Пленённые бездной

56. Я приму тебя в свои объятия

Холодно. Сыро. Воздух в камере был густым, пропитанным запахом плесени, стоячей воды и моего собственного отчаяния, наверное. Император приказал снять с меня форму, сказав, что я «недостойна носить знак его службы». Взамен выдали какую-то грубую тряпку — тонкую, пропускающую любой сквозняк. Она не грела, только натирала кожу.

Меня заточили в подземелье дворца. Кандалы на запястьях больше не натирали кожу, их сняли. И что хуже всего — внутри по-прежнему была пустота. Я пыталась дотянуться до тьмы, до любого отголоска силы, но там была только глухая, непробиваемая стена. Они что-то сделали. Каким-то образом заблокировали её.

Дрожь шла изнутри — мелкая, неконтролируемая, переходящая в истерические судороги, которые я пыталась заглушить, кусая губы до крови. Когда Тэйн решил предать нас? В какой именно момент его помощь превратилась в ловушку? И где сейчас Келен? Его тоже бросили в такую же дыру? Или с ним поступили… иначе?

Обстановка усугубляла всё: тонкий, промозглый матрас прямо на каменном полу, в углу — зловонная дыра для справления нужд. Запах стоял такой, что даже пустой желудок спазмировало от тошноты. Я рыдала, пока не закончились силы. Слёзы текли сами, горячие и солёные, оставляя на щеках холодные дорожки.

От меня ничего не требовали. Не допрашивали. Кажется заперли и просто забыли.

Помню, как меня уводили. Тэйн шёл впереди, рядом с императором. Он не обернулся ни разу. Не посмотрел. Его спина была прямой, отстранённой. Стыдился ли он? Или ему было просто… жаль меня? Эта мысль была самой ужасной.

Сколько времени я провела здесь? Окон не было, стены подземелья не давали ни малейшей подсказки. По ощущениям — не меньше суток, хотя я могла ошибаться. Где‑то между рыданиями и отчаянием я погружалась в тяжёлый сон, но он не приносил облегчения.

И вот — звук. Отдалённые шаги, эхом разносящиеся по пустому коридору. Я инстинктивно подскочила на ноги. Меня трясло — от холода, от страха, от полного бессилия над ситуацией. Шаги остановились прямо перед дверью.

Первое, что я увидела — начищенные до зеркального блеска сапоги. Затем — безупречно выглаженные брюки. И та самая форма, которую я, по словам императора, была «недостойна» носить. В руках небольшой холщовый мешок.

Я заставила себя поднять голову, вцепившись пальцами в холодные, скользкие прутья решётки.

Моим глазам предстало лицо Тэйна. Карие, пустые глаза, обрамлённые длинными ресницами. И под ними — глубокие, синюшные тени, будто он не спал несколько ночей.

— Прости, не мог навестить тебя раньше. Долг не терпит отлагательств, — голос Тэйна звучал мягко, почти сожалеюще.

— Навестить? — я прошипела, и слово вырвалось хриплым, полным ненависти. — Ты так это называешь?! Да катись ты к чёрту, ублюдок!

Я протиснула руку сквозь прутья, пытаясь вцепиться в его форму, схватить за грудки, поцарапать, сделать хоть что-то. Но он просто сделал спокойный шаг назад, и мои пальцы схватили воздух.

— Энни, маленькая, — он покачал головой, и в его улыбке была какая-то странная, усталая нежность. — Я понимаю. Ты в ярости. Не можешь принять моего выбора. Но совсем скоро ты поймёшь, что я поступил правильно.

Он протянул мешок.

— Возьми. Тебя хотели держать голодом, но я настоял. Тут бутылка с водой и немного еды.

Я взглянула на мешок, и что-то внутри перевернулось — не голод, а ярость, чистая и безумная. Со всей силы я ударила по нему, и он отлетел, мягко шлёпнувшись о каменный пол прямо перед моей клеткой.

— Иди ты со своими подачками! — мой крик разорвал тишину, эхо покатилось по коридору. — Ты мог сказать! Сказать, что не собираешься помогать! Что наша дружба для тебя — ничто перед долгом! Но ты предпочёл предать. Выставить меня дурой перед ними. О, святая богиня… — голос сорвался, перейдя в надрывный шёпот. — И Келен? Где он? Что вы с ним сделали?

