дрогнула улыбка. — Мы только закончили, а я уже мечтаю снова оказаться внутри тебя. Кажется, я безумен.

Он провёл большим пальцем по моим губам.

— Значит, мы оба безумны, — прошептала я, перехватывая его палец губами.

И снова потянулась к нему. К его дыханию. К его теплу. К этому безумию, которое теперь было у нас на двоих.