— О, милая Энни, — он усмехнулся, и звук был лёгким, почти ласковым. — Которая переживает обо всех, только не о себе. Келен принял наше предложение. Особенно охотно — после того как узнал, что ты сбежала и бросила его здесь.

— Ты врёшь! — прошипела я, но в голосе уже была трещина. — Он знает меня. Знает, что я бы никогда его не бросила.

Келен мог быть наивным, но не дураком. Он всё поймёт. Наверняка он уже всё понял. Возможно, принял предложение лишь затем, чтобы найти меня. Эта мысль была мне необходима — без неё я бы сломалась.

— Зачем ты вообще пришёл? — мой голос снова зазвенел яростью. — Чтобы ощутить своё превосходство? Посмотреть, не умерла ли я, пока не пригодилась?

Он мягко рассмеялся и сделал шаг вперёд. Свет от тусклой лампы упал на его лицо, выхватив твёрдую линию губ.

— Ты сейчас не в том положении, чтобы вот так со мной разговаривать, — его голос упал, стал почти интимным. — Император избавится от тебя, как только добьётся своего. Мёртвая или живая — для него нет разницы. Но у меня здесь… есть определённые привилегии. Я могу оставить тебя себе. Мы можем забыть обо всём этом. Жить дальше. Но при одном условии. Как только ты избавишься от этого… ребёнка.

Он произнёс это так просто, будто предлагал выпить чаю. И в этот миг он подошёл ещё ближе, почти вплотную к решётке.

Я не думала. Инстинкт сработал быстрее. Моя рука молнией проскочила между прутьев, вцепилась в ремни на его плечах и дёрнула изо всех сил. И он, потеряв равновесие, врезался плечом в холодные прутья прямо передо мной. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга.

Я ощутила запах свежести и дорогого парфюма — он даже пах как чужак.

— Я скорее умру, чем буду жить с таким, как ты, — яростно прошипела я, оказавшись в нескольких сантиметрах от его губ. — Уж лучше гордая смерть, чем существование рядом с тем, кто ничем не лучше монстров из Бездны. Ты всерьёз думаешь, что твои привилегии и мягкие слова способны стереть предательство?

Внезапно его лицо исказила ярость. Его рука молнией обхватила мою шею сквозь прутья, сжимая так, что перехватило дыхание. Он притянул меня ближе, вынуждая смотреть в пылающие гневом глаза.

— Не смей сравнивать меня с этими тварями! — его голос был низким, хриплым от злости. — Моя семья сгнила в земле из-за них! Я поклялся стереть их всех с лица земли! Это ты перешла на сторону врага и раскинула перед ним ноги! Но я… я готов тебя простить. Мои чувства к тебе сильнее всего этого. Но если ты ещё раз скажешь нечто подобное, я уже не буду столь снисходителен.

Он резко разжал пальцы и я отступила. Схватилась за шею, чувствуя, как пульсирует кожа под пальцами. В шоке я смотрела на Тэйна, пытаясь осознать, что только что произошло.

— Кто ты такой... — прошептала я, голос дрожал. — И что ты сделал с моим другом?

— Я всегда был таким, — произнёс он, выпрямляясь и машинально поправляя сорванные ремни на форме. — Просто устал бегать за тобой, подстраиваться, пытаться понравиться… Сколько я ходил по пятам за тобой, а? И всё ради чего? Ты выбрала его. Этого… урода.

Он нервно провёл рукой по волосам.

— Сначала я даже жалел тебя. Думал, он взял тебя силой, обманул, подчинил. Но теперь… — его взгляд скользнул к моей руке, прижатой к животу, и в нём вспыхнула ярость. — Посмотри на себя. Как ты защищаешь это отродье. Как загораются твои глаза при одном упоминании имени его отца. Я не идиот, Энни. Но когда всё это закончится… — он развёл руки в стороны, будто предлагая невидимые объятия. Лицо его смягчилось, приобрело почти трагическое выражение. — Мои объятия будут раскрыты для тебя. Я приму твои слёзы. Твоё раскаяние...

Мне нечего было сказать. Я бессознательно опустила голову, и только тогда заметила — моя рука действительно лежала на животе, как щит. Я даже не осознавала этого.

— А теперь я оставлю тебя одну, — Тэйн произнёс это уже спокойно. — Говорят, в одиночестве к людям приходят самые разумные мысли. Тебе это пойдёт на пользу.

Он повернулся и ушёл, оставив меня наедине с тяжёлым осознанием: тот человек, которого я считала близким другом, оказался для меня совершенно далёким